— Ты… ты собрал вещи? — голос Вики дрогнул, сорвавшись на шепот. Огромный, черный чемодан, который они покупали вместе для отпуска в Италии, стоял у порога, как уродливый символ конца.
Влад, не оборачиваясь, застегнул манжеты на белоснежной рубашке. Его отражение в зеркальном шкафу было холодным и чужим. Ведущий специалист крупного банка, человек, который смотрел на мир, как на графу в своем отчете — свысока и с долей брезгливости.
— Я собрал, — ровно ответил он. — Я ухожу, Вика. К Оксане.
— К этой… — Вика сглотнула, ища слово, — к этой пустышке? Влад, опомнись! У нас дети! Миша, Катюша… Ты… ты просто не можешь!
Он наконец повернулся. Идеальный пробор, дорогой парфюм, снисходительная ухмылка.
— Не могу? Вика, не смеши. Ты посмотри на себя. — Он медленно обвел ее взглядом. — Вечно в этих своих кроссовках, джинсы, этот дурацкий рюкзак за спиной. Ты пахнешь улицей, метро, пылью своих экскурсий. Ты стала… пресной. Как вода из-под крана.
Обида обожгла Вику. Она сжала кулаки, ногти впились в ладони.
— Я работаю! Я вожу экскурсии по Москве, я люблю свою работу! Я мать, Влад! Я воспитываю твоих детей, пока ты пропадаешь на своих «корпоративах» до утра!
— Вот именно! — его голос стал жестче, в нем зазвенел металл. — Детей. Ты — функция. Ты — быт. А я хочу… лоска. Я хочу легкости. Я хочу женщину-праздник, а не уставшего гида. Оксана — вот праздник.
— А дети? Как же дети? — прошептала она, цепляясь за последнюю соломинку.
Влад фыркнул. Он подошел к чемодану, выдвинул ручку. Этот звук, щелчок пластика, прозвучал как выстрел.
— Дети останутся с тобой, разумеется. Мне они не мешают, но Оксане ни к чему этот… антураж.
Он открыл дверь. Вика бросилась к нему, схватив за рукав дорогого пиджака.
— Не уходи… Пожалуйста, Влад… Что же я буду делать? Как я…
И тут он сказал это. Сказал спокойно, глядя ей прямо в глаза, с тем самым снисходительным прищуром, который она когда-то принимала за ум.
— А кому ты нужна? Подумай сама. В твои тридцать восемь. С двумя детьми. Экскурсовод... Да ты же копейки зарабатываешь. Ты без меня — ноль. Ты загнешься в этой своей Москве, Вика. Загнешься через три месяца.
Он брезгливо стряхнул ее руку, шагнул за порог и захлопнул дверь. Замок щелкнул.
Из детской, привлеченные шумом, высунулись две испуганные головки: восьмилетний Мишка, уже все понимающий, и пятилетняя Катюша.
— Мама? — тоненько позвал Миша. — А папа… ушел?
Вика не смогла ответить. Она только прижала детей к себе, и ее плечи затряслись от беззвучных, удушающих рыданий. Фраза «Кому ты нужна с двумя детьми?» билась в ее голове, как пойманная птица.
Через три дня реальность ударила с силой товарного поезда. Карты, все до единой, оказались заблокированы. Влад сделал это одним кликом мышки со своего рабочего компьютера в «Москва-Сити». Он оставил ее без копейки.
Вика сидела на кухне, тупо глядя на неоплаченные счета за квартиру. Квартира, к слову, тоже принадлежала Владу. Добрачная «двушка» в Марьино.
Телефонный звонок заставил ее вздрогнуть. Свекровь. Анна Васильевна.
— Ну что, поди, ревешь? — раздался в трубке хрипловатый, властный голос.
Анна Васильевна была женщиной старой закалки. В девяностые она рулила администрацией Рижского рынка, видела все — от бандитов до министров, которые приезжали за «настоящей рижской миногой». Ее ничем нельзя было удивить, и меньше всего — слезами.
— Анна Васильевна… он… он все карты заблокировал. Мне… мне детям не на что молоко купить.
— Я так и знала, — хмыкнула свекровь. — Аристократ хренов. Думала, ты из него человека сделаешь, Вика. А он, видать, гнилой родился. Ну, погоди.
— Он сказал… он сказал, я никому не нужна…
— Глупости! — рявкнула Анна Васильевна так, что Вика отпрянула от трубки. — Это он тебе сказал, а ты и уши развесила? Ты кто? Ты москвичка! У тебя язык подвешен так, что ты мертвого уговоришь. Ты Москву знаешь лучше, чем я свой огород. Хватит сопли жевать!
— Но квартира… Он нас выгонит! — в отчаянии выкрикнула Вика.
— Куда он вас выгонит? На мороз? — в голосе Анны Васильевны послышался лед. — Значит, так. Слушай меня внимательно. Сейчас ты умоешься холодной водой. Детей накормишь, в морозилке, помнишь, я пельмени оставляла? Вот ими. А я через час приеду. И не одна. Будем твоему «специалисту» рога обламывать. Бороться можно и нужно всегда, Вика! Запомни. Всегда!
Анна Васильевна приехала, как и обещала. С ней была невысокая, сухонькая женщина в очках, похожая на воробья. Звали ее Зоя Ивановна.
— Это Зоя Ивановна. Юрист. Лучшая, — представила ее Анна Васильевна, проходя на кухню. — Я с ней еще по рынку знакома. Она таких «специалистов», как Влад, на завтрак ест.
Зоя Ивановна села за стол, положила перед собой потертый портфель.
— Значит, муж — банкир. Квартира его, добрачная. Двое детей, восемь и пять. Ушел к… кхм… новой пассии. Заблокировал счета. Угрожает выселением. Верно?
Вика кивнула, шмыгнув носом.
— Отлично, — Зоя Ивановна потерла руки. — Начнем с приятного. Выселение. Влад ваш, видимо, специалист в банковском деле, а в Жилищном кодексе — профан.
— То есть? — подняла голову Вика.
— А то есть, дорогая моя, что есть Статья 31 Жилищного кодекса РФ. Да, он собственник. Но! Часть 4 гласит: прекращение семейных отношений с собственником жилого помещения не является основанием для прекращения права пользования данным помещением бывших членов семьи. Особенно, — тут Зоя Ивановна погрозила пальцем воздуху, — если речь идет о несовершеннолетних.
Вика не верила своим ушам.
— Суд, Виктория, с вероятностью 99,9% сохранит за вами и детьми право проживания. Как минимум, до совершеннолетия младшего ребенка. Так что пусть ваш Влад покупает своей Оксане пентхаус. Из этой квартиры вы не съедете.
Анна Васильевна довольно хмыкнула.
— А теперь второе. Алименты, — продолжила юрист. — Зарплата у него «белая»?
— Белее не бывает. Он этим кичился. Ведущий специалист…
— Прекрасно! Значит, по закону, на двоих детей — одна треть, то есть 33,3% со всех видов дохода. Мы сделаем официальный запрос в его банк через суд. Он взвоет.
— Он… он же все обставит так, будто ничего не получает, — испугалась Вика.
— Не обставит, — отрезала Анна Васильевна. — Банк — структура серьезная. Там за утайку доходов для алиментов так по шапке надают, что его карьера «специалиста» закончится. Он трус, Вика. Он громкий, только когда ты плачешь. А когда ему прилетит судебный иск, он в штаны наложит.
Вика впервые за несколько дней почувствовала не отчаяние, а холодную, ясную злость.
— Что мне делать? — твердо спросила она.
— Составляем иск. На алименты и на определение места жительства детей и порядка проживания в квартире. Анна Васильевна, голубушка, у вас коньячку не найдется? Нервная это работа.
Влад был в ярости. Он сидел в модном ресторане, а напротив него капризно надувала губки Оксана. Ей было двадцать семь, у нее были идеальные ногти и пустота в глазах.
— Влааадик, ну что это такое? Мне твоя мать звонила! — тянула она. — Назвала меня «хищницей» и «стервой». Сказала, чтобы я от тебя отстала!
— Мать? — Влад побагровел. — Она смеет лезть?
— А еще мне пришла СМС… что ты мне перевел на карту всего сто тысяч. Влад, мне этого не хватит даже на туфли! Ты обещал мне Дубай!
— Подожди, Оксана, — процедил он. — У меня тут… технические сложности. Эта… Вика… она подала в суд.
— В суд? — Оксана рассмеялась. — Эта твоя мымра? Да что она может?
— Она нашла юриста. Требует треть зарплаты. И… и суд запретил мне выселять их из моей квартиры!
Оксана перестала смеяться.
— Как это? Ты же говорил, она — никто! Ты же говорил, она сдохнет без тебя!
— Я разберусь! — рявкнул Влад, ударив кулаком по столу. — Я ее уничтожу. Я докажу, что она плохая мать! Я отберу детей!
Он действительно попытался. Пришел с проверкой из опеки. Но опека увидела чистую квартиру, ухоженных, накормленных детей и абсолютно вменяемую, хоть и уставшую, мать.
Потом он пришел сам, "повидаться с детьми".
— Миша, Катя, привет! Поехали со мной, в «Диснейленд»! В Париж! — начал он с порога. — А мама… мама пока тут посидит, подумает над своим поведением.
— Мы не поедем, — неожиданно твердо сказал Миша, прячась за Вику. — Ты маму обидел.
— Я?! — взвился Влад. — Да я вам всё даю! Мать ваша вас погубит!
— Влад, — Вика встала между ним и детьми. Ее больше не трясло. — Время твоего визита — суббота, с десяти до двенадцати. По решению суда. А теперь уходи.
— Ты… ты пожалеешь об этом, Вика! — прошипел он.
— Пуганые мы, — спокойно ответила она, повторяя слова свекрови. — Уходи, Влад. Сквозняк.
Она закрыла перед его носом дверь.
Жизнь продолжалась. Алименты Владу присудили. Банк, получив официальную бумагу, не стал рисковать репутацией, и деньги начали поступать. Не огромные, но достаточные, чтобы дышать.
Но Вика поняла, что не хочет зависеть от его подачек.
— Анна Васильевна, мне надо работать, — сказала она свекрови как-то вечером. — Но сейчас зима, «несезон». Туристов мало.
— А ты сделай «сезон», — хмыкнула та. — Ты же гид. Придумай что-нибудь.
И Вика придумала. Она знала Москву не как набор открыточных видов, а как живой организм. Она знала, где в арбатских переулках спрятаны дворики, помнящие Булгакова, где на Мясницкой чайные магнаты строили свои особняки, и какие тайны хранят стены Донского монастыря.
Она создала в соцсетях группу: «Неизвестная Москва: женские судьбы». И это выстрелило.
Оказалось, что десяткам таких же женщин, как она, осточертели стандартные маршруты. Они хотели историй. Вика рассказывала им о княгине Ольге, которая была не только святой, но и жестким политиком. О женах декабристов. О Маргарите Морозовой, меценатке, которая держала в руках всю культурную элиту Москвы, пока ее муж-промышленник крутил романы.
Она вела экскурсии не так, как учили в институте. Она говорила страстно, с душой.
— Вот посмотрите на эту башню, — говорила она группе у Шаболовки. — Это Шуховская башня. Инженер Шухов строил ее в голодные двадцатые годы. Из минимума металла, в стране, лежащей в руинах. Все говорили — рухнет. Конструкция слишком ажурная, слишком дерзкая. А она стоит. Понимаете? Иногда, чтобы выстоять, нужно не «много» и «дорого», а «умно» и «гениально». Нужно найти свою внутреннюю конструкцию.
Женщины слушали, затаив дыхание. После экскурсий они подходили к ней, благодарили.
— Вика, вы… вы нам силы даете, — сказала ей однажды пожилая дама.
Вика начала зарабатывать. Сначала немного, потом — больше. Она сменила кроссовки на элегантные ботинки, купила новое пальто. Она похудела, глаза снова заблестели. Она уже не выживала. Она жила.
Тем временем в жизни Влада «праздник» начал давать сбои.
Оксана требовала все больше. Шубы, машины, рестораны. Алименты, которые Влад платил Вике, бесили ее неимоверно.
— Ты отдаешь наши деньги этой нищебродке! — кричала она. — Влад, ты мужик или нет?
И Влад решил доказать, что он мужик. В банке намечался крупный проект. Очень крупный, но рискованный. Нужно было пролоббировать кредит для одного «очень перспективного стартапа». Стартап этот Владу подсунул один из новых «друзей» Оксаны.
Влад, ослепленный желанием сорвать гигантский куш и утереть нос всем — банку, Вике, матери — пошел напролом. Он использовал все свое влияние, подтасовал пару отчетов, надавил на аналитиков. «Ведущий специалист» не может ошибаться.
Кредит одобрили. Сотни миллионов рублей ушли на счета «стартапа».
А через месяц «стартап» исчез. Вместе с деньгами и «другом» Оксаны.
Начался аудит. Внутренняя служба безопасности банка работала быстро. Всплыли отчеты, подписанные Владом. Всплыла его личная заинтересованность.
Его не посадили. Банк не любит шума. Его просто «попросили». Тихо, без скандала. С «волчьим билетом» — негласной меткой, с которой его теперь не взяли бы даже кассиром в «Пятерочку».
Когда Оксана узнала, что Влад больше не «ведущий специалист» и денег не будет, она собрала свои чемоданы за пятнадцать минут.
— Прости, Влад, — сказала она, крася губы у зеркала. — Я привыкла к другому уровню. Ты… ты сдулся. Мне скучно.
Она ушла, оставив его одного в пустой, оплаченной в кредит квартире в «Москва-Сити».
Прошло еще полгода. Вика стояла в прихожей, помогая Катюше застегнуть куртку. Они собирались в театр. Анна Васильевна уже ждала их внизу, в такси. Свекровь стала для Вики самой близкой подругой. Они виделись почти каждый день.
Раздался звонок в дверь. Вика поморщилась — кого еще принесло?
Она открыла.
На пороге стоял Влад.
Вика не сразу его узнала. Он осунулся, похудел. Дорогое пальто висело мешком. От него пахло… не дорогим парфюмом, а чем-то кислым, несвежим.
— Вика… — хрипло сказал он.
— Папа? — Катюша выглянула из-за ее спины.
— Привет, дочка. — Он попытался улыбнуться, но вышло жалко. — Вика, пусти. Поговорить надо.
Она молча отошла в сторону. Он вошел, неловко потоптался в прихожей. Посмотрел на уютную, чистую квартиру. На детские рисунки на стене. На кухне пахло яблочным пирогом.
— Я… Оксаны нет, — начал он, комкая в руках шапку. — Работы… работы тоже нет. Мать… мать со мной не разговаривает. Только о внуках спрашивает.
Вика молчала. Она просто смотрела на него. В ней не было ни злости, ни торжества. Только… пустота. И легкая брезгливость.
— Вика… — он шагнул к ней. — Я… я все понял. Я такой дурак был. Я… я так виноват перед тобой. Перед детьми.
Он упал на колени, попытался обнять ее ноги. Вика отшатнулась.
— Влад, встань. Не позорься.
— Прости меня! — всхлипнул он. — Я… я к вам хочу. Я все исправлю! Вика, ну… ты же не можешь быть такой жестокой! Ты же… ты же одна! Одна с двумя детьми!
Он сам не понял, что повторил ту самую фразу.
И тут Вика рассмеялась. Тихо, но так искренне, что он опешил.
Она присела перед ним на корточки, так, чтобы их глаза были на одном уровне.
— «Кому ты нужна с двумя детьми?» — Помнишь, Влад?
Он вздрогнул, как от пощечины.
— Оказалось, я нужна, Влад. Очень нужна. Мише. Кате. Анне Васильевне. Моим туристам, которые записываются ко мне за месяц. Моим новым друзьям.
Она встала во весь рост, поправляя шарф.
— И знаешь, Влад, кому я оказалась нужна больше всего? — Она сделала паузу. — Самой себе.
Она посмотрела на него сверху вниз, но в ее взгляде не было его фирменного высокомерия. Была только констатация факта.
— А ты, Влад? Ты, со своей спесью, со своим «лоском», со своей высокой зарплатой… Кому оказался нужен ты?
Он молчал, глядя в пол.
— Жизнь тебе ответила, Влад. Вместо меня. Иди. У нас билеты в театр. Дети сыты, одеты и счастливы. А ты… ты уж как-нибудь сам. Бороться можно и нужно всегда. Ты мне это хорошо объяснил. Только ты боролся за «праздник», а я — за жизнь. Прощай.
Она открыла ему дверь. Он медленно поднялся с колен, сгорбленный, постаревший, и вышел.
Вика закрыла за ним замок. Глубоко вдохнула.
— Мама, мы опоздаем! — крикнула Катюша.
— Бежим, мое солнышко! — улыбнулась Вика, беря ее за руку. — Нас ждет чудесный вечер.