Праздник в небольшой трёхкомнатной квартире продолжался не первый месяц. Изо дня в день изменялась закуска, бутылки на столе меняли содержимое с красного на прозрачное и янтарное, появлялись и исчезали люди, не всегда хорошо знакомые хозяйке квартиры. Неизменными оставались только миниатюрная женщина, похожая на высушенное чучело обезьяны, её крупный и неповоротливый сожитель, да пятилетний мальчишка, которого никогда не было видно на кухне – только слышно.
Этим вечером гостья была только одна: похожая на квашню пожилая женщина с совершенно не идущими ей бирюзовыми волосами и вечно жалобными глазами. Она так преданно заглядывала в рот хозяйке квартиры, и с таким восторгом слушала её откровения, что была названа лучшей подругой всего лишь на третий совместный праздник, три недели тому назад.
– Вот так всё и случилось. Меня вынудили покинуть труппу, а эта мымра Валька… – Женщина картинно приложила худую желтоватую руку ко лбу.
– Ты ври, да не завирайся. – Мужчина потряс ближайшую винную бутылку, убедился в её совершенной бесполезности и отставил в сторону, задев дном крышку консервной банки. – Обыкновенным костюмером ты там была, тоже мне балерина. А вышибли тебя с работы, когда перед выступлением какой-то дорогущий наряд угробила…
– Так а сдал-то меня кто? Валька и сдала, стерва…
Хозяйка квартиры бестолково взмахнула руками, собралась продолжить рассказ о своей нелёгкой жизни, но её прервали. В тесную кухоньку, оклеенную выцветшими полосатыми обоями и заставленную рассохшейся мебелью, ворвался истошный детский вопль.
— Есть хочу! Есть хочу! Еееесть хочууууу!
Кричал мальчишка долго. Его мать успела уже залпом осушить полстакана вина, соорудить бутерброд из плавленного сырка и солёного огурца, и съесть его, а крик всё не прекращался. Наконец мужчина ткнул её в бок:
– Кристина, соседи пожалуются, и хана алиментам. Иди или покорми или заткни. Быстро.
– Ужина он не заслужил, так что сам иди и заткни. Будешь ещё командовать.
– Толясик, Кристиночка, не ссорьтесь. Я всё сделаю.
Гостья неуклюже выскользнула из-за стола, и почти бегом кинулась на звук, в дальнюю комнату.
Мальчишка стоял на разложенном сиденье кресла, вцепившись в противно полинявший материал. Кроме пальцев из-за спинки было видно только верхнюю половину худенького личика: большие карие глаза, окружённые пушистыми ресницами, вихор медово-золотистых волос, да верхушки ушек — правое выделялось краснотой и припухлостью.
— Заткнись гадёныш!
Рука с короткими обгрызенными ногтями взлетела в воздух, но сразу же замерла, ни на сантиметр не продвинувшись вперёд – гостья засомневалась, имел ли в виду Толик и такие методы тоже. Мальчик, однако, отступил назад, запнулся и с размаху сел на попу. Но почему-то не заревел, наоборот — весь подобрался, не отводя взгляда от раскрытой ладони.
— Спит Ирка, понял? Спит. Не придёт. — Мальчишка не шевелился и молчал, и женщина зло махнула рукой. — Да что с тобой, дебилом, разговаривать!
Она ещё немного постояла, разглядывая так и не шевельнувшегося мальчику в дурацкой зелёной пижаме с фламинго. Затем грузно пошла к двери и, уже шагнув за порог, обернулась и тихо и угрожающе произнесла:
— Ещё пикнешь — уговорю мамку и папку в детдом тебя сдать. И хоть изорись там.
На кухне хозяева уже достали откуда-то небольшую бутылку рябиновой настойки, и разлили её по стаканам. Ирина безразлично проследила за усаживающейся на своё место посланницей, затем спросила с интересом:
– И как ты его так быстро заткнула, Стеша?
– Так детдомом пригрозила. Малые на такое всегда ведутся. – Степанида ожидала увидеть хотя бы тень недовольства на лице собутыльницы, но нет – Ирина даже не поморщилась. – Ты малого так не любишь, беременность тяжёлая была?
– Да нет. Как у всех. – Ирина принялась сооружать очередной бутерброд. – За что его любить-то? Толик, вон, полезный, тяжести из магазина таскает, в постели меня развлекает, хмырей всяких отгоняет. Ты такая жалкая, что я себя прям королевой чувствую. А он что? Ну денег на него папашка даёт, так не он же сам.
Стеша, никак не ожидавшая столь откровенной исповеди, застыла, не зная, как теперь вести себя. Толик на откровения сожительницы не отреагировал вообще: видать, и не такое слышал. Сама же хозяйка пьяно и гордо усмехнулась и подняла стакан.
– Врачи в роддоме говорили, что у меня эта, как её… психопатия. Вот за неё давайте и выпьем.
***
— Тётя Страша сказала… — Почти изящная женская рука с множеством мелких порезов на тонких пальцах безжалостно вцепилась в ухо мальчишки. Но он, словно не замечая боли, продолжил, с надеждой глядя в карие мамины глаза. — … что вы отдадите меня в детдом. Детдом, это что?
— Страшное место для плохих мальчишек. Там их лупят и раз в день кормят червяками. И если ты ещё хоть раз…
Высокий женский голос прервался на полуслове, уступив гудящему и противно пахнущему папе Толе:
— Да отстань ты от пацана. Правильно он твою подружайку припечатал.
Папа Толя заржал и оттопырил вверх большой палец, высунув его из клетчатого рукава рубашки. Пальцы на ухе мальчика разжались.
— Кретин!
Мама бросилась вперёд, к круглому и светящемуся зелёному человечку на столбе, и папа Толя грузно кинулся за ней, рявкнул напоследок:
— Стоять!
Мальчик послушно замер на месте. За стеклом магазина, более не скрытым большим телом папы Толи, обнаружились большие оранжевые мячи, и ребёнок буквально впился в них взглядом. Сбоку — там, куда убежали мама и папа Толя, что-то загремело и завизжало. Туда же пролетела большая белая машина с красными полосками, которую мальчик видел стоящей на дороге, перед предыдущим красным человечком.
Он бы мог простоять так ещё долго, если бы его за плечо не потрепал очень длинный и очень худой дядька в длинном белом халате.
— Ты Стас?
Мальчик дёрнулся, но дядька выглядел безопасным, да и разговаривать с кем-нибудь ему не запрещали.
— Стас. — Мальчик серьёзно протянул руку дядьке в халате — обычно папа Толя очень радовался, когда он так делал, и даже иногда давал за это мармеладку.
— А я Сергей. — Дядька аккуратно пожал протянутую ладошку. — Твои мама и папа заболели. Их сейчас отвезут в больницу и будут лечить.
Мальчик отвернулся от мячей и сосредоточенно уставился на Сергея. Болели мама и папа Толя часто, чуть ли не каждое утро. Но раньше это всегда происходило дома. Почему они внезапно заболели на улице?
— Докажи.
— Какой молодец. — Дядька улыбнулся и зачем-то провёл рукой по его голове. — Твою маму зовут Ирина, у тебя есть зелёная пижама с розовыми фламинго, у вас был хомячок Пончик, но он недавно перестал с вами жить.
— Сдох. Как и обе мои бабки — две старые суки. Так папа Толя говорит. — Мальчик покачал головой: Сергей явно его не обманывал, хоть и оказался не очень умным взрослым. — Мама прислала тебя, чтобы ты отвёл меня домой?
— Маленьким мальчикам нельзя жить одним. — Дядька улыбнулся и протянул вперёд руку. — Хватай покрепче, пойдём, прокатимся на большой громкой машинке к добрым тётям. Они поищут других твоих родственников, а если не найдут — поживёшь, наверное, в детдоме, пока мама не выздоровеет.
Услышав знакомое слово, мальчик напрягся. Тётя Страша тоже знает про Пончика и про пижаму! Это всё она — пока мама где-то впереди прислала этого неправильного дядьку, который сейчас схватит его и утащит в детдом! Но он так просто не сдастся! Стас изо всех сил вцепился зубами в протянутую руку и, пока враг не пришёл в себя, кинулся бежать к маме.
***
— Странный малец. Сначала нормально на меня среагировал, потом укусил и бежать кинулся. Еле догнал. — Сергей, фельдшер Скорой, неуверенно взялся левой рукой за ручку массивной фиолетовой чашки. — Главное, я ж с детьми умею обращаться, дома двое младших, и у родителей его специально спросил, чем ребёнку доказать, что я от них.
— Забудь. Совсем не откусил, и ладно. С такими родителями от ребёнка и чего похлеще ждать можно было. Поймал, до опеки довёз, и молодец — ты вообще не обязан был ничего делать. — Анна Степановна, старшая сестра станции, сочувственно посмотрела на перевязанную правую руку парнишки. — Ты давай, печенье тоже бери.
— Ну что вы так сразу, про родителей? Может это у них что-то из ряда вон выходящее приключилось?
— Нет, Серёжа. Из ряда вон выходящее, это когда, перебегая главную улицу города на красный, получаешь всего-то пять не сложных переломов на двоих. А вот накушаться с утра пораньше и выпереться на улицу с пятилетним ребёнком, это уже система.
— Жалко их.
Анна Степановна молча поджала губы.
***
Стас сидел в углу самой большой и светлой комнаты, какую он когда-либо видел. Его накормили макаронами с совершенно невозможным количеством мяса и вкусными круглыми штуками, названия которых он не запомнил. Потом долго и по-разному спрашивали о бабушках, дедушках, тётях и дядях. И недовольно качали головой после каждого его ответа. Потом почему-то дали совсем новенький конструктор и отправили поиграть.
Всё это было очень подозрительно. Стас делал вид, что играет, сам же прислушивался к тому, что происходит за дверью. Красивая тётенька в зелёном платье, немного похожая на маму, сказала, что это совсем не детдом, а какой-то эсэрцэ, и он подождёт маму именно здесь. Но что если эта тётенька здесь не самая главная?
***
— Дети, спонсор оплатил вам поездку в океанариум. Не шуметь, не бегать, слушаться меня. После поездки каждый из вас нарисует рыбу, которая ему больше всего понравилась. За самые лучшие рисунки спонсор подарит что-то очень хорошее. Ешьте быстрее, мы поедем в десять.
Стас неохотно оторвался от вкусного варёного яйца. Те две недели, которые он прожил в центре, Майя Михайловна вела себя почти хорошо. Она дала большой лист с клеточками и объяснила, что надо каждый день зачёркивать одну клеточку, и когда их будет семь — тогда пройдёт неделя. А когда пройдут четыре таких недели — маму вылечат, и он сможет вернуться домой. Ещё Майя Михайловна носила красивые платья, хорошо пахла и иногда приносила незнакомую, но очень вкусную еду. Правда, она никогда не ругалась, но, подумав, Стас понял: у взрослых есть работа, и на ней они делают то, что им скажут. Вот у Майи Михайловны работа — за ними присматривать, и она делает то, что ей говорят — присматривает. Но никто на самом деле не любит делать то, что ему говорят, вот и Майе Михайловне не нравится. Поэтому она и не ругается — потому, что на самом деле не хочет за ними присматривать.
Но всё равно просто так мотать ей нервы не хотелось. И Стас принялся быстро-быстро доедать своё яйцо.
В о-кеа-на-риум ехали долго. Мальчик даже всерьёз забеспокоился, не обманул ли кто-то Майю Михайловну и не везут ли их всех на самом деле в детдом. Но маленький жёлтый автобус остановился перед громадной рыбой с головой круглее, чем живот папы Толи, и большим блестящим зданием за ней.
Сначала их построили вокруг рыбы и сфотографировали. Стас очень старался спрятаться за старшими девочками, потому что ну кому может быть нужно видеть его на фотографии? Но девочки оказались глупыми, и ябедами вдобавок, и вытолкнули его вперёд, обозвав «сладеньким пупсом». Он бы спрятался ещё раз, но Майя Михайловна ловко схватила его за руку и больше не отпускала до того самого момента, когда они зашли внутрь блестящего здания.
Там, внутри, Стаса больше не было необходимо держать. В стеклянных домиках по стенам и в центре большой тёмной комнаты плавали такие разноцветные и чудесные штуки, что он надолго замирал перед каждым новым домиком. Так было и во второй комнате. И в третьей. Но лучше всего было в четвёртой. В центральном домике висел, прицепившись к стеклу, кто-то очень большой и совершенно волшебный. Стас уже почти набрался храбрости спросить, кто это, но тётенька, которая рассказывала о жителях оке-ана-риума, успела раньше.
— Посмотрите, ребята, это осьминог. Он очень старый и очень умный: умеет открывать разные вещи и доставать из них еду. А ещё он очень общительный: всегда здоровается с людьми. Кто-нибудь из вас хочет узнать, как здороваются осьминоги?
Забыв обо всём на свете, Стас шагнул вперёд.
***
Незнакомый дядька с огромным пакетом пришёл в центр в тот самый день, когда Стас зачеркнул первый день в четвёртом столбике. Сначала дядька ему совсем не понравился: и лысый, и одетый так, как те люди, которых всегда ругают мама с папой Толей. И пахнет странно. Но Майя Михайловна заулыбалась, обняла дядьку и громко сказала:
— Дети, знакомьтесь. Это Вячеслав Константинович, наш спонсор, благодаря которому вы недавно ездили посмотреть на рыбок. Он сейчас будет вручать подарки за ваши рисунки. Ну-ка, все посмотрели на нас!
Стас крепко-крепко скрестил пальцы и приготовился простить дядьке и лысину, и костюм, и запах. Весь вечер после знакомства с осьми-ногом, он рисовал и раскрашивал большое-пребольшое щупальце и свою маленькую руку рядом. Может быть, этот важный дядька любит осьми-ногов?
— Ребята, вы все нарисовали просто замечательные рисунки. И я решил подарить каждому из вас игрушку, которая выглядит, как та рыба, которую вы нарисовали. Все ваши игрушки умеют двигаться и рассказывать сказки. Маеч… Майя Михайловна сейчас будет вас вызывать по одному, а я — вручать игрушки.
Первым вызвали Борю. Толстого смешного Борю, иногда воющего в уголке совсем как настоящий волк. За ним очень-очень тихую девочку Милану. Стасик даже отличал её от остальных только по большущим круглым очкам. Затем был Рустам…
Когда к спонсору подошёл четвёртый мальчик, Стасик разжал пальцы. Конечно, такой большой и важный дядька никогда не захочет награждать такого, как он, даже если очень сильно любит осьми-ногов.
Когда Майя Михайловна сказала «Стасик, иди сюда», он решил, что воспитатель зовёт какого-то другого мальчика. Но других Стасиков в центре не было. И Майя Михайловна так по-доброму улыбалась и смотрела на него…Ужасно стесняясь и чуть не зацепившись за полосатый игровой ковёр, Стас подошёл к спонсору.
— Держи, малыш.
Спонсор протянул большого сине-зелёного осьми-нога. Совершенно замечательного, хитро подмигивающего, весёлого, совсем не пушистого, но очень приятного на ощупь. Если бы не улыбающаяся Майя Михайловна, Стас никогда не поверил бы, что этот осьми-ног теперь принадлежит ему.
***
В назначенный день мама не пришла. Целый день Стас с Осьмиком сидели у окна, неохотно отвлекаясь на еду и занятия. Стас даже пересмотрел заветный листик с квадратиками и объяснил новому другу, как с помощью листика узнать, когда придёт мама. С листиком было всё в порядке, но мамы не было ни днём, ни вечером.
Когда всех начали переодевать в одинаковые полосатые пижамки, Стас уселся на стульчик, крепко прижал к себе Осьмика, и, зажмурившись, громко заявил:
— Не буду!
И сжался, ожидая удара.
Нина Алексеевна, громкая и почти такая же большая, как папа Толя, почему-то не стала его бить. А отошла на пару шагов и спросила:
— Что не будешь?
— Спать. И переодеваться. Мы с Осьмиком пойдём спасать маму.
— Если ты уйдёшь сейчас из центра, то меня и Майю Михайловну посадят в тюрьму. Там очень страшно и совсем не кормят. Ты же не хочешь, чтобы нас посадили в тюрьму?
Стас покрепче прижал к себе Осьмика.
— Я буду быстро бежать, и меня никто не поймает. Тогда никто не узнает, что я ушёл, и вас никуда не посадят.
— Так… — Нина Алексеевна упёрла руки в бока. — А представь себе, что маму уже отпустили домой, но ей там ещё что-то нужно сделать. Еды тебе приготовить, хотя бы. Одежду постирать. Вот она всё сделает и придёт за тобой. А тебя — нет. Что мама подумает?
Стасик насупился. Наверное, Нина Алексеевна лучше знает, что делают взрослые, возвращаясь из больницы. Но что если она не права? Что-то решить он не успел: тяжёлая мягкая рука нянечки опустилась на плечо, и Стасик привычно замер.
— Вставай. Сейчас ляжешь спать со своим Осьмиком, утром позвоним в больницу, спросим, как у мамы твоей дела.
Глубоко-глубоко в душе Стасик был не до конца согласен с Ниной Алексеевной. Но её рука, лежащая на плече, исключала любую возможность сопротивления. Вцепившись в Осьмика, он послушно принялся подставлять ноги под полосатые пижамные штанишки.
***
— Вернули, всё-таки. Козлы.
***
—Ты чем там занят, паршивец?!
Дверь сорвалась с места, с грохотом ударившись о стену. Семилетний мальчишка быстро сжал щупальце сине-зелёного осьминога, оставляя сестёр Зайкиных в ужасной тюрьме. Но было уже поздно: влетевшая в комнату мама услышала тихое бормотание игрушки. Шлепок — не сильный, но чувствительный — слился с гневным воплем:
— Тебе этот урод дороже матери родной?! Ты что должен с утра делать?
Стасик, молниеносно спрятавший Осьмика за спину, шмыгнул носом.
— Сделать тебе и папе Толе яичницу. Прости, мамочка, я…
Придумать оправдание мальчик не успел. В комнату ввалился изрядно покрасневший и разбухший папа Толя.
— И чем он опять вместо завтрака занимался?
— Тварь свою слушал. — Мама брезгливо покосилась на щупальце, предательски вылезшее на желтоватую простынь. — Скотина неблагодарная: мы ему диван почти новый справили, а он болеющим родителям завтрак сделать не может.
Мама всхлипнула. Стасик съёжился, жалея, что не может сейчас превратиться в таракана или паука.
— Да выкинь его, и дело с концом. Будет знать, как родителей уважать.
С тех пор, как мама и папа Толя вернулись из больницы, Осьмика обещали выбросить или отдать чуть ли не каждый день. Обещали, кричали, но всякий раз милостиво соглашались оставить — после того, как мальчик достаточно долго и искренне плакал и просил прощения. Стасик был уверен, что так будет и в этот раз. Но мама совершенно неожиданно и очень зло сказала:
— Не, не выкинуть. Неси молоток.
Папа Толя грузно вышел из комнаты. Мама же ловко вытащила Осьмика из-за спины Стасика, схватив его за то самое, предательски торчащее щупальце.
— Толик сейчас принесёт молоток, и ты разобьёшь эту гадость, понял? — И, прежде чем потрясённый мальчишка смог сказать хоть что-то или заплакать, зло добавила. — А не разобьёшь, так немедленно отправишься в детдом. И не в тот центр, в который тебя за какие-то заслуги помещали, а в самый настоящий детдом. Понял?
Стасик кивнул, прошептал одними губами: «Прости», и принялся вслушиваться в тяжёлые шаги папы Толи.
***
— Я не буду стоять рядом со вшой! От него воняет!
Юлька, похожая на нарядную фарфоровую статуэтку из учебников МХК, даже притопнула острым носом форменной туфельки. Стас втянул голову в плечи и изо всех сил постарался сделаться как можно незаметнее. Он с самого начала понимал, что нужно встать подальше от класса: горячая вода не появлялась дома с весны, холодной же отстирать себя и вещи от домашней вони не получилось вообще никак. Но тупая Барбариска, вечно какая-то радостно-придурковатаяклассуха и училка английского, вцепилась в его плечо и вытащила во второй ряд, прямиком за Юлькой. Хорошо хоть, справа и слева стояли Носок и Тапок, такие же изгои класса, как и он. Стас был твёрдо уверен, что, начни сейчас возмущаться ещё хотя бы один человек, он просто сдохнет со стыда.
— Лесная, не смей так говорить. — Несколько учеников, стоящих рядом с Барбариской, тихо захихикали — у злящейся классухи почему-то всегда краснела только одна щека. — Анастас — твой одноклассник, и в шестом классе уже пора бы понимать, что можно говорить, а что — нет.
— Да плевать я хотела! — Юлька, бывшая до этого момента предметом страшно тайных снов Стаса, отвернулась от сцены и резко скрестила руки на груди. — Анастас — вша! Он — воняет!
На сцене что-то пели старшаки в идиотских блестящих костюмах, но два ближайших класса зашептались и захихикали: Юлька даже не пыталась говорить тихо. Первым открыто заржал, показывая пальцем на Стаса, ботаник из «А» класса, с противными квадратными очками и девчачьим хвостиком на затылке. За ним заржали двое чуть менее ботанистых девчонок, тоже «ашек», потом к ним присоединились «вэшки»… Стас попятился, налетел на чью-то маму с камерой, обдавшую его незнакомым, но приятным ароматом, и со всех ног кинулся бежать прочь со школьного двора.
***
— А на шухере постоит Стасян.
Коля-Колода, похожий на орангутанга с головой зубатки, захлопнул серую дверь кабинета прямо перед носом Стаса. Шкет, его ближайший подпевала, внешне полностью соответствующий своему нику, шустро перегородил подход к ней. Стас замер, понимая, — от разговора не отвертеться.
—Значит так: мы с братвой полезем в лабораторию, ты постоишь в коридоре на шухере. Вопросы есть?
Стас глубоко вдохнул: соглашаться не хотелось, отказывать было страшно. Пальцы сами потянулись к круглому зелёному листику Виталия Ивановича — живущей в аудитории карликовой берёзки.
— Вижу, есть. — Колода опёрся спиной о прогнувшуюся под его лопатками пластиковую дверь, кивнул головой в сторону третьего члена их компании — худощавого и длинного Бананова. — Его девчонка с ландшафтного незаслуженно послала. Надо проучить. В лаборатории как раз сложили их работы на какой-то типа крутой конкурс, её там тоже есть. Смекаешь?
Листочек, много раз смятый и скрученный, оторвался, наконец, от ветки и нелепым зелёным комком упал на пол. Стас поспешно спрятал руку в карман.
— Зачем я вам? У вас же Шкет всегда на шухере.
— А я в тебе этот вижу, как его… — Колода деланно наморщил лоб. — Потенциал, во! Хорошо себя покажешь — будешь с нами тусоваться, а то всё один и один, как вша какая-то.
Стас вздрогнул. На бритой голове Колоды не было ни белых бантиков, ни блестящих серёжек, Шкет не щеголял очками и хвостиком, за окном стоял март, а не сентябрь. Но третьекурсник аграрно-политехнического колледжа вдруг почувствовал себя шестиклассником.
— Когда?
— Да сейчас и пойдём, чего ждать. Ключ Бананов добыл, Соколовой сегодня уже не будет. — Колода широко шагнул вперёд, ткнул Стаса кулаком в плечо. — Вперёд, братан, привыкнешь!
***
Большая квадратная штука, перегородившая половину холла и выход, появилась в колледже неожиданно. Утром её не было точно — Стас хорошо помнил, как девчонки из ландшафтников утешали рыдающую подругу и стояли при этом как раз напротив входных дверей. А вот после второй пары, когда преподы внезапно погнали всех в актовый зал «на разговор с организацией «Восемь»», уже стоял и подозрительно бурлил под толстым тряпочным чехлом.
Всё время, пока толпа несла его в зал, и пока преподы окриками заставляли недовольных студентов рассесться по курсам, Стас хотел поговорить с идущим рядом Банановым о том, что такое могли притащить в колледж. Но так и не смог придумать, как бы начать разговор с задумчивым и отстранённым новым другом.
— Уважаемые студенты, — мужик в сером костюме вышел на сцену без микрофона, но легко перекричал почти две сотни шепчущихся и хихикающих парней и девчонок. — Меня зовут Сергей Валентинович, и я руковожу одним очень интересным проектом и приехал сделать вам классное предложение. Скажу сразу: в первую очередь оно будет касаться студентов направления «ихтиология и рыбоводство», но остальные тоже могут попробовать свои силы. Прежде чем я расскажу вам о предложении, вам нужно кое с кем познакомиться. Парни, закатывайте!
Под удивлённые перешёптывания студентов двое очень больших дядек в синих спецовках с зелёной надписью «Восемь» на спине вкатили в зал ту самую квадратную штуку. И, не дожидаясь отмашки, расстегнули и сдёрнули с неё чехол.
— Знакомьтесь, ребята. Это Косьма.
В зале воцарилась мёртвая тишина. Студенты и преподаватели во все глаза разглядывали обитателя куба: огромного — в человеческий рост — красного осьминога, кокетливо помахивающего щупальцем.
— Косьма — один из самых умных представителей программы «Восемь». Как вы, наверное, уже поняли, это государственная программа по разведению и обучению продвинутых осьминогов. Учёные считают, что наши подопечные не уступают в интеллекте двенадцатилетним детям. Я считаю, что они ошибаются, и каждый из наших осьминогов может достичь интеллектуального развития взрослого человека. — Сергей Валентинович ловко спрыгнул со сцены, встал рядом с кубом. — Мы приглашаем на работу людей, которые станут спутниками и наставниками тренированных осьминогов. Имейте в виду: подписав контракт с нами, вы сегодня же покинете стены этого колледжа и этот город. Взамен мы гарантируем перевод и продолжение обучения в нашем собственном колледже, отличную зарплату…
Он явно собирался сказать что-то ещё, но в речь вклинился осьминог. Окунув щупальце в какое-то ведро, прикреплённое к стенке куба, он размашисто написал на стекле «и печеньки».
Первым засмеялся Сергей Валентинович, за ним — и весь остальной зал. Не смеялся только Стас. Подавшись вперёд, он жадно разглядывал прилипшие к стеклу щупальца, странные глаза с прямоугольным зрачком, мерно колышущуюся мантию.
— Ну вот, сами видите, они ещё и шутить умеют. В общем, пять минут вам на размышление. Кто заинтересовался — прошу на сцену, как соберём всех желающих, пойдём в отдельный кабинет и будем предметнее разговаривать.
Первым из студентов выскочил и ринулся на сцену Омаров — четверокурсник, о котором Стас помнил только то, что его постоянно ставят в пример всем остальным студентам колледжа. За ним потихоньку потянулись несколько ландшафтников, лесников и животноводов. И четверо второкурсников с ихтиологического направления.
Стаса среди вышедших не было. Целых несколько секунд он позволил себе мечтать о том, что тоже выйдет к кубу с осьминогом, уедет с этим крутым дядькой куда-то далеко-далеко, будет тренировать осьминогов и дружить с ними… И тут же представил, как выходит к кубу и слышит насмешливый отказ и от Сергея Валентиновича, и от осьминога. И как побитая собака возвращается на своё место, а все остальные студенты ржут над тем, что Анастас Тихомиров получил от ворот поворот как дешёвка какая-то.
***
***
— Так, пять минут прошло. — Сергей Валентинович демонстративно поднёс правую руку к глазам. — Если вы думаете, что вышло слишком много кандидатов, и мы больше никого не возьмём, то зря. Осьминогов на всех хватит. Так что у вас ещё есть время до того, как Косьма покинет этот зал. Давайте ребята, вперёд.
Студенты, нерешительно оглядываясь на преподавателей и однокурсников, потянулись вслед за будущим руководителем. Стоило им выйти из зала, как амбалы в спецовках взялись за куб и медленно покатили его к украшенным разноцветными наклейками распахнутым дверям актового зала.
Словно загипнотизированный, Стас следил за тем, как куб подкатывается всё ближе к выходу. Вот между передним стеклом и дверным проёмом осталось два метра, один, не больше двух шагов… Подкатив куб к порогу, техники остановились перевести дух, и Стас со всей жуткой определённостью понял, что остаться сидеть сейчас на самом деле намного страшнее, чем даже публично признаться в любви выросшей однокласснице Юльке.
Он вскочил с места и кинулся вперёд, чуть не сбросив со стула Бананова и оттоптав несколько неудачно попавшихся на его пути ног. Кажется, за спиной кто-то что-то говорил. Возможно, даже смеялся. Но Стас изо всех сил старался думать только об осьминоге и не слышать голосов за спиной.
Он вылетел из зала буквально за несколько секунд до Косьмы и, согнувшись и хватая воздух широко открытым ртом, пробормотал:
— Ятжехчу, взьмитепжалста.
***
— Расскажите о себе: родители, бабушки-дедушки, их профессии, ваша школа. Обязательно возраст. Постарайтесь не обманывать: правду мы всё равно узнаем, а вот на ваших шансах подписать договор ложь отразится не лучшим образом.
Собеседование проходило на месте, в колледже: студентов развели по кабинетам третьего этажа и оставили один на один с неуловимо похожими друг на друга мужчинами и женщинами. Стасу досталась женщина: строгая, неулыбчивая, с идеальным голубым маникюром на тонких пальцах и в простой белой футболке и синих джинсах. Рассказывать о себе мужчине было бы легче, но не будешь же, в самом деле, просить поменяться с кем-нибудь?
— Мне девятнадцать полных лет. Бабушка и дедушка умерли, я их почти не помню. Мама говорит, что дед был богатым фермером, про бабушку ничего не говорит. Родного отца тоже не знаю, мама долго жила с папой Толей, но он умер пару лет назад. Мама… — Стас опустил голову: собственные вытертые матерчатые кроссовки хотя бы не умеют презрительно смотреть и смеяться. — … она не работает, болеет. Как я понял, дед оставил кому-то ферму с условием, что нам будут ежемесячно выдавать немного денег. Я закончил девять классов, почти всё на тройки, потом пошёл в колледж, с детства мечтал работать с рыбами. Вот…
Стас замолчал и исподлобья посмотрел на допрашивающую: в его рассказе не было ни слова лжи, но и всей правды тоже не было. Быть может, этой информации хватит?
— Я вас поняла. Не сочтите за праздное любопытство, но нам важно знать, от чего умер ваш названный отец и чем именно болеет мама. Если не знаете точных диагнозов — опишите симптомы.
Стас смял в пальцах скользкую ткань чёрных спортивных штанов. Вопрос всё-таки прозвучал, и от него ждут правду и только правду. Но как её, эту правду, вообще возможно сказать?
— Папа Толя упал с балкона. Первого января. Скорая сказала, сразу насмерть. Мама… она давно болеет, очень давно. У неё голова часто болит, и ноги — она в молодости балериной была, очень трудилась. И иногда она… ну, её таблетки не всегда помогают. И тогда она чуть-чуть вином лечится. — Стас ещё сильнее вцепился в штаны. — Совсем чуть-чуть, это не проблема, правда.
— Я поняла, не переживайте. — Ожидаемой насмешки в голосе с той стороны стола не было. Было что-то другое, незнакомое. Стас решил, что это та самая непонятная надменность, о которой иногда пишут в скучных обязательных книжках. — Оставайтесь, пожалуйста, на месте. Я сейчас схожу к Сергею Валентиновичу, расскажу ему о результатах собеседования и, если он даст добро, вернусь с договором. Вам пока что следует обдумать: сколько вещей вы хотите забрать из дома и сколько времени вам потребуется на прощание со значимыми людьми. Имейте, однако, в виду, что речь идёт о часах — не о днях.
Мимо Стаса проплыло голубое пятно, и дверь тихо захлопнулась.
Вернулась женщина не одна: с Сергеем Валентиновичем, несущим под мышкой большую чёрную папку. Стас снова смял многострадальную ткань. Как дальше ходить на занятия, если эти серьёзные люди сейчас скажут, что он не подходит? Как смотреть в глаза хозяйке уничтоженного проекта? А проигнорированному Бананову? Захочет ли Колода вообще снова с ним возиться после всего, что случилось в зале?
— Привет поближе. — Сергей Валентинович небрежно бросил папку на стол, присел на его краешек. — Мы уже почти приняли решение, но остался ещё один, самый важный вопрос. Его я задаю лично каждому претенденту. Зачем тебе это, Анастас Тихомиров?
— Рыб люблю, особенно осьминогов. С детства. Нас в океанариум однажды возили, там осьминог был… — Стас замолчал. По идее, дальше нужно было рассказать о работниках океанариума и прикосновении длинного красного щупальца; об Осьмике и рассказанных им сказках; о жутком хрусте электронной начинки. Но как?
— Ладно, я понял. На сборы-прощания много времени надо?
— Да нет. Часа два, не больше.
— Хорошо. Милена Степановна, изучите с претендентом договор, подпишите и займитесь его сборами.
Сергей Валентинович подхватил папку и размашисто вышел из кабинета. Женщина, оказавшаяся Миленой Степановной, устроилась за столом, взяла стопку листов и монотонно начала:
— Данный договор заключён между Федеральным Государственным Унитарным Предприятием «Восемь» в лице Директора, Завьялова Сергея Валентиновича….
***
История эволюции осьминогов началась, как ни странно, с одного из океанариумов Отделения биологических наук РАН. Именно там сотрудники случайно заметили, что крупная самка осьминога Дофлейна, отложив яйца, с удовольствием отобедала креветкой, случайно оставшейся в аквариуме. Сначала сотрудники удивились. Потом — решили, что произошла одна из тех мелких случайностей, которые совершенно невозможно заметить, наблюдая за животным в дикой природе. А потом решили эксперимента ради бросить в аквариум ещё пару креветок. И ещё. И ещё. А самка по имени Лобелия их съела. И продолжила ухаживать за яйцами.
К тому моменту, как из яиц вылупилось потомство, частично не несущее в себе программу голодной смерти матери, оберегающей потомство, Лобелия была исследована от кончика морщинистой «макушки» до края каждого из внушительных щупалец. Выяснить, откуда взялась такая оригинальная мутация, не получилось. Методом проб и ошибок создать «в пробирке» потомство, не несущее в себе ненужных генов, — вполне.
Впрочем, чудо произошло не до конца: самки осьминогов, не имеющие вшитых в подкорку механизмов заботы об уже вылупившихся детёнышах, воспринимали молодняк исключительно как добычу. И уж тем более не собирались учить их управляться со всякими рычагами и завинчивающимися крышками, решать головоломки и двигать по сенсорному экрану разнообразные фигурки. К счастью, всему этому осьминожки охотно учились у людей.
После пары лет экспериментов родилась подробная методичка, рекомендующая создание пары человек-осьминог не позднее чем через два дня после вылупления второго. Первые полтора года в ней отводилось на обучение человеком головоногого товарища, затем — в зависимости от склонностей пары — их уже можно было отправлять на какие-то полезные работы в морях и океанах.
Центр обучения осьминогов вырос в одной из немногих не подходящих для туризма бухточек северного побережья Крыма. Два приземистых зелёных надводных корпуса: учебно-научный и человеческий жилой; один подземный с прямым сообщением с морем — для техники; и один подводный, состоящий из множества аквариумов и естественных пещер с отгороженными входами — для осьминогов. В тот день, когда сотрудники центра отправились на поиски будущих коллег и соратников, там ухаживали за яйцами трое молодых самок осьминога Дофлейна, с аппетитом поедающие всё, что предлагали им люди.
***
— Тихомиров, ты зачем вообще согласился сюда приехать? — Кристина Анатольевна, преподавательница физики, презрительно сморщилась, разглядывая верхний лист в стопке только что сданных контрольных работ. — Мы не требуем от вас чрезмерно глубоких знаний, но базу-то знать надо? И вообще: встань, когда с тобой разговаривают!
Анастас дёрнулся, вскочил, неловко зацепил и сбросил со стола развёрнутый учебник. И замер, мучительно соображая: поднять книгу или оставить так и слушать выволочку физички.
Всё было не так. За те два месяца, что он уже провёл в Центре, осьминогов удалось увидеть всего пару раз — самки ухаживали за яйцами, появление малышей ожидалось только ещё через месяц. И все эти три месяца курсанты должны были усердно учиться, готовясь стать наставниками для юных осьминогов. Но как можно спокойно делать домашнее задание, по пять раз перечитывая каждый параграф, когда чуть ли не половина учеников успевает понять всё за урок и потом бессердечно высмеивает «придурков, вынужденных брать задницей, а не мозгами»? Как можно сосредоточиться на формулах и схемах, когда чуть ли не каждую неделю в Центре появляются люди, до того виденные только на экране телевизора? Как заставить мозг о чём-то думать, а не съёживаться в панике в самом дальнем углу черепа в непонятной тревоге? Не единожды Стас собирался воспользоваться правом «уйти раз и навсегда»: забыть о выматывающем необъяснимом страхе, избавиться от слишком умных и слишком известных людей поблизости, оказаться, в конце концов, в привычном и хорошо известном мире.
Но дорога к кабинету Завьялова проходила по коридору, увешанному фотографиями осьминогов и людей, с ними плавающих. И Стас каждый раз передумывал.
— Так вот: физика звука, которую мы сейчас проходим, — обязательная для курсантов и их подопечных дисциплина. И если ты через неделю не пересдашь мне контрольную — я лично потребую твоего отчисления! И шеф мне не откажет! И книгу подбери!
Крупная рука с короткими и толстыми пальцами повелительно указала на валяющийся на полу учебник. И Стас моментально кинулся подбирать его, чуть не обрушив заодно стол и стул.
Физика была в этот день последним занятием. Проголодавшиеся курсанты бодро топали по узкому тёмно-зелёному коридору, болтая обо всём и ни о чём. Стас двигался вместе с толпой, но в разговорах не участвовал: в очередной раз обдумывал, не стоит ли признать поражение и отбыть домой с первым же самолётом. И так глубоко задумался, что вернулся в реальный мир лишь после того, как больно стукнулся носом о чью-то спину в форменном синем комбинезоне.
— Курсанты! — Причиной внезапной остановки оказался сам на себя не похожий Завьялов: в ветровке, спортивных шортах до колена и, почему-то, красных резиновых тапочках на босу ногу. — Яйца Лобелии Второй начинают вылупляться, и мы сейчас же начнём пересадку молоди во временный аквариум! Все желающие – за мной!
Стас сам не понял, как одним из первых оказался в коридоре у нужного аквариума.
Лобелия с тренером уже плавала в специальной отгороженной части аквариума, заинтересованно поглядывая на трёх малюсеньких полупрозрачных малышей, бестолково суетящихся возле лопнувших яиц. Стас в очередной раз пожалел, что все усилия по обучению осьминогов речи пока не ушли дальше простого повторения знаков в нужной последовательности: ему было безумно интересно, как осьминожихи воспринимают вылупление кладки. Считают каким-то чудом? Несправедливо отобранной едой?
Пока Стас размышлял, тонкая кожура продолжала лопаться. Когда все пятнадцать ожидаемых малышей выбрались из своих прозрачных домиков, где-то наверху громыхнул голос Сергея Валентиновича:
— Курсанты, марш в обеззараживающий душ! И получить водную форму и временные аквариумы! Поучитесь пересаживать молодняк и заодно лишний зачёт по плаванию сдадите!
Времени на размышления не оставалось. Стас вместе с остальными парнями крутился в струях и клубах обеззараживающих растворов, натягивал белый плавательный комбинезон и радовался, что в аквариум можно в укороченной форме без рукавов. Наконец им всем прикрепили на живот прозрачные контейнеры с еле заметными крупинками корма и выстроили готовых к погружению курсантов у аквариумного шлюза.
— Напоминаю: аккуратно загоняете в переноску одного осьминога! Руками не хватать — повредите! Не пугать — только направлять ток воды! Взять сачок можно только в том случае, если уже перепробовали остальные способы! Первый пошёл!
Стас завистливо проводил взглядом оказавшуюся в начале колонны Ленку. Эта тихоня-скромняга плавала как колода и очень неловко обращалась со всеми осьминожьими муляжами, но зато ещё ни разу не получила на теоретических занятиях что-то кроме пятёрки. И что она вообще тут забыла? Шла бы в какой-нибудь институт, да училась себе, может быть, на него преподы поменьше бы орали.
Ленка вылезла из аквариума только через полчаса: со ссадиной на коленке, которой она каким-то образом умудрилась проехаться по скальной стенке, с дрожащими губами, со съехавшей на ухо шапочкой, из-под которой выбилось немножко светлых волос. И с вусмерть перепуганным мелким осьминожком в контейнере. Добычу мгновенно отцепили и унесли служащие, Завьялов же только покачал головой и скомандовал:
— Следующий.
За остальными Стас старался не следить: настолько плохо плавающих студентов в группе больше не было, наблюдать же за тем, как лучше успевающие ученики довольно ловко ловят осьминогов, было выше его сил.
— Следующий!
Стас опустил голову вниз: прозрачная вода плескалась в люке у его ног, размывая силуэт лесенки. Правда, пользоваться ей парень и не собирался. Он спрыгнул вниз, вытянувшись в струну, и почти сразу ощутил приятное давление вокруг. Здесь, в шлюзе, вода была не такая солёная, как в основном аквариуме, и Стас не стал пока что открывать глаза — на какой стене находится люк в осьминожье обиталище, он помнил и так.
Первый из малышей попался ему у самого люка: пока братья и сёстры кормились на дне, этот отправился на поиски четверых пропавших. Стас с трудом справился с желанием погладить прозрачные щупальца и, отплыв в середину аквариума, основательно задумался. Разумнее всего было бы загнать в контейнер любопытную мелочь и выбираться на поверхность. Но не решит ли Завьялов, что ему — самому слабому студенту — было просто лень ловить какого-то из не желающих покидать аквариум осьминожек?
Стас ещё раз поглядел вниз. Десять мелких суетились возле кучки корма, смешно размахивая щупальцами. Отрывать их от еды было неимоверно жалко, и Стас снял с груди контейнер. Какая, в конце концов, разница, что скажет Завьялов, если он никогда в жизни не перепишет эту чёртову контрольную?
Вопреки ожиданиям, маленький осьминог заплыл в контейнер вполне самостоятельно. И даже, как показалось Стасу, тронул одним из щупальцев краешек большого человеческого пальца.
Весь оставшийся день Стас решался. Задуманное требовало, во-первых, смелости, во-вторых, какой-то особенной наглости. И найти их в себе нужно было никак не позднее отбоя. Стас даже пару часов просидел к том самом коридоре, увешанном человеко-осьминожьими картинами, рискуя вызвать гнев Завьялова.
За полчаса до отбоя он постучал в дверь Ленки. Она открыла почти сразу, и удивлённо замерла в дверях: тоненькое серое пятно на фоне яркого белого света. Стас сглотнул. Решиться-то он решился, но что говорить?
— Тихомиров, чего тебе? Я к завтрашнему иностранному готовлюсь вообще-то.
Голос Ленки немного вывел его из ступора, и Стас хрипло, запинаясь с каждым словом, произнёс:
— Помоги мне с физикой, пожалуйста. А я тебя нормально плавать и осьминогов не бояться научу.
***
Ленка подошла к вопросу основательно. Явившись следующим вечером в один из классов самоподготовки, Стас обнаружил лист с целой кучей вопросов и кошмарно серьёзную сокурсницу.
— Я так подумала: Кристина Анатольевна у нас хорошая, и объясняет классно. Если ты не понимаешь, значит, проблема где-то ещё в колледже или школе. Вот тебе вопросы по программе, отвечай.
Стас уселся за стол, вспомнил мимолётное прикосновение щупальца к своему пальцу, и решительно придвинул к себе листик и ручку…
— Кошмар. — Стас недовольно нахмурился, глядя, как Ленка деланно удивляется, читая его ответы. Он уже не раз и не два пожалел, что вообще додумался просить у неё помощи: надо было сразу идти к Завьялову и писать заявление об исключении. Но нет, понадеялся на что-то, дурак. — Ты же смысла элементарных физических величин не понимаешь. Давай так сделаем: к пересдаче контрольной попробуем просто вызубрить нужные формулы, и параллельно будем заниматься с самого начала. По-другому никак не получится.
Стас сдавил виски руками. Последние десять вопросов он и так прилагал все мыслимые и немыслимые усилия, чтобы удержаться, не швырнуть лист и ручку в фактурную бежевую стену, не наорать на Ленку. И теперь она предлагает ему не просто выучить ещё раз то, о чём на уроках говорила физичка, но и начать с какого-то начала?
Кажется, Ленка поняла, что происходит в его голове, потому что вдруг сочувственно сказала:
— Ты думаешь, я это всё сразу понимаю? Сижу, учу, плачу иногда. Но я так люблю море! Ты даже не представляешь, как сильно я его люблю!
И Стас сдался. Уткнувшись взглядом в светлую, под дерево, пластиковую столешницу, он тихо произнёс:
— Понимаю. Давай заниматься.
***
Переписывать контрольную пришлось после уроков. Стас надеялся, что его просто закроют на час в кабинете, но нет — вместе с Кристиной Анатольевной за учительским столом обнаружился ещё и Сергей Валентинович.
— Проходи, проходи. — Завьялов правильно понял, почему Стас замер на пороге, и дружелюбно улыбнулся. — Я мешать не буду, обсужу пока что с Кристиной учебный план на следующий год.
Новый лист с заданиями уже лежал на предпоследней парте в центральном ряду — на его постоянном месте на занятиях. Стас мысленно горячо поблагодарил физичку и принялся за работу, стараясь как можно тише двигать стул, ручку и лист.
— Лучше. Но всё равно на тройку не тянет. Здесь нужно начинать учить всё ещё со школы. — Кристина Анатольевна быстро — обидно быстро! — просмотрела контрольную и обернулась к Завьялову. — Желаете ознакомиться?
— Не нужно, я доверяю вашему мнению. — Сергей Валентинович опустил подбородок на сложенные домиком пальцы. Стас замер, ожидая того самого, страшного решения. — Анастас, ты ведь понимаешь, что у нас тут не благотворительное учреждение?
Язык шевелиться отказывался, но Стас заставил себя хотя бы кивнуть головой. Неделю назад он был твёрдо уверен, что без проблем уйдёт из Центра в любой момент. Сейчас, находясь на пороге отчисления, отчаянно пытался не разрыдаться как девчонка.
— Хорошо. Я вижу три варианта развития событий. Первый и самый простой: ты заканчиваешь обучение и возвращаешься домой. Продолжение учёбы на четвёртом курсе мы тебе обеспечим. Второй и самый невероятный: за следующую неделю ты как-то подтягиваешь физику, химию и алгебру с геометрией, сдаёшь всё разом и продолжаешь работу со своей группой. — Стас был уверен: сейчас Сергей Валентинович не выдержит и расхохочется. Но он почему-то оставался таким же, как и всегда, бесстрастным и отстранённым. — Третий вариант мне кажется самым оптимальным. Ты остаёшься в Центре, работаешь служащим и параллельно самостоятельно догоняешь программу. Возможно, преподаватели смогут помогать тебе в особо сложных случаях. Потом сдаёшь экзамены и присоединяешься к той группе, которая будет в это время заниматься. Воспитываешь своего осьминога, ну и далее… Думаю, военные не возьмут тебя в любом случае, но к промышленникам ты точно попадёшь. Устраивает?
Стас быстро кивнул, не давая себе задуматься или испугаться.
***
Красный цветок, окружённый крылатыми розовыми сердечками, появился на экране смартфона в третий раз за сегодняшний день. Три года назад, за два дня до появления в колледжа осьминога, мать снова пообещала больше не пить и в знак примирения попросила поставить на неё эту картинку … но с тех пор так ни разу ему и не позвонила. Он не пытался связаться тоже, равно опасаясь услышать и требование приехать, и пожелание не возвращаться: только раз в неделю звонил соседке, да переводил на номер матери половину своей зарплаты. И вот теперь, за два дня до финального экзамена, она в третий раз подряд пытается поговорить со Стасом.
— И что мне делать, а?
Ответа на вопрос Стас не ожидал: толстое стекло аквариума, который разделял их с Осьмой миры, пропускало только очень громкие звуки. Но, возможно, великолепная годовалая самочка не просто так с детства отгоняла от Стаса своих братьев и сестёр. Словно что-то почувствовав, Осьма медленно провела красноватым щупальцем по стеклу там, где находилась голова человека. Так она гладила Стаса по голове, приветствуя или прощаясь.
— Наверное, ты права. — Анастас поднял телефон с пола и решительно ткнул пальцем в зелёный значок на экране. — Здравствуй, мама, ты что-то хотела?
— Предатель! Уехал чёрти-куда, не звонишь, денег не присылаешь, матери не помогаешь! А ведь я тебя и в роддоме не продала каким-то козлам, и потом в детдом не сдала, как ты мне нервы ни мотал! Запомни: не вернёшься завтра же — не сын ты мне больше.
Стас замер. Весь недолгий разговор он пробыл словно раздвоившимся. Большая, взрослая, часть холодно и горько отмечала новые плаксивые нотки, сильнее огрубевший голос, глумящиеся голоса на заднем плане. Меньшая, но намного более сильная и страстная, рвалась плюнуть на всё и уехать домой, надеясь услышать, что все эти страшные слова были сказаны в запале, и получить прощение.
Осьма распласталась на стекле, словно обнимая Анастаса своими щупальцами. Твёрдый чёрный клюв медленно раскрывался и закрывался. Стас знал это тихое пощёлкивание, обычно сопровождающее его приходы с особо вкусными рыбами. Ещё несколько часов назад он планировал попробовать дополнить их жестовый язык похожими пощёлкиваниями. А теперь?
Осьма оттолкнулась от стекла, кувыркнувшись в воде. Теперь она висела «лицом» к своему человеку и два прямоугольных зрачка, кажется, уставились прямо в его, круглые. Стас вдруг очень ярко вспомнил, как год назад маленькая и ещё совсем не красная осьминожка ползала по его руке, никак не желая возвращаться в свой постоянный аквариум.
— Повезло же: тебя вытащили из аквариума прежде, чем мать додумалась, что тебя можно сожрать.
Помахав рукой Осьме, Стас быстро вышел из комнаты.
***
– Сергей Валентинович, пожалуйста, можно я сдам экзамены сегодня? Я видел, комиссия с утра тут, принимает у Белочкина.
– Тихомиров, ты действительно думаешь, что мне больше делать нечего, кроме как ещё и тебя согласовывать и ведомость заводить? – Как обычно в дни экзаменов и проверок Завьялов был небритым и заметно невыспавшимся. Даже серый костюм из незнакомой Анастасу ткани не придавал солидности его облику – наоборот, подчёркивал ввалившиеся щёки и круги под глазами.
– А вы не заводите. Пусть отметки проставят в ведомости за нужное число, а я схожу сегодня, отвечу всё, что скажут. Там ведь не под запись.
– Зачем? Белочкину на операцию ехать, а тебе? – Сергей Валентинович наконец поднял глаза от толстой пачки листов, сплошь покрытых мелким печатным текстом. – Ты подтянулся по учёбе, но не настолько, чтобы вот так взять и отказаться от дополнительной подготовки.
Анастас опустил голову, уставился на мелкую «мраморную» плитку на полу. Сцепил руки за спиной, вздохнул. Одна из крошек, чёрная и вроде как зазубренная, показалась ему похожей на лезвие пилы, и Анастас принялся пересчитывать малюсенькие «зубья». Сергей Валентинович стукнул ручкой по столу, и недовольно проговорил:
– Тихомиров, я жду. Мне, между прочим, этот талмуд ещё читать. Куда ты торопишься?
– Мама… звонила… – «Пила» со своей задачей больше не справлялась, и Анастас принялся пересчитывать все серые крошки со скошенными углами.
– Мама, значит, звонила… – Сергей Валентинович оборвал фразу на полуслове, закашлявшись. – Ну что ж, раз звонила – съезди, посмотри, что там не так. Если, конечно, успеешь за сегодня всё сдать. Начинать можешь прямо сейчас, я позвоню экзаменаторам.
***
Входной двери не было. Вместо неё вход в квартиру прикрывало ватное одеяло: Стас помнил, что в его школьные годы оно уже было покрыто пятнами грязи и кое-где прожжено. Тяжёлый запах скисшей еды, выпивки и грязи, от которого Анастас с трудом отвык в Центре, теперь разбавляло что-то новое, незнакомое, травянисто-сладкое. Брезгливо отодвинув одеяло в сторону, парень перешагнул порог родного дома.
Стараясь не смотреть по сторонам, он быстро прошёл коридор, почти свернул в сторону кухни – оттуда доносились недовольные мужские и женские голоса, и замер, услышав своё имя.
– Думаешь, вернётся Анастас твой? – Этот гнусавый голос оказался Стасу незнакомым. Возможно, новый материн поклонник?
– Да куда он денется? Сказала ж, не вернётся – не сын мне больше. – Самодовольство, проскользнувшее в голосе матери, неприятно резануло Стаса, и он уже собрался ворваться в кухню, и высказать всё, что передумал за эти два дня, но не успел. Ещё один голос, похожий на вечное блеяние тёти Страши, произнёс нечто совершенно неожиданное.
– И как нам поможет его возвращение? Денег-то нет и не будет.
– Как, как? Работать пойдёт, зарабатывать. Зря я его пятнадцать лет кормила, что ли? Пусть теперь сам мамку кормит, со всем почётом и уважением.
Голоса загомонили что-то одобрительное. Стас в нерешительности постоял ещё пару минут, не прислушиваясь к словам. Затем развернулся и тихо вышел из дома.
***
Солнце стояло в зените. Жители небольшого прибрежного городка прятались под кондиционеры, обнимали вентиляторы, заматывались в холодные и мокрые полотенца — в общем, делали всё, чтобы сохранить до вечера привычную форму своих тел. Туристы летом появлялись здесь крайне редко: высокий скалистый берег не оставлял возможности безопасно заходить в воду, а невыносимая жара — с удовольствием бродить по запутанным улочкам и любоваться памятниками греческой античной экспансии и двух кровопролитных войн. Небольшой белый катер, пришедший откуда-то из-за мыса, со стороны большого соседнего города, на целую неделю стал главной местной достопримечательностью. Особенно воодушевились горожане, когда однажды ранним утром вездесущие дети увидели, кто обитает на этом катере.
Длинное красное щупальце резко вылетело из воды, обрызгав Стаса с ног до головы. Оно сразу же ушло под воду, но тренированный взгляд парня успел зацепиться за обвитую кончиком щупальца блестящую маленькую чашу. Осьма покуражилась ещё немного, то игриво раскачивая катер, то ласково скользя щупальцами по болтающимся в воде ногам друга и тренера, затем успокоилась, в несколько движений перевалила через борт и забралась в свой открытый бассейн. На палубе осталась лежать не только ваза: неизвестно, как, но осьминожиха ухитрилась притащить ещё и три монеты. Округлые, с непонятным Стасу тиснением из извивающихся линий, они были практически стопроцентным доказательством: греческий корабль действительно затонул у этих берегов в начале первого века до нашей эры. Можно отправлять сообщение руководству, запрашивать ещё пару осьминогов с тренерами и, возможно, начинать полномасштабные поиски до того, как прибудет подкрепление.
Стас небрежно обтёр ноги, накинул полотенце на загорелые до черноты плечи и вразвалочку пошёл к бассейну.
— Осьма, ты молодец. И самый классный друг, который у меня когда-либо был.
Человеческая рука опустилась в тёплую солоноватую воду. И невероятно сильное красное щупальце обвилось вокруг неё, невесомо сдавливая в объятиях. Почти также, как на картинке, которую много лет назад рисовал маленький мальчик, очарованный сине-зелёным собратом Осьмы.
Автор: Анна Урусова
Источник: https://litclubbs.ru/articles/58558-so-dna.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: