«Мы стреляли по голубям, господин судья!» — всхлипывала Гертруда Зегель на процессе в Вене.
Присяжные поверили. Рабочие, на которых «охотились» в саду, видимо, были очень похожи на птиц.
Венский суд 1948 года. Австрия лихорадочно зачищает собственную биографию, объявив себя первой пострадавшей от режима Гитлера. Из 137 тысяч дел против бывших нацистов вынесено всего 43 смертных приговора. Треть судей сами когда-то носили коричневую форму. 90 процентов подсудимых уже получили амнистию и вернулись к мирной жизни.
В такой обстановке двадцативосьмилетняя блондинка готовилась к самому важному выступлению в своей жизни. От него зависело, сядет ли она на электрический стул или вернется домой варить мужу борщ.
Гертруда знала, что слезы работают лучше фактов, а наивность бывает убедительнее документов.
"Романтическая игра" двух влюбленных
Дрогобыч, лето 1942 года. Украденная польская вилла, украденная мебель, украденное серебро. И украденные жизни, но об этом хозяева особняка старались не думать. Феликс Ландау, штурмшарфюрер СС, обустроился со всеми удобствами. Возлюбленная, четырехлетний сын от первого брака, прислуга из местных. А в саду рабочие.
Феликс был не просто тиран, он был эстет. Покровительствовал художнику Бруно Шульцу, заказывал ему фресски для детской. Вел дневник, где между описаниями казней вклеивал сентиментальные записки любимой женщине:
— Моя дорогая Трудхен, сегодня мы казнили 23 узника. А вечером я так скучал по тебе!
Гертруда Зегель, это её он называл дорогой Трудхен, попала на оккупированные территории не случайно. В восемнадцать лет девушка устроилась машинисткой в венское гестапо. Работа престижная, хорошая зарплата, социальный пакет, возможности для карьерного роста. Когда в 1941-м открылись вакансии на востоке, добровольно подала заявление. Романтика дальних странствий плюс шанс подняться по служебной лестнице.
В Радоме познакомилась с Ландау. Роман завязался быстро, ведь Феликс умел обхаживать женщин. Когда его перевели в Дрогобыч руководить принудительными работами в гетто, Гертруда последовала за возлюбленным. Теперь она была не просто секретаршей, а хозяйкой дома. Почти барыней.
Воскресным утром они любили посидеть на балконе с кофе. Внизу в саду копошились рабочие. Они сажали цветы, пололи грядки, убирали территорию. Обычные бытовые дела, если забыть то, что работники были обречены, а хозяева дома считали себя хозяевами жизни.
У Феликса было хобби, он любил стрелять по мишеням.
— Смотри, как я могу! — хвастался он перед Гертрудой, наводя ствол на садовника.
Остальные продолжали работать, так как знали, что попытка помочь несчастному тоже каралась.
Гертруда не просто наблюдала, она участвовала. Феликс подарил ей ружье «Флоберт», этакое детское оружие для стрельбы по мишеням. По его словам, он купил его для своего четырехлетнего сына. Но мальчик стрелял только по картонкам, а вот Гертруда...
Выжившие свидетели позже рассказывали, что она никогда не попадала. Плохо стреляла, плохо целилась, но старалась. Жмурилась и спускала курок. Промахивалась, смеялась, пробовала снова. Как в тире.
«Это все он!» или как австрийское правосудие купилось на женские слезы
1945 год принес перемены. Красная армия выбила немцев из Галиции, Феликс с Гертрудой сбежали в Австрию. Свадьбу они всё же сыграли в 1943-м, правда развелись в 1946-м, как только стало ясно, что за военные преступления придется отвечать. Каждый сам за себя.
Феликса арестовали в 1946-м. Его опознал бывший рабочий, случайно встретивший палача на улице в Линце. Но в тюрьме штурмшарфюрер долго не засиделся, уже в августе 1947-го сбежал из лагеря Глазенбах. Растворился в послевоенной Европе под чужим именем.
А Гертруда осталась. Когда в 1948-м ее вызвали на допрос по делу беглого мужа, она была готова к разговору. Месяцы готовилась. Продумывала легенду, репетировала слезы.
Женщин-преступниц судили особенно мягко, ну не верилось представителям сильного пола, что слабый пол способен быть жестоким.
— Расскажите о ваших отношениях с Феликсом Ландау, — начал следователь.
— Я была молода и наивна, — всхлипнула Гертруда. — Влюблена в красивого офицера. Он использовал мои чувства.
Версия выстраивалась красивая. Безобидная секретарша, мужчина обманщик. Девушка, которая «ничего не понимала в политике» и «просто выполняла приказы».
— А как же стрельба с балкона? Свидетели видели вас с оружием.
— Мы стреляли по голубям! — воскликнула Гертруда, и на глазах выступили слезы. — Феликс учил меня стрелять по птицам на крыше соседнего дома. Это была игра, развлечение!
Следователь заинтересовался:
— Какое оружие вы использовали?
— Детское ружье Флоберт. Феликс купил его для своего маленького сына. Сказал, что от такого оружия никому не будет вреда.
Гертруда нарисовала схему балкона, показала, куда направляла ствол. По ее версии, целилась исключительно в голубятню через дорогу. А если куда-то не туда попадала, так это просто совпадение.
— Когда Феликс направил ружье на людей в саду, я возмутилась, — продолжала она. — Сказала ему: "Нельзя стрелять!" А он ответил: "Не волнуйся, это же Флоберт, ничего серьезного не случится".
По ее словам, она немедленно ушла в дом, не желая наблюдать за «неподобающим поведением» жениха. О том, что происходило в саду дальше, узнала только после войны от следователей.
Суд поверил. Точнее, захотел поверить.
Прокурор пытался давить фактами, мол, показания свидетелей, документы, улики. Но Австрии 1948 года нужны были не справедливость, а примирение. Не суровые приговоры, а быстрое забвение.
Холодная война набирала обороты, и Западу требовались союзники, а не лишние проблемы с денацификацией.
— В деле отсутствуют неопровержимые доказательства вины подсудимой, — вынес вердикт судья. — Показания свидетелей противоречивы и не подтверждены документально.
Гертруда рыдала от счастья. Зал аплодировал. "Справедливость торжествовала" — австрийская справедливость образца 1948 года.
Когда история пишется слезами
Гертруда Зегель получила свободу, оправдание и шанс на новую жизнь. После суда она растворилась в послевоенной Австрии, вышла замуж, родила детей, дожила до глубокой старости.
Умерла в собственной постели в окружении любящих внуков — роскошь, которой она лишила десятки еврейских семей в Дрогобыче.
Феликс Ландау тоже получил второй шанс. Под именем Рудольфа Яшке открыл фирму по дизайну интерьеров в Баварии. Процветал до 1959 года, пока его не выследили охотники за нацистами.
В 1962-м получил пожизненный срок, но уже в 1973-м вышел по амнистии. Умер в 1983-м в Вене, там, где когда-то начинал свою жестокую карьеру.
А что же с людьми? Что с теми, в которых целились с балкона?
Их имен не знает никто. В архивах остались только цифры.
Вот такая история о том, как общество само становится соучастником преступлений. Австрийцы 1948 года выбрали удобную правду вместо неудобной справедливости. Предпочли поверить слезам, а не показаниям уцелевших свидетелей. Решили, что женщина не способна на жестокость и дали карт-бланш всем будущим женщинам-преступницам.
Но самое страшное не в том, что Гертруда избежала наказания. Самое страшное в том, как легко она это сделала. Несколько слезинок, немного женской беспомощности, капля раскаяния, и общество готово простить даже соучастие в геноциде.
Сколько еще Гертруд живет среди нас сегодня, прикрываясь стереотипами о женской невинности? И готовы ли мы снова поверить их слезам, когда придет время отвечать за новые преступления?