Ирландцы очень догадливые.
Как только я начинала говорить на моём корявом английском, они мило улыбались и толи спрашивали, толи утверждали: ты не ирландка. Далее следовал неизменный вопрос: Where are you from? (Откуда ты?)
И я пускалась "во все тяжкие". Ответ на этот вопрос был для меня прекрасной возможностью потренировать английский. Я с удовольствием рассказывала всю свою родословную. От мордовской родни под Самарой до французской семьи моего мужа.
Но потом грянул гром. И слово Russian лучше было вообще не произносить. Спустя неделю после начала известных событий, одним февральским холодным утром я покупала хлеб в маленьком магазине нашей ирладнской деревни. Проходя мимо стеллажа с прессой, я краем глаза увидела весь ужас первой полосы. И все заголовки кричали Russian, Russian, Russian...
И тогда, может быть впервые в своей жизни, я сама себе задала честный вопрос: Where are you from?
Французская часть меня благодушно распахнула свои объятия, предложив не ломать голову и спрятаться от всех бед в доступной зоне комфорта: мой мозг быстренько смекнул, что у меня французская фамилия, французские документы, французские номера на машине... Мои дети, слабо владеющие английским языком, переходили в школе на французский в случае необходимости. Никто из педагогического состава возможно и не подозревал об их русском происхождении.
Едва ли не каждый день я слышала или где-то читала разные истории о русофобии. И Франция всё заманчивее протягивала мне свою руку помощи: просто молчи и всё. Молчать это ведь не врать?
Может быть это был просто невроз. У кого его в тот период не было? Невроз, граничащий с шизофренией, когда кто-то невидимый рядом без конца спрашивает: а вы вообще-то чьих будете?
Я сейчас, заметьте, не говорю о политической позиции, а именно о своей национальной самоидентификации. Назваться русским, значит получать шквал вопросов (в лучше случае) или волну ненависти (если не очень повезёт). Мне на тот момент не хотелось ни того, ни уж тем более другого.
Мой слабенький английский оказался тем ещё предателем. Он не понял, что правила изменились, и теперь я больше всего на свете боялась именно вопроса Where are you from? А любой незначительный разговор или знакомство неизменно приводили нас к этой точке.
И если корявый английский ещё можно было спрятать за угрюмым молчанием, то его сообщница, другая предательница - моя собака, решила во что бы то ни стало сдать меня с потрохами.
Во-первых нашу французскую овчарку зовут Тайга.
Во-вторых она считала своим долгом подбегать ко всем прохожим, прыгать на них, облизывать им руки, ненавязчиво так приглашая познакомиться с её хозяйкой, чтобы оценить уровень её английского языка, а заодно и полюбопытствовать откуда у неё такой прекрасный славянский (или всё таки французский?) акцент.
Говорят, что в плохую погоду хозяин не выпустит собаки из дома. Это не правда. В плохую погоду как раз собака и выгонит хозяина из дома, потому что для собак плохой погоды не бывает, им надо гулять и точка. Вот мы в тот день и гуляли у моря, где на пляже, в ужасную ирландскую зиму только и можно было встретить, что любителей собак и их питомцев.
Тайга сразу нашла себе подружку, с которой они бегали по пляжу и радовались простой собачьей жизни. А нам, замёрзшим хозяевам, ничего не оставалось, как то, что сейчас называют "разговоры о важном". Потому, что вот именно там, под завывание ветра, шум моря и противный, мелкий дождь я всё поняла.
- You're not Irish (ты не Ирландка) - догадался капитан Очевидность. - Where are you from?
- She's Russian - прозвучал голос за моей спиной. Это был третий предатель - мой муж. Я уже говорила вам, что он в меня верит?
Так вот он в очередной раз поверил, что у меня хватит сил (и ума) оставаться собой. Потому что ведь я и правда Russian. У меня французская фамилия, французские документы и французские номера на машине, а все остальное самое что ни на есть Russian.
Тут вообще не о политике. Просто должно у человека быть что-то своё, какие-то истоки, начала, корни в конце концов. Если это спрятать, то что останется? Ботва от моркови, может даже цветы у розы, но без корней много ли будет красоты в её бутонах?
Но это всё так - красивые метафоры. Это всё ещё надо было переложить на жизнь. Потому, что голос за спиной - это хорошо, но иногда за спиной может вообще никого не оказаться. И тогда надо иметь смелость и стойкость вдруг стать "чужим среди своих".
*****
Потом мы вернулись во Францию. И если на далёком ирландском острове ещё было более или менее спокойно, возможно из-за его некоторой удаленности от мира, то тут, на материке, атмосфера накалилась довольно таки серьезно. Такой вывод я сделала, слушая постоянно долетающие до слуха истории о заблокированных банковских счетах, байкотах на работе и школьной травле тех, кто порой уже полжизни прожил в эмиграции, кому только вчера торжественно жали руки, вручая французский паспорт.
И я мотала на ус, готовясь однажды самой оказаться перед осуждающей толпой.
****
Ложилась я как-то в больницу для небольшой операции. И в самый день икс, предстал передо мной анестезиолог - крупный такой французский мессьё с моими документами в руках. Начал он было зачитывать все мои данные, чтобы удостовериться, что с нужным пациентом имеет дело. И, дойдя до имени, вдруг поднял свои округлившиеся глаза и спросил: Анастасия? Русская значит?
Как в мультфильме "Ну Погоди": Заяц???
Я примерно так и ответила, по сценарию: Заяц-Заяц.
Не смотря на то, что операция мне предстояла пустяковая, настроение в тот день было так себе. Вся эта больничная обстановка, запах, процедуры нагнетали уныние. Персонал вроде бы и пытался немного развеять стресс перед операционным блоком, но получалось это у них слабо. Пустая болтовня только раздражала.
И вот за несколько минут до прихода хирурга, вопрос в лоб: русская?
После утвердительного ответа на меня вдруг обрушился шквал похвалы и комплиментов. Мне настоятельно рекомендовали гордиться своим происхождением и никогда не забывать своей великой Родины.
Надо сказать, что врачей во Франции сейчас не хватает, поэтому работают они быстро, им времени терять нельзя. Мой анестезиолог занимался своей обычной работой: перебирал какие-то шприцы, колбочки и при этом продолжал "посвящать" меня в суровую реальность жизни и политических передряг. Причем моё мнение его, кажется, в принципе не интересовало. Просто дорвался человек, наконец, до русского уха, захотелось все сказать, что накипело.
Когда мне стали одевать на лицо маску с газом, я всё таки успела вставить несколько слов, напоминая, что наркоз должен быть вообще-то местный, если что.
- Не переживайте, мадам, я помню. Это не общий наркоз, это просто чтобы вы немного расслабились.
Я "расслабилась" сразу же: через секунду уснула крепким сном, на словах о доблести и чести Российской армии. Видимо, анестезиолог мой разошелся не на шутку и ему тоже не повредило бы немного "расслабиться", подышав тем же, чем дышала я. Только мне нужна была всё таки более слабая дозировка...
Меня разбудили уже в операционном блоке, напомнили, что я выбрала местную анестезию и нечего тогда спать. К концу короткой операции в блок снова зашёл анестезиолог. Он заканчивал смену и пришел передать её своему коллеге.
Уходя, он остановился в дверях и шепотом позвал: "Мадам, мадааам...". Когда я обернулась на него, он сжал руку в кулак и поднял его над головой: "Я с вами, мадам". Мне сразу стало легче: теперь не пропаду. Хоть сразу из операционного блока на фронт.
К моему собственному удивлению, это был не единичный случай. В городе, куда дети ездят на спорт, какой-то чудак повесил на окно огромный российский флаг. Он там красиво развивается на ветру, и я не могу не улыбнуться, проезжая мимо.
Были и другие по крайней мере странные истории. После ещё одной случайной встречи, когда мне пожали руку в Парижском метро, просто потому, что я разговаривала с детьми на русском, я стала думать, что в наше время к русским вообще никто ровно не дышит. Нас либо на дух не переносят, либо очень сильно любят - третьего не дано.
Мой сын тогда, глядя на уходящего прохожего, который только что так горячо признавался в любви русскому народу в моём лице, задумчиво произнес:
- Мессьё кажется очень любит Россию.
- Похоже на то - ответила я и подумала о том, что нам всё таки, правда, очень повезло.