— Все вы прекрасно знаете, но я еще раз повторю, что через три дня у нас стартует первенство области ДСО «Урожай», — НикСаныч внимательно смотрел на нас через толстые линзы очков в роговой оправе. Его глаза увеличивались сквозь эти линзы раза в два, и казалось, что он видит каждого из нас насквозь, как под микроскопом. Он ходил перед нами в своем неизменном сером костюме, заложив руки за спину.
— Надеюсь, что ваше пребывание в спортивном лагере прошло не зря, вы хорошо подготовились, не филонили и покажете достойные результаты! Да, Бутаков? — НикСаныч уставился линзами на моего друга Леху. — Да, Николай Алексаныч! — Леха выпятил грудь и показательно встал по стойке смирно. Тренер покачал головой, вздохнул и продолжил:
— И нам, как принимающей стороне, оказана высокая честь… Беглов, прекрати паясничать! Оказана высокая честь поднять флаг соревнований!
Мы, молодые легкоатлеты, воспитанники спортивной школы, стояли неровным строем в холле корпуса № 1 детского спортивного лагеря «Северный Артек» и слушали очередную воспитательную лекцию нашего тренера. Нам было по 14-16 лет, весь последний месяц мы жили в спортивном лагере, усиленно тренировались по два раза в день, питались четыре раза в день и были на летнем пике спортивной формы, готовые порвать всех своих соперников, которые съедутся со всей области в наш город. А сейчас мы все были выжаты тяжелой тренировкой, ноги гудели, мышцы просили отдыха, мы хотели есть и с нетерпением ждали, когда уже закончится это дежурное собрание.
— Флаг будут поднимать… — тренер испытующе оглядел нашу банду. Никто не хотел нести флаг перед строем сотни спортсменов (чё, я, дурак, что ли!), и все сделали отрешенные лица, кто уставился в потолок, кто под ноги, лишь бы не встретиться глазами с тренером. — Флаг поднимут самые достойные и показавшие себя лучше остальных! — НикСаныч перестал ходить туда-сюда с заложенными назад руками и остановился, повернувшись к нам. — Флаг поднимут Бутаков (сзади кто-то заржал), Чернова (— Ну, блиииин! — выдохнула Ирка), Малиновская (— А чё я-то?) и Нелюбин! — У меня ёкнуло сердце.
— Старший группы поднятия флага — Нелюбин! (Ну капееец!) Надеюсь, не надо напоминать, что форму надо постирать, отгладить и выглядеть, как подобает советскому спортсмену, и чтобы мне стыдно за вас не было! Завтра будете тренироваться поднимать флаг! А теперь все в столовую на ужин!
На следующий день после утренней тренировки к нам приставили какого-то дядьку, который каждый день бегал туда-сюда возле стадиона с черной папочкой подмышкой, с кем-то все время встречался и разговаривал. Он по-быстрому показал нам, откуда и каким маршрутом мы пойдем с флагом, как поднимемся по ступенькам на самый верх трибуны, как будем привязывать флаг к веревке на мачте и поднимать его. Естественно, на словах, без самого флага.
— Запомните самое главное, ребята, поднимайте флаг не так быстро, пока будет играть гимн, но не слишком медленно, чтобы успеть поднять. Все понятно? Не подведете?
— Все ясно, Сергей Валентинович, не подведем! — я кивнул и еще раз посмотрел вверх на высокую мачту, падающую среди легких облачков в пронзительно голубом небе, подергал за фал. — Все понятно!
Сергей Валентинович удовлетворенно хмыкнул и опять куда-то убежал. Тренировка по поднятию флага была окончена.
Для торжественной церемонии я решил быть весь в белом. Для контраста с моим ровным темно-бронзовым загаром, которым я обзаводился всегда легко, тем более что лето выдалось солнечным и жарким. На мне была белая майка и белые спортивные трусы, выстиранные накануне вечером хозяйственным мылом в раковине в умывальной комнате и отглаженные утюгом, выданным НикСанычем.
Я представлял, как выгляжу со стороны: загорелый, подтянутый, с мышцами спринтера (ну красавчик же!), на которого, конечно же, обратят внимание приезжие девчонки-спортсменки (свои не в счет, мы их как девушек не воспринимали). Может быть, с кем-нибудь удастся и замутить!
Лёха выглядел подобающим образом, только весь в черном, выделяясь своим модным пижонским причесоном а-ля Элвис Пресли, а наши девчонки были в одинаковой свеженькой беговой форме — белый верх, синий низ.
НикСаныч, отдавая мне, как старшему, порядком потрепанный, но аккуратно выглаженный желто-зеленый флаг спортивного общества «Урожай» со снопами и буквой «У», еще раз строго глянул на меня через свои линзы: — Надеюсь на тебя, Нелюбин, что все сделаете красиво!
…Яркий солнечный день. Команды спортсменов из разных городов и поселков области под торжественный марш проходят по стадиону и выстраиваются на дорожках напротив главной трибуны. Мы, взяв каждый свой уголок флага и растянув его, стоим за углом и ждем условной команды согласно сценарию торжественной церемонии.
Дождавшись условного сигнала, мы двинулись с флагом вдоль трибуны, потом по лестнице взбежали на самый верх к мачте. Почему-то сердце колотилось так, как будто только что пробежал стометровку на результат. У флага были четыре тесемочки, которыми его надо было привязать за фал. Мы с Лехой начали привязывать флаг. Трясущиеся от волнения руки кое-как соорудили простые узлы, флаг был привязан к веревке.
Заиграл гимн Советского Союза. И тут у меня сердце упало в пятки: я понял, что флаг привязан не с той стороны! Не со стороны свободного фала, а с той, где этот фал продет сквозь приваренные к мачте металлические кольца!
— Не так привязали! — прошипел я. Мы засуетились. Стали тянуть флаг назад, он частично пролез в нижнее кольцо и застрял. Потянули обратно, выдернули. Что делать? Играет гимн, на нас смотрит сотня человек! Мы начали шепотом орать друг на друга и пытаться судорожно исправить ситуацию.
— Надо развязать и привязать с другой стороны!
— Нет времени, скоро гимн закончится!
— Давай тяни в другую сторону!
— Застрянет!
— Давай развязывай!
— Узлы затянуты! Не могу!
— Вы чё делаете, давайте быстрее!
— Не получается!
— Тяни с этой стороны, должен пролезть!
— Капец, блин!
— Нам кранты!
В итоге желто-зеленый флаг со снопом протянулся наполовину сквозь второе кольцо снизу на высоте трех метров и застрял там намертво. Я в отчаянии дергал фал, пытаясь протянуть его дальше, но безрезультатно, флаг повис сосулькой в этом кольце.
Гимн заканчивался. Я стоял возле мачты красный, как рак, в холодном поту на ватных ногах. Ужас подкатил к сердцу. Наша четверка, уныло понурив головы, холодела от надвигающегося на нас страшного позора. Мне казалось, что на меня смотрят как на изменника все люди, стоявшие внизу. В звенящей голове я расстреливал сам себя из пистолета, автомата, пулемета, из пушки. Меня расстреливал строй солдат, я стрелялся сам. Я хотел провалиться сквозь эту чертову трибуну, исчезнуть, испариться, удрать с этого места! И пульсировала в висках нецензурная фраза, которую здесь не произвести.
…Я столбом стоял в кабинете тренера, не поднимая глаз с затертого до дыр коврика. Я был раздавлен вселенским позором и еле стоял на ногах от подкатившей страшной слабости.
Красный с белыми пятнами НикСаныч орал. Плохо помню что, но про 37-ой год и расстрелы точно было. В этом я с ним был полностью согласен. И еще про то, что мне повезло, что это был не флаг Советского Союза. Про недоумков и идиотов тоже было. И еще много чего. Он даже пару раз матюгнулся, чего я никогда от него раньше не слышал. И, наверное, здесь я осознал, какой стыд и позор сейчас испытывает и мой тренер. И все из-за меня!
Потом он резко замолчал, нервно закурил сигарету, походил взад-вперед по кабинету, дрожащей рукой стряхнул пепел в хрустальную пепельницу с несколькими свежими окурками, зыркнул большими зрачками сквозь свои огромные линзы и устало махнул рукой:
— Иди с глаз моих! И попробуй только не показать результат завтра!
На ужин я не пошел. Леха принес мне из столовки булку, которую я еле прожевал, запив водой из стеклянного графина. Не знаю, как мне удалось уснуть, но на следующий день результат я показал. И еще через день тоже. Второе место на 200 и первое на 100 метров. Стимул реабилитироваться и смыть с себя хоть часть позора был вызывающе сильным. И не столько с себя хотелось этот позор смыть, сколько с тренера, которого мы страшно подвели. Да и готовы мы были неплохо. Леха выиграл 400 и 800 метров.
Николая Александровича Борисенко давно уже нет. Вспоминаю его всегда с большим уважением и благодарностью. Воспитывал он нас правильно, научил многому, что в жизни очень пригодилось. Хороший был тренер. А мне до сих пор стыдно, когда вспоминаю этот флаг. И не вытравить ничем…
