— Вадим Сергеевич, беда к вам идёт. Большая беда.
Я замер на пороге подъезда, ключи от машины застыли в руке. Прасковья Ивановна сидела на своей излюбленной лавочке, укутанная в выцветший платок, несмотря на июльскую жару.
— Какая ещё беда? — усмехнулся я, поглядывая на часы. Опаздывал на совещание.
— Та, что через родню придёт. Через тех, кого не ждёте. Через тех, кого забыли, — старушка покачала головой. — Видела я во сне вашу квартиру. Тесно в ней станет, душно. Слёзы там будут.
Честно говоря, подобные разговоры меня раздражали. Прасковья Ивановна слыла в нашем доме странной — всё норовила кому-нибудь судьбу предсказать или сон растолковать. Жена Катя иногда её слушала, даже серьёзно, но я относился к этому скептически.
— Спасибо за предупреждение, — буркнул я и поспешил к машине.
Всё изменилось в пятницу, когда мне позвонила тётя Лида. Та самая тётя Лида, с которой мы не общались лет пятнадцать — с тех пор, как она поругалась с моей матерью из-за наследства бабушки.
— Вадик, родной! — её голос звучал неестественно бодро. — Как дела? Как Катюша твоя?
— Нормально всё, — я настороженно сжал телефон. — Что случилось?
— Да что ты! Ничего не случилось. Просто соскучилась. Думаю, приехать к вам на недельку, погостить. С Геной, мужем моим. Помнишь его?
Конечно, помнил. Громогласного мужика с вечной бутылкой и манерой влезать в чужие разговоры.
— Слушай, Лида, у нас места мало...
— Да мы неприхотливые! На диване переночуем. Только свидеться охота.
Я попытался отказать, но она так жалобно вздыхала, так про родственные связи говорила, что я дал слабину. Катя, когда узнала, была в ярости.
— Ты что, совсем? — Катя нервно поправила чайник на подставке. — Эти люди нас годами игнорировали, а теперь вдруг вспомнили? Тут что-то нечисто.
— Ну неделю потерпим, — попытался я успокоить её. — Родня всё-таки.
Первые три дня были терпимыми. Гена оказался не таким невыносимым, как я запомнил — правда, постоянно занимал ванную и громко включал телевизор по утрам. Тётя Лида вечно крутилась на кухне, готовила какие-то немыслимые блюда и жаловалась на здоровье.
— А вы не думали о даче? — спросила она за ужином на четвёртый день. — Говорят, у вас есть участок под городом.
— Есть, — осторожно ответил я. — Небольшой. Отец оставил.
— О, дача — это же так здорово! — оживился Гена. — Свежий воздух, огород. Мы бы там с радостью...
— Мы туда редко ездим, — быстро перебила Катя. — Участок заброшенный.
Лида как-то странно переглянулась с мужем, и я вдруг почувствовал неловкость. Словно что-то проплыло между нами — что-то скрытое и неприятное.
На следующий день Лида заговорила о наследстве. Небрежно так, будто между делом.
— А помнишь, Вадик, у твоей мамы было золотое колечко с изумрудом? Бабушкино. Она обещала мне его когда-то...
Я напрягся. Кольцо было. Катя его носила по праздникам.
— Это мама мне передала. Перед уходом.
— Понимаю, понимаю, — закивала Лида. — Просто думала... Ну да ладно, не важно.
Но я видел, что важно. Очень важно.
Всё рухнуло в воскресенье. Я вернулся с работы раньше обычного и услышал голоса в гостиной. Притормозил у двери.
— ...нотариус сказал, бумаги есть. Завещание в нашу пользу, — это был Гена. — Надо только копии документов на квартиру раздобыть.
— Тихо ты, — шикнула Лида. — Они же могут услышать.
— Да ладно, их нет. Слушай, с дачей проще будет. Там вообще оформление старое, можно через земельный спор...
Я толкнул дверь. Они вздрогнули, как пойманные дети.
— Какое завещание? — голос мой звучал чужим, твёрдым.
Лида покраснела, потом побледнела.
— Вадик, ты не так понял...
— Я всё правильно понял. Собирайте вещи. Сейчас же.
— Да ты чего! — вскинулся Гена. — Мы по закону имеем право! Твоя мать должна была...
— Моя мать вам ничего не должна была! Вон отсюда!
Катя появилась в коридоре, услышав крик. Её лицо побелело, когда я коротко объяснил ситуацию.
Через полчаса они уехали. Лида голосила про неблагодарность и чёрствость, Гена угрожал встретиться в суде. Я захлопнул дверь и прислонился к ней спиной.
— Прасковья Ивановна предупреждала, — тихо сказала Катя.
На следующий день я спустился к подъезду специально. Старушка сидела на своём месте.
— Здравствуйте, — я присел рядом.
— Здравствуйте, Вадим Сергеевич. Выгнали незваных гостей?
— Откуда вы знали?
Прасковья Ивановна усмехнулась.
— Да никакие сны мне не снились. Просто видела я, как они у двери вашей крутились, пока вас дома не было. Мерили взглядом, считали. Знаю я таких. А потом ваша тётушка во дворе по телефону говорила — думала, никто не слышит. Про квартиру вашу, про документы.
Я молчал, переваривая услышанное.
— Зачем же вы так... со снами-то?
— А вы бы поверили, если б я просто сказала: родня ваша нечистая на руку? — старушка пожала плечами. — Не поверили бы. Самим увидеть надо было.
Я вспомнил своё раздражение, насмешку в тот первый день.
— Спасибо вам, — выдавил я. — Правда.
— Не за что, — Прасковья Ивановна погладила меня по руке сухой ладонью. — Только вот что скажу: родня — она разная бывает. Иногда чужие люди роднее кровных.
Я кивнул и поднялся. У подъезда стояла Катя с двумя чашками кофе.
— Это для Прасковьи Ивановны, — сказала она.
Старушка приняла угощение, и мы ещё немного помолчали вместе, наблюдая за утренним двором.
Иногда хорошие люди оказываются ближе, чем родня.