Август 1935-го. В кабинете начальника московского НКВД товарища Бака царило уныние. На столе лежало дело, которое должно было стать звездным часом карьеры, но превратилось в головную боль.
— Ну и что с этим делать? — вертел в руках папку Бак.
Дело и правда было золотое. Настоящий заговор против Сталина! Целая банда террористов с планами покушений! Казалось бы, вот оно повышение, награды, благодарность вождя. Но проклятая загвоздка портила всю картину.
Заговорщиками оказались не диверсанты из Варшавы и не троцкистские "товарищи". Это были самые обычные полотеры из кремлевской уборочной команды. Те самые «гегемоны», во имя которых строилось все это светлое будущее.
Согласитесь, странновато выходило. Получается, рабочий класс недоволен своими заступниками? Хочет от них избавиться? Да еще и готов за это жизнью поплатиться?
Такой поворот никого не радовал. Дело засунули в дальний ящик и постарались забыть.
Два метра роста и море обиды
В полотерской бригаде кремлевского хозяйства работал мужик по имени Тимофей Жунин. Здоровенный смолянин, руки как лопаты, спина согнута от постоянной возни с тряпками и ведрами.
По вечерам собирались они, уборщики эти кремлевские, в своей каморке и травили байки. О том о сем. Больше всего доставалось начальству.
— Знаешь, Паша, — говорил Тимофей приятелю Артамонову, — вчера убирал у Калинина. Штаны у него стоят дороже, чем моя изба в деревне.
— Да ладно тебе! — не верил Артамонов.
— Честное слово! А у Кагановича вообще туфли золотом отделаны. Пока я их чистил, думал, что за такие деньги полдеревни прокормить можно.
Жунин был из тех крестьян, кого коллективизация с корнем вырвала из родной земли. До конца двадцатых жил припеваючи: корова есть, поросята, огород справный. А тут на тебе — все в колхоз, налоги драть будут втридорога.
Не выдержал и рванул в столицу. Устроился полотером. И увидел, как на самом деле живут те, кто эту коллективизацию придумал.
— Мы тут с голодухи пухнем, а они в золоте купаются, — злился Тимофей. — И все на наши деньги!
Постепенно у него в голове созрела мысль, а что если этим «золотым» мальчикам преподать урок? Благо доступ имеется.
— Да я Сталина каждую неделю вижу, — хвастался Жунин. — Проходит мимо, когда я полы драю. Захочу — и... — тут он выразительно провёл рукой по горлу.
Железный план и никелевые мозги
Надо отдать должное Тимофею, план у него был проработанный. Почти как у настоящих террористов.
Сначала он хотел начать с мелочи. Ну, не со Сталина же сразу! Присмотрел Кагановича и Ворошилова. План был простой: окошко их каморки смотрит прямо на парадный подъезд. Расстояние рукой подать. Как раз под выстрел.
А уж стрелок из Жунина был что надо. В деревне охотился, в армии служил, рука твердая.
Оставалось решить главный вопрос, чем стрелять? Своего оружия у полотера, понятное дело, не было. Но тут судьба сама подкинула решение.
Натирая как-то полы у Николая Бухарина, Тимофей приметил на прикроватной тумбочке пистолет. Настоящий браунинг! Лежит себе спокойно, никем не охраняется.
— Панфил, гляди какая красота! — толкнул он напарника в бок.
Панфилов покосился на железку и присвистнул:
— Ничего себе игрушка! Наверное, дорогущая.
— Дорогая не дорогая, а взять бы ее, — мечтательно протянул Жунин. — В самый раз для моего дельца.
Но прагматизм взял верх над эмоциями. Каганович и Ворошилов уехали на дачи до осени. Зачем заранее светиться с краденым стволом? Лучше подождать подходящего момента.
Пока власти отдыхали на природе, Тимофей обдумывал детали операции. И болтал с товарищами по цеху.
Большой театр больших планов
Среди московских полотеров был свой неформальный лидер Василий Виноградов. Работал он не в Кремле, а в Большом театре, но авторитетом пользовался нешуточным.
— Жизнь, братцы, стала невыносимой, — философствовал Виноградов в очередной пьяной беседе. — Крестьян до нитки обобрали, рабочим гроши платят, а начальство в шоколаде.
— И что ты предлагаешь? — спрашивали приятели.
— А что тут думать? — махал рукой Василий. — Корень зла известен. Сталин, Каганович — вот кто во всем виноват. Убрать их, и заживем!
У театрального полотера был свой план ликвидации неугодных. Когда руководство страны придет на спектакль, он собирался пробраться в зал и швырнуть бомбу в правительственную ложу.
— Охраны за нами никакой нет, — объяснял он единомышленникам. — Переждем в каморке начало представления, а потом как выскочим!
Все эти мужики, и кремлевские, и театральные, были земляками. Смоляне из соседних деревень, знавшие друг друга с детства. В Москве они держались кучно, помогали устроиться на работу, собирались по выходным опрокинуть по стопке.
Чекисты потом назовут это «разветвленной террористической организацией». А на самом деле это были обычные земляки, и мужики делились наболевшим.
Павлик Морозов с дипломом
Но самая отвратительная история в этом деле случилась с семьей Орловых.
Андрей Орлов тоже когда-то был крепким хозяином в родной деревне. Пока коллективизация не превратила его в бомжа. Пришлось ехать в Москву, просить земляков пристроить хоть куда-нибудь.
Взяли в полотеры. Работа тяжёлая, к вечеру ноги не держат, спина болит так, что выть хочется. Но деваться некуда.
На эти каторжные заработки Андрей поднял сына Василия. Мальчик учился хорошо, институт закончил, стал экономистом, потом и директором филиала стал. Партийный, общественник, у ОГПУ даже разрешение на оружие получил.
Когда арестовали полотеров, Василия тоже втянули в дело. Обвинили в том, что знал про опасные разговоры отца, а куда следует не сообщил.
И тут сын показал, чему его партия научила.
— Десять лет партийного воспитания научили меня ставить общественные интересы выше личных, — торжественно заявил он на суде. — Поэтому расскажу всю правду о своем отце.
И рассказал. Как отец ругал советскую власть. Как мечтал о старых порядках. Как говорил про евреев и грузин у власти. Василий не забыл ни одной мелочи, каждое слово родителя обратил против него.
За такие показания полагалась смертная казнь. Василий это отлично понимал. Но партия важнее семьи, не так ли?
Суд вынес приговор. Васеньку освободили прямо в зале заседания. А отцу дали десять лет лагерей.
Троих главных зачинщиков (Жунина, Воропаева и Виноградова) расстреляли в ту же ночь.
Справедливость по-советски
Четверть века спустя один из выживших полотеров написал жалобу о пересмотре дела. К тому времени Сталин скончался, началась оттепель, и про «ошибки прошлого» заговорили вслух.
В 1961 году Верховный суд отменил все приговоры. Оказывается, никакого заговора не было. Просто мужики выпивали и болтали о наболевшем.
Восстановили честные имена расстрелянных. Посмертно. Остальных реабилитировали. Справедливость восторжествовала.
А что случилось со следователями, которые выбивали показания кулаками и держали людей на допросах сутками? Этого история умалчивает. Видно, ценные были кадры. Не то что какие-то полотеры.
Вот такая она, эта история про «заговор кремлевских полотеров». Можно ли назвать заговором пьяную болтовню замученных жизнью мужиков? Или это просто показал свое лицо режим, который не различал слова и дела, мысли и преступления? Каждый пусть решает сам.