Это случилось в маленьком городке в Подмосковье. Я приехала к своим друзьям, которые, купив большой дом, организовали встречу выпускников нашего курса. Событие приятное. Институтские годы, как и все, я вспоминала с радостью. И хотя уже давно началась жизнь рутинная, взрослая, полная забот, я мечтала вновь почувствовать себя молодой, легкомысленной и влюбленной. Один из мальчишек (ну, для меня он все еще мальчишка, хотя нам по 36 лет!) был моей первой любовью. И хотя он давно женился на другой, а я уже тоже побывала замужем и растила сына, вспыхнуть детскому чувству ничего не стоило. Так что, получив приглашение от организаторов праздника, я срочно взяла на работе отпуск за свой счет и купила билет Питер — Москва. Мы собирались у Кирюши и Ольги — они поженились уже на пятом курсе, а после института на полученное от бабушки наследство купили просторный дом в 40 километрах от Москвы. Большой сад, веранда для чаепитий — у них было все, чтобы принять гостей и разместить их с некоторым даже удобством. Хотя наваливались мы обычно человек по 15! Не стоит, думаю, рассказывать, как приятно вновь посидеть среди друзей молодости! Скинуть лет 10 и просто наслаждаться общим гомоном и смехом. И вновь жизнь проста и легка! Словно вчера расстались! А раскидало нас серьезно: кто в Калининград уехал, кто в Омск, а Настя, моя лучшая подруга, оказалась в Якутске. С некоторыми ребятами мы раз в год-два встречались, а других я не видела с защиты диплома. За 10 лет все возмужали, конечно! Но, обнимаясь, становились снова юными и шальными, Я на эту встречу взяла с собой сына — ему 10 лет стукнуло, чудный и умный мальчишка. Очень хотел поглядеть на моих однокурсников, про которых я ему все уши прожужжала: мол, институтское братство навсегда! Вечером, когда съеден был шашлык, рассказаны все новости о семейных и профессиональных достижениях, выпиты все запасы спиртного, разумеется, мы пошли погулять по поселку, в котором жили Кирюха с
Ольгой. Место чудное — рядом речка! Березнячок такой прозрачный — хоть грибы собирай! Дома все как на подбор видные, крепкие и садики такие при них — просто загляденье. И вдруг доходим до какой-то развалюхи. Совсем заброшенный домишко. «Что это? — удивляемся мы хором.
— В таком месте — какой-то бомжатник?» — «Нет, это не бомжатник. Здесь сгорела семья. Муж, жена и ребенок, — пояснила Ольга. — Страшная история. Года три назад, что ли, это случилось... С тех пор дом пустует». Я предположила: «Наследники, наверное, не знают, что с ним делать: то ли продать землю, то ли восстановить дом?» Мы подошли к самому забору участка погорельцев,
и стало видно, как зарос без присмотра сад, как сиротливо глядят на нас окна без рам, все еще припорошенные пеплом, как остов, вымазанный сажей, чуть накренился, словно от горя. А в одном из окон трогательно и печально сидел никому уже не нужный плюшевый мишка. Прямо сердце защемило — такой жуткий символ трагедии! Я осторожно приоткрыла калитку и вошла на участок. Оля пыталась меня остановить: «Ты что делаешь?! Выйди сейчас же! Что соседи подумают?» Но я быстро шмыгнула к окну, схватила игрушку-медведя и выбежала на улицу. «Не могу видеть, как он сиротливо сидит!» — я отряхнула его от пепла и грязи, а Кирюха погладил меня по голове. «Ты всегда была очень сентиментальна!» — он выразительно покосился на жену. Мы вернулись к себе, выпили чаю и стали укладываться, а мишку я отдала сыну. Помню, он засмеялся и сказал: «Что я, маленький?» — Нет, конечно, ты уже великан! — усмехнулась я. — Иди спать. Скоро утро! Тебе постелили в комнате с дядей Кириллом».
К четырем утра в доме все затихло наконец. И я уже стала засыпать, но меня из дремоты вывел голос Ольги, расположившейся рядом на раскладушке.
«Что такое?» — я привстала на локте. «Чувствуешь? — шептала Оля. — В комнате пахнет дымом!»
И правда — я потянула носом — ядовитый запашок тревожил ноздри. В доме явно что-то горело!
Я надела джинсы и первая вышла в гостиную, где спали вповалку мужчины-гости. Там все было спокойно — ни один не проснулся. Ну, это понятно: выпили-то наши мальчишки побольше нашего! Но дым здесь ощущался сильнее. Это уже не шутки. Я снова стала принюхиваться — где что горит? Вышла Настя в пижаме,
огляделась беспокойно и на ухо мне прошептала: «По-моему, это на втором этаже!»
Боже мой! На втором этаже ночевали Кирилл и мой сын! Сломя голову я бросилась по ступеням. В спаленке под крышей у меня защипало глаза от дыма, и первое, что я увидела, — плюшевый мишка на кровати моего Юрки. У него уже обгорели лапы, тело туловище, и огонь настойчиво лизал одеяло на ребенке. «Боже мой! — заорала я и схватила графин с водой с тумбочки у кровати. — Просыпайтесь: Слышите? Вставайте! Горим!» Кирилл вскочил и спросонок забормотал: «Чего вы орете? Ночь же... что случилось? Что ты здесь делаешь?» Он смотрел на нас с Ольгой, ничего не соображая.
А Юрка, проснувшись, кажется, и не испугался вовсе, он стал гасить огонь с помощью своей рубашки. Я уже залила его постель, плюшевого медведя и тлеющую салфетку на столе... Справившись с огнем, мы стали искать причину едва не случившегося пожара. Ни замыкания проводки, ни горящей свечи, ни включенного прибора, ни окурков — ничего мы не нашли. Загадка! Оля дала мне валерьянки, но я потребовала рюмку коньяка. Сердце колотилось, как у спринтера. Обгоревшего медведя мы вынесли во двор от него слишком несло гарью. Усаживая его в песочнице, я вдруг поймала себя на мысли, что у игрушки стало зловещим выражение морды. Словно он хотел сказать: «Ну что? Понравилось? Может, еще чем порадовать?» Впрочем, это, конечно, от стресса мне пригрезилось. А утром я потихоньку отнесла мишку в дом, где взяла. От греха подальше. Посадила на то же окно, пусть все будет как прежде. Не надо было его брать. Уходя, я оглянулась: медведь теперь больше не был похож на монстра. Скорее, на пострадавшего, у него опять было выражение трогательной печали на морде.