Он снова уставился в монитор, а на губах у него играла та самая, знакомая до боли улыбка – виноватая и в то же время уверенная в своей безнаказанности. Анна замерла в дверном проеме, чувствуя, как внутри все закипает. Полгода разлуки, полгода изматывающей работы, а дома ее ждало все то же самое.
— Ростислав! — ее голос прозвучал резко, заставив его вздрогнуть. — Ты играешь или работаешь?
— Ра-работаю! — он тут же сделал одухотворенное лицо, но один глаз предательски продолжал следить за происходящим на экране. — Задумался просто! О стилистике!
— О какой стилистике? — Анна шагнула в комнату, сжав кулаки. — У тебя же технический перевод! Отчет по вязкости полимеров!
— А хороший переводчик, если ты не знаешь, может и про вязкость полимеров написать так, что дух захватит! — парировал он с легким высокомерием, от которого у Анны свело скулы. — Не отвлекай меня, солнышко.
«Солнышко». После ссоры это слово звучало как насмешка.
— Не зли меня, Ростислав, — прошипела она. — Я не настолько хорошо отдохнула, чтобы снова входить в роль твоего боевого коня.
— А ты и не злись, — он легкомысленно махнул рукой, и эта его снисходительность обожгла сильнее любого крика. — Все под контролем. Работа кипит.
Он положил руки на клавиатуру, демонстративно набрав несколько строк, но его улыбка, обращенная к жене, была слишком сладкой, слишком неискренней. Анна тяжело вздохнула. Усталость накатывала волной, смешиваясь с разочарованием.
— Ладно, — она сдалась. — Дойди до какой-нибудь логической точки и забери Машку из школы. Уже смеркается, я не хочу, чтобы она одна шла.
— А она сама не дойдет? — скривился Ростислав. — Ей уже одиннадцать, не малышка.
— Дойдет! — Анна ядовито кивнула. — А как ты себя будешь чувствовать, если с ней что-то случится? Всего-то пару остановок на автобусе, через тот темный сквер...
— Ань, я на самом деле очень загружен! — его голос приобрел страдальческие нотки. — Позвони Галине, пусть зайдет с работы и заберет ее. Им по пути!
— По пути? — удивилась Анна. — Галя живет в другом конце Сосновки!
— Ну, сделает небольшой крюк! — развел он руками. — Заодно и к нам заглянет. Ты же с сестрой не виделась полгода, пообщаетесь!
— Мне сейчас только Галина не хватала для полного счастья! — всплеснула руками Анна. Ее отношения с сестрой всегда были прохладными, а после ее замужества и вовсе стали напоминать тонкое дипломатическое перемирие.
— Тогда позвони маме! Валентине Максимовне! — нашелся супруг. — Она же пенсионерка, ей только в радость с внучкой пообщаться! И ты с ней поболтаешь. Это же мама!
— Ростислав, я только неделю как вернулась из полугодовой командировки! — голос Анны дрогнул. — Я устала. Я хочу просто побыть дома. С мужем. С дочерью. А не устраивать вечерние посиделки с родственниками!
— А они для тебя уже не семья? — с притворной укоризной спросил он, прищурившись. — Им, знаешь ли, будет очень обидно это услышать.
— Если ты не станешь доносчиком, то они ничего и не услышат, — отрезала Анна. — Я хочу побыть с тобой и Машей. Разве это преступление?
Их перепалку прервал звонок в дверь. На пороге стояла Маша, скинув ботинки и бросив рюкзак прямо в прихожей.
— У нас последние два урока отменили, — объявила она. — Что на ужин?
— Сейчас приготовлю, — сказала Анна, бросив на мужа уничижительный взгляд.
— О-о-о, — недовольно протянула дочь. — И долго ждать?
— Минут сорок, — опешила Анна.
— Раньше ужин как-то быстрее появлялся, — буркнула Маша и направилась к себе в комнату, оставив мать в полном недоумении.
Анна медленно повернулась к мужу. В ее глазах плескалась такая буря, что он невольно отодвинулся в кресле.
— Ростислав, мне кажется, ты за полгода не просто распустился, ты нашу дочь окончательно разбаловал. Раньше она себе такого никогда не позволяла.
— Меньше бы со мной спорила, больше бы на кухне времени проводила! — колко парировал он.
— Ну, знаешь! — вспылила она. — А ты сам не мог бы приготовить что-нибудь за эти полдня, что ты сидишь дома?
— Я не мог! Я работаю! — возмутился он. — И вообще, хватит меня отвлекать! Я не могу, когда ты стоишь у меня над душой!
— Вот это поворот! — глаза Анны расширились от изумления. — С каких это пор ты позволяешь себе разговаривать со мной в таком тоне?
— Ты дашь мне, наконец, работать? — негодуя, воскликнул Ростислав. — Я тут не гвозди забиваю, у меня творческий процесс! Голова должна быть свободной! Все! Закрой дверь с той стороны!
Анна, оглушенная его наглостью, по инерции вышла и прикрыла за собой дверь. Она стояла в коридоре, прислонившись лбом к прохладной стене, и пыталась унять дрожь в руках. Прошло пять минут. Пять минут, за которые она заново прокрутила их диалог, и с каждой секундой обида и злость нарастали, как снежный ком. Она резко распахнула дверь, входя в комнату подобно урагану.
— Ростислав, ты вообще в своем уме? Или страх потерял окончательно? У тебя от этих твоих стрелялок и квестов мозги через уши вытекли?
Вид у нее был поистине устрашающий. Но Ростислава, похоже, это не испугало. Он смерил ее спокойным, даже немного презрительным взглядом.
— Права была твоя мама, — произнес он с ледяным спокойствием. — Надо было на Галине жениться.
В его словах было столько уверенности, что ярость Анны вмиг улетучилась, сменившись леденящим душу недоумением.
— И когда это она удостоилась сделать такое замечание? — тихо, почти шепотом спросила Анна.
— Недавно, — буркнул Ростислав и тут же осекся, поняв, что проговорился.
В воздухе повисла звенящая тишина.
— Та-а-ак, — протянула Анна, и в ее голосе зазвучали стальные нотки, не сулящие ничего хорошего. — Теперь все становится на свои места.
Она быстрыми шагами вышла из комнаты, схватила телефон и набрала номер сестры.
— Галочка, привет! — ее голос вдруг стал сладким и приветливым, что было даже страшнее крика. — Слушай, а не хочешь с мамой ко мне зайти? Соскучилась я по вам! Да-да, именно сегодня! Захватите какой-нибудь тортик по дороге, а я уже чайник ставлю!
Повесив трубку, она обернулась к двери в кабинет. Оттуда доносился судорожный стук клавиатуры. Ростислав пытался делать вид, что работает, но Анна знала — его самодовольству пришел конец. Его глаза, которые она мельком увидела, были полны паники.
***
Их знакомство много лет назад было спасением для Анны. Молодой специалист, она совершила досадную оплошность на только что полученной престижной работе в компании «Старлайн». Заказывая партию импортного оборудования для модернизации цеха, она упустила один нюанс — сопроводительная документация не была переведена на русский. Пришли толстенные фолианты на английском, немецком и японском, а без них дорогостоящее оборудование превращалось в груду бесполезного металла.
Рискуя карьерой, она в панике искала выход и через знакомых нашла переводчика Ростислава. Он согласился помочь за смешные деньги, всего за одни выходные. Анна тогда подумала, что он просто начинающий и берется за любой заказ.
Он спас ее. А когда все было позади, на их первом свидании в уютном кафе «У Анатолия», он признался, смеясь: «Знаешь, эта работа стоила раз в пятьдесят дороже. Я согласился только потому, что, увидев тебя, потерял голову». Это признание польстило ей куда больше, чем самый дорогой подарок.
Они встречались полгода, и все шло к свадьбе, но на их пути встала его мать, Алла Станиславовна. Разговор с будущей свекровью проходил на нейтральной территории, в тихой кофейне, и с самого начала был пронизан серьезностью.
— Анечка, ты чудесная девушка, я это вижу, — говорила Алла Станиславовна, вращая в руках чашку с эспрессо. — И я вижу, как ты смотришь на моего сына. Но я, как мать, просто обязана тебя предупредить. Мой Ростик… он патологически ленив.
Аня напряглась. «Что она хочет сказать? Отговорить?»
— Это не значит, что он не умеет или не хочет. Он умеет все! Готовить — пальчики оближешь. Стирать, убирать, гладить — да запросто! У него золотые руки и светлая голова. Но, Анечка… пока на него не накричишь три раза, он с места не сдвинется. Он будет придумывать гениальные оправдания, строить из себя мученика, лишь бы только ничего не делать. Он — вечный мальчик.
— Я… я не боюсь трудностей, — смущенно пролепетала Анна.
— Я не о трудностях! — качнула головой свекровь. — Я о твоем терпении. Если ты позволишь ему все сгрузить на тебя, однажды ты просто устанешь и уйдешь. А я не хочу, чтобы моему мальчику было больно. Поэтому запомни: чтобы быть с ним счастливой, его нужно держать в ежовых рукавицах. Руководить им. Железной рукой. Даже работать его нужно заставлять! У него талант, заказы есть всегда, но он будет от них бегать, как черт от ладана».
Анна вышла из кофейни, чувствуя себя так, будто ее окатили ледяной водой. Но любовь была сильнее страха. Свадьба состоялась.
И очень скоро Анна поняла, что Алла Станиславовна не преувеличивала. Командовать любимым человеком было мучительно трудно, ей претила сама эта роль надзирателя. Но иначе ничего не работало. Словно невидимая сила приковывала Ростислава к дивану или компьютерному креслу. И хоть в глубине души она понимала, что его так «выдрессировала» мать, осознание этого не делало жизнь проще.
Она разработала систему. На стене в прихожей появился красочно оформленный распорядок дня. Там было все: время работы, отдыха, домашних дел, прогулок с дочерью. Она не была тираном; обязанности были разделены поровну. Но контролировать приходилось постоянно. Она звонила с работы, напоминала, спрашивала. Были срывы, были ссоры, но в целом система работала. Они прожили так одиннадцать лет. Взаимная любовь и дочь Маша скрашивали эти будни солдафона.
А потом, как гром среди ясного неба — командировка. Полгода. Неотложно. Ответственно.
— Ростислав, меня не будет полгода, — говорила она, собирая чемодан. — Я не смогу тебе звонить каждый час. Но с тобой остается Маша. Пожалуйста, соберись. Держись графика. Хотя бы ради нее.
— Да брось ты! — отмахнулся он. — Что ты мне, как маленькому? Мы справимся! Я же взрослый человек!
Аня смотрела на него и так хотела верить, что готова была отдать все на свете. Но внутри клубился червь сомнения. «Сам-то справится. А дочь? Она вся в него. Такая же мечтательная, такая же… неорганизованная».
В качестве последней линии обороны она попросила мать и сестру: «Позвоните иногда, зайдите, посмотрите, чтобы все было в порядке».
За шесть месяцев ни одна тревожная весточка не дошла до нее. Когда же звонила она сама, ей бодро отвечали: «Все прекрасно! Не волнуйся!». И Анна успокоилась. Она вернулась домой уставшая, но с легким сердцем.
И была приятно удивлена. В квартире царил идеальный порядок. Все было вымыто, поглажено, в холодильнике стояли контейнеры с едой, в шкафах — аккуратные стопки белья. Слава, казалось, не просто справился, а превзошел все ожидания.
Но очень скоро она заметила перемены в нем. Не в быту, а в нем самом.
— Ты столько не была, давай сама справишься с ужином? Мы соскучились по твоей готовке!
— Сегодня я слишком устал, уберись сама, хорошо?
И все это произносилось с таким тоном, словно он имел на это полное право. А сам он в это время лежал на диване или был поглощен компьютерной игрой. Та самая, знакомая лень вернулась, но теперь она была приправлена наглостью и уверенностью в своей правоте. Что-то случилось. Что-то изменило расстановку сил в их семье. И оброненная фраза про Галину была тем самым ключиком, который открывал дверь в эту тайну.
***
— Что вы с моим мужем сделали? — это был даже не вопрос, а обвинение, которое Анна бросила матери и сестре, едва те переступили порог.
— Мы-то? — фыркнула Валентина Максимовна, снимая пальто. — А ты бы совесть имела, так над мужем издеваться! Я всегда знала, что ты с характером, но до такой жестокости не думала, что ты докатишься!
Галина, молча стоявшая рядом, одобрительно кивнула.
— Галя зашла к тебе пару месяцев назад, проверить, все ли в порядке, по твоей же просьбе! — продолжала мать. — И увидела этот твой… график! Этот ужас, расписанный по минутам! Она мне потом в слезы звонила!
— Да, — вставила наконец Галина. — Это просто унизительно. У Ростислава сложная интеллектуальная работа! Ему нужно сосредоточиться, поймать вдохновение! А ты ему, как школьнику, указываешь: «в пятнадцать тридцать — вынести мусор, в шестнадцать ноль-ноль — полчаса на отдых»! Да у любого человека от такого тотального контроля душа в пятки уйдет!
— Поэтому ты и сказала, что ему надо было на Гале жениться? — холодно поинтересовалась Анна, глядя на мать.
— А почему бы и нет? — вспыхнула Валентина Максимовна. — Она бы его любила и ценила! Заботилась бы, а не муштровала, как сержант строевых! Она бы дала ему возможность дышать! А ты из него все соки выжала за эти годы!
В воздухе повисла тяжелая, гробовая тишина. Анна медленно поднялась с дивана. В ее глазах не было ни злости, ни обиды — только ледяное, беспристрастное решение.
— С вами все ясно. Можете идти.
Когда дверь закрылась за ее родными, она не спеша прошла в кабинет. Ростислав сидел, сгорбившись, и не смотрел на нее.
— Ну что, — тихо начала она. — И где твоя совесть, Ростислав? Я же в их словах узнала каждую твою отговорку, каждую жалобу, каждую «слезинку ребенка». Выходит, полгода, что меня не было, ты ездил на моей маме и сестре? И только благодаря им в доме был порядок? Ты не справлялся, и вместо того, чтобы попытаться, ты просто нажаловался, выставив меня тираном?
Он молчал, уставившись в пол.
— Меня просто спросили, не нужна ли помощь, — наконец пробормотал он. — А я… а кто я такой, чтобы отказываться? Или ты хочешь сказать, что мне больше заняться нечем?
Анна закрыла глаза. Перед ней стоял не мужчина, а большой, испуганный ребенок. И она поняла, что устала быть ему матерью. Устала до глубины души.
— Я когда-то дала слово твоей маме, Алле Станиславовне, — произнесла она ровно. — И только в память о ней я не вышвырну тебя из этого дома прямо сейчас. Но выбор за тобой. Либо ты учишься быть взрослым. Сам. Без графиков, без пиления, без моих криков. Либо мы разводимся. Я люблю тебя. Но я не хочу прожить всю жизнь с вечным мальчиком, которого нужно вести за ручку. Решай.
На следующее утро распорядок дня все еще висел на стене в прихожей. Но Анна больше не подходила к нему. Она перестала звонить, напоминать, контролировать. Она просто жила, делала свою работу, заботилась о дочери и наблюдала.
Процесс был мучительным и медленным. Он срывался, забывал, снова пытался увильнуть. Но теперь за его спиной не было спасательного круга в лице сочувствующих родственников. Теперь он видел не начальника, а женщину, которую мог потерять. И, возможно, впервые в жизни, он увидел себя со стороны.
Лень, как выяснилось, была не единственной его врожденной чертой. Где-то глубоко внутри проросли и мозги, и чувство ответственности, и даже стыд. Их было мало, и пробивались они с трудом, но он старался. И Анна это видела. Она видела, как он, стиснув зубы, заставляет себя встать с дивана и помыть посуду. Как он сам, без напоминаний, проверяет уроки у Маши. Как он учится быть не подчиненным, а партнером.
Он так и не стал образцом организованности. Но он стал мужчиной. С большим опозданием, с ошибками, но настоящим. И для Анны это было главной победой в их общей жизни.
А как вы думаете, правильный ли выбор сделала Анна? Проявила ли она мудрость, дав ему последний шанс, или ей следовало быть более жесткой?