Бывают моменты, когда ты ловишь себя на мысли, что больше не управляешь собой.
Илья проснулся от того, что свело ногу. Три часа ночи, квартира холодная — батареи, как всегда, грели из последних сил. В комнате стоял тот особенный ночной полумрак, когда уличные фонари просачиваются сквозь дешевые жалюзи желтоватыми полосами, и все предметы теряют четкость: тумбочка с облупившимся лаком, стул с наваленной одеждой, стопка книг у стены, которую он собирался разобрать месяца три. Воздух пах затхлостью закрытого помещения и чуть сладковато — мусорное ведро на кухне надо было вынести еще вчера. Он потянулся, прищурился на зеркало напротив кровати и улыбнулся себе дурацкой улыбкой — мол, привет, красавчик, еще жив. Чтобы взбодриться, что ли.
Отражение улыбнулось раньше.
Илья замер. Моргнул. Нет, бред какой-то, он снова улыбнулся — медленно, осознанно. Отражение синхронно растянуло губы, все нормально. Усталость. Тридцать пять лет, офисная работа, разрыв с Мариной три месяца назад — есть отчего глюки ловить. Он развернулся к стене и заснул, кутаясь в одеяло с запахом несвежего белья.
Утром, намыливая лицо перед зеркалом, он поймал себя на мысли, что смотрит слишком внимательно. Ванная комната была крохотной, как коробка из-под обуви — бледно-голубая плитка с трещиной над ванной, ржавое пятно у крана, которое не отмывалось ничем, занавеска в разводах от жесткой воды. Лампочка над раковиной мигала иногда, отчего лицо в зеркале дергалось, становилось чужим на миг. Бритва скользила по щеке, пена капала в раковину, а отражение — вот же оно, самое обычное. Илья поднял бровь, отражение подняло бровь. Синхронно. Он выдохнул, ополоснул лицо ледяной водой.
— Устал, — сказал он вслух, вытираясь махровым полотенцем с дыркой у края. — Надо в отпуск.
Зеркало в его спальне, занимавшее полстены, досталось от бабушки — массивное, в потертой деревянной раме с резьбой, которую он когда-то в детстве ковырял ногтем. Рама была темная, почти черная, с завитками и виноградными гроздьями по углам, местами облупившаяся, показывающая светлое дерево под лаком. Само стекло старое, с легкой мутноватостью по краям и крохотными пузырьками внутри, какие бывают в антикварных зеркалах. Бабушка говорила: «Не смотри слишком долго, Илюша. Зеркала — дело хитрое». Он тогда смеялся, сейчас вспомнил и усмехнулся криво, бабушка верила в порчи и сны-пророчества.
На работе коллега Олег спросил, почему такой мрачный.
— Да нормально я, — буркнул Илья, глядя в монитор. — Не выспался.
— Нормально? — Олег сел на край стола. — Ты третий день в одной футболке ходишь и бледный, как труп. Заболел, что ли?
— Не заболел.
— Опять про Маринку думаешь? — Олег хлебнул кофе из пластикового стаканчика. — Слушай, она тебя бросила, потому что ты зануда, смирись уже.
— Спасибо за поддержку, психолог хренов.
— Да я серьезно. Три месяца прошло, надо двигаться дальше. Выйди куда-нибудь, познакомься с кем-нибудь, а то сидишь дома, как отшельник, еще с ума сойдешь.
— Может, уже сошел, — пробормотал Илья.
— Чего?
— Ничего. Давай потом поговорим, мне отчет доделать надо.
— Ладно, — Олег встал, похлопал его по плечу. — Но в пятницу бухнем, без вариантов, тебе надо проветриться.
— Посмотрим.
Илья не хотел бухать, он хотел понять, почему, черт возьми, его отражение улыбнулось раньше. Это же невозможно физически, свет отражается мгновенно, так учили в школе. Может, он действительно съехал? Стресс, одиночество, однушка с текущим краном на кухне — классический набор для легкого помешательства.
Вечером Илья встал перед зеркалом и решил проверить. Ради смеха, чтобы убедиться, что все в порядке. Он поднял руку - отражение подняло синхронно. Моргнул — синхронно. Высунул язык, как идиот, — тоже вместе.
Потом улыбнулся. Резко.
Отражение улыбнулось на полсекунды раньше.
— Мать твою, — прошептал Илья.
Он сбегал на кухню, нашел старый блокнот, где когда-то записывал идеи для «романа о жизни», который так и не написал. Открыл на чистой странице и вывел: «День 1. Улыбка — опережение примерно 0,5 секунды. Возможно, галлюцинация или я сошел с ума. Проверить завтра».
Ночью не спал, лежал, смотрел в потолок, слушал, как за стеной сосед смотрит футбол на полной громкости. Зеркало маячило в темноте — темное пятно, в котором угадывался силуэт кровати. Он натянул одеяло на голову, как в детстве.
На следующий день эксперимент продолжился. Илья переставил лампу, чтобы свет падал иначе, надел другую футболку — синюю вместо серой. Встал напротив зеркала, глубоко вдохнул и попробовал неожиданные движения: взмахнул рукой, присел, даже подпрыгнул. Отражение следовало точно. Почти. Иногда — он был почти уверен — оно двигалось чуть-чуть раньше, как будто предугадывало.
— Бред собачий, — сказал он себе, но записал в блокнот: «День 2. Иногда синхронно, иногда — нет, нужен свидетель».
Олега он позвал в среду.
— Чего тебе? — Олег стоял в дверях, пах перегаром и дешевым дезодорантом.
— Зайди на минуту. Мне кажется, зеркало глючит.
— Ты совсем? — Олег прошел в комнату, оглядел беспорядок: немытые кружки на тумбочке, носки на полу. — Какое зеркало?
— Вот это. Смотри. — Илья встал напротив, улыбнулся. — Видишь что-нибудь странное?
Олег прищурился.
— Вижу, что ты улыбаешься, как маньяк. Отражение как отражение.
— А если я вот так? — Он резко поднял руку.
— Нормально поднимаешь. Слушай, у тебя что, крыша поехала? Марина так достала?
— Отстань от Марины. Просто... ты правда ничего не видишь?
— Ничего. — Олег хлопнул его по плечу. — Съезди куда-нибудь. В деревню, на природу, ты затюканный совсем.
Когда Олег ушел, Илья сел на кровать и уставился в зеркало. Отражение сидело синхронно, с опущенными плечами и усталым лицом. Он достал телефон, включил камеру и снял себя — улыбку, взмах рукой, моргание. Пересмотрел запись три раза, все четко, никаких опережений.
— Значит, это только в зеркале, — пробормотал он. — Или только в моей голове.
Он полез в интернет. Читал про зеркальную стадию Фрейда, про то, как дети осознают себя через отражение. Про доппельгангеров в германском фольклоре — двойников, предвещающих смерть. Про квантовую физику и параллельные миры. В три ночи закрыл ноутбук и засмеялся истерично.
— Я псих, — сказал он зеркалу. — Официально.
Отражение смотрело серьезно.
Он попробовал разговаривать. Садился напротив, шептал фразы:
— Ты меня слышишь?
Отражение шевелило губами синхронно.
— Ты — я?
Синхронно.
— Тогда почему ты опережаешь?
Отражение моргнуло, не синхронно. Раньше.
Илья подскочил, сердце колотилось. Он схватил блокнот, записал дрожащими буквами: «День 5. Оно моргнуло само, я не псих или псих». Потом накрыл зеркало курткой и лег спать.
Но не спалось. Он снял куртку в четыре утра, сел на корточки перед зеркалом и долго смотрел, отражение смотрело в ответ. В комнате пахло пылью и чем-то кисловатым — нестиранным бельем, наверное. За окном редкие машины шуршали по мокрому асфальту. Илья провел пальцем по стеклу — холодное, гладкое, реальное.
— Бабушка говорила не смотреть, — прошептал он. — А я вот смотрю.
Отражение улыбнулось раньше, чем он.
***
На работу он опаздывал теперь регулярно. Начальник вызвал на ковер:
— Илья, ты в порядке? Хочешь отпуск?
— Нет. Все нормально. Просто... личные дела.
— Разберись, а то придется вести другой разговор.
Илье было плевать, реальностью стало только зеркало. Он записывал, тестировал, замерял, менял углы, освещение. Вешал на стену листы с рисунками — проверял, появятся ли в отражении, иногда появлялись, иногда нет. Логики не было или была, но он не понимал.
Олег звонил, он не брал трубку. Марина написала в мессенджере: «Слышала, ты странно себя ведешь. Все ок?» Он ответил: «Отлично» — и заблокировал.
К концу недели он решил: хватит, нужен финальный эксперимент. Четкий, научный. Он дождался ночи, закрыл дверь в спальню, достал из кухни нож — обычный, для хлеба, с зазубренным лезвием. Сел напротив зеркала, нож положил на колени.
— Хорошо, — сказал он. — Давай выясним.
Отражение сидело, нож на коленях. Илья поднял руку — отражение подняло, опустил — опустило. Синхронно. Он взял нож, поднес к лицу, отражение повторило. Медленно, он провел лезвием по ладони — не сильно, просто царапина. Отражение сделало то же, кровь выступила тонкой линией. Он посмотрел в глаза отражению.
— Ты — я?
Отражение улыбнулось. Широко. Слишком широко.
— Какого хрена?! — Илья вскочил. Отражение осталось сидеть, улыбалось, глаза потемнели — или это тень? Он шагнул ближе, ударил ладонью по зеркалу. Трещина побежала по стеклу, но отражение не исказилось, сидело, улыбалось.
— Кто ты?! — заорал он.
Отражение шевельнуло губами раньше, чем он произнес. Илья замер. Ощущение было жутким — как будто он отстает, как будто не он здесь управляет. Он посмотрел на свою руку — порез, кровь. Посмотрел на отражение — порез, кровь. Но в отражении, за спиной фигуры, виднелась тень, длинная, угловатая. В его комнате тени не было.
— Это невозможно, — прохрипел он.
Отражение наклонило голову, Илья наклонил следом. Или наоборот? Он не знал, мир поплыл. Мысль пришла ясная, холодная: «А что, если я — отражение? А он — настоящий?»
Нож выпал из руки. Илья схватился за голову, закричал — долго, отчаянно, отражение кричало синхронно или раньше. Он не разобрал, свет померк, пол качнулся, и он рухнул.
Очнулся, когда в окно било серое утро, зеркало было разбито — осколки валялись на полу, блестели тускло. Илья поднялся, голова раскалывалась, порез на ладони подсох. Он посмотрел на осколки.
В самом большом, у края рамы, отражение улыбалось.
Илья выполз из комнаты, закрыл дверь, прислонился к косяку. Дышал тяжело, сердце стучало, потом нашел старую простыню, вернулся, повесил ткань на раму, закрепил скотчем. Зеркала больше не было видно.
Илья вышел из квартиры, спустился на улицу. Холодный ветер бил в лицо, он шел, не зная куда, мимо серых домов, мимо людей с усталыми лицами. Все они казались отражениями или он был отражением их.
В кармане зазвонил телефон, Олег. Илья сбросил, остановился у витрины магазина, посмотрел на свое отражение в стекле и оно улыбнулось.
Раньше, чем он.