Алексей Морозов привычно обхватил ладонями штурвал и прищурился, глядя на небо - темнело быстро, по-осеннему. Волга впереди казалась бесконечной, серой, немного тревожной в предвечерних сумерках. Огоньки Нижнего уже проступали на горизонте - мерцали, подмигивали, как старые знакомые. Две недели - вот что осталось до конца навигации. А для него этот рейс и вовсе особенный. В ноябре стукнет шестьдесят пять, дальше - берег, покой, пенсия.
«Не укладывается в голове», - мелькнула мысль, пока он разглядывал береговую линию, знакомую до боли. Сорок лет по Волге - это вам не шутки. Он помнил здесь каждую мель, каждый изгиб русла, каждую пристань. Помнил наизусть, как таблицу умножения.
И вот теперь все это останется позади. Останутся воспоминания, фотографии, да медали в коробке на полке.
«Алексей Петрович, - раздался за спиной голос помощника капитана Игоря Семенова. - Метеосводка неважная. Обещают шторм к вечеру».
Морозов кивнул, не оборачиваясь.
«Успеем дойти до Городца. Там переждем».
Игорь помолчал, потом осторожно спросил: «А вы... вы правда уходите?»
«Правда, - коротко ответил капитан. - Возраст не тот. Да и устал, если честно».
«Не верю, что вы устали, - улыбнулся Игорь. - Вы же как рыба в воде здесь».
Морозов усмехнулся. Игорь был прав - река была его жизнью, его домом. Что он будет делать на берегу? Сидеть с внуками, смотреть телевизор, возиться на даче? Странная перспектива для человека, который привык к движению, к постоянной работе, к ответственности за корабль и людей.
Теплоход "Волжский-3" был старым судном, повидавшим многое за свои тридцать лет службы. Морозов принял его двадцать лет назад и с тех пор не представлял себя ни на каком другом судне. Команда тоже была проверенная, надежная. Механик Петр Сергеевич Громов работал с ним пятнадцать лет, боцман Василий Ковалев - двенадцать. Даже молодежь - тот же Игорь или матрос Андрей Белов - уже стали почти родными.
Ветер усиливался. Морозов посмотрел на приборы, прикинул расстояние до Городца. Успеют, конечно, успеют. Он не зря столько лет на реке - чует погоду нутром, без всяких метеосводок.
«Игорь, возьми вахту, - сказал он. - Я спущусь, проверю груз».
«Есть, Алексей Петрович».
Морозов спустился в трюм. Везли они стройматериалы - ничего особенного, обычный рейс. Но капитан всегда проверял все лично, не доверяя это даже самым надежным людям. Ответственность за судно и груз лежала на нем, и он привык нести ее сам.
В трюме все было в порядке. Крепления надежные, груз уложен правильно. Морозов обошел трюм, проверяя каждую деталь, и удовлетворенно кивнул. Хорошая команда, работают как часы.
Когда он поднялся обратно на капитанский мостик, ветер уже разгулялся вовсю. Волны хлестали по борту, небо затянуло тяжелыми тучами. Морозов взглянул на часы - до Городца еще час хода. Успеют.
«Как дела?» - спросил он у Игоря.
«Нормально. Только ветер крепчает».
«Ничего, дойдем».
Но через полчаса стало ясно, что не все так просто. Шторм разыгрался не на шутку, волны стали выше, видимость ухудшилась. Морозов крепче взялся за штурвал, чувствуя, как теплоход с трудом прорезает волны.
«Доложить обстановку», - приказал он.
Игорь быстро проверил все системы.
«Все в норме. Двигатель работает устойчиво, трюм сухой, команда на местах».
Морозов кивнул. Опытный экипаж - это половина успеха в такую погоду. Он вел теплоход уверенно, используя весь свой опыт, все знание реки. Здесь, на этом участке, были коварные отмели, и в такой шторм легко налететь на мель или того хуже - на подводные камни.
Вдруг из радиорубки раздался встревоженный голос радиста: «Капитан! Принимаю сигнал бедствия! Небольшое судно, рыболовецкий катер, терпит бедствие в трех километрах от нас! На борту четыре человека!»
Морозов замер. Три километра - это совсем рядом. Но в такой шторм, в такую погоду... Риск огромный. Если он пойдет на помощь, то рискует своим судном, своей командой, грузом. А если не пойдет...
«Координаты?» - резко спросил он.
Радист быстро продиктовал координаты. Морозов посмотрел на карту. Катер находился на мелководье, там, где "Волжский-3" может и сам сесть на мель. Опасный участок, особенно в такую погоду.
«Алексей Петрович, - тихо сказал Игорь. - Это очень рискованно».
Морозов молчал, глядя на карту. Сорок лет на реке, сорок лет безупречной службы. Ни одного происшествия, ни одной серьезной аварии. И вот теперь, на последнем рейсе, ему предстоит выбор. Идти на помощь, поставив на кон все, или пройти стороной, оставив в целости и сохранности свою безупречную репутацию.
Он живо представил этих четверых на маленьком катере - как их мотает из стороны в сторону, как они из последних сил держатся за борта и молят Бога, чтобы хоть кто-нибудь услышал, хоть кто-нибудь откликнулся.
И он знал, что не сможет пройти мимо. Просто не сможет.
«Меняем курс, - сказал он твердо. - Идем на помощь».
Игорь побледнел, но кивнул.
«Есть, капитан».
Морозов развернул теплоход. "Волжский-3" послушно лег на новый курс, прорезая высокие волны. Капитан чувствовал, как напряглась вся команда. Все понимали риск, но никто не возразил. Такова жизнь речника - помогать терпящим бедствие.
Через двадцать минут они увидели катер. Небольшое судно металось на волнах, как щепка. Морозов разглядел на борту людей - они отчаянно махали руками.
«Приготовить спасательные средства! - скомандовал он. - Василий, готовь команду к приему людей!»
Боцман Ковалев быстро организовал работу. На палубу вынесли спасательные круги, веревки, приготовили трап. Морозов медленно вел теплоход к катеру, балансируя между необходимостью подойти поближе и риском навредить людям своей махиной.
Это была ювелирная работа. Шторм, мелководье, плохая видимость - все против них. Но Морозов не зря сорок лет водил суда по Волге. Его руки сами знали, что делать, его опыт подсказывал каждое движение.
«Ближе не могу! - крикнул он. - Бросайте веревки!»
Матросы бросили веревки. С катера их ухватили, и началась эвакуация. Один за другим люди перебирались на теплоход - сначала мужчина, затем еще один человек, потом женщина, и наконец последний - пожилой рыбак.
«Все! - крикнул Ковалев. - Все на борту!»
«Отходим! - Морозов резко повернул штурвал».
"Волжский-3" медленно отошел от катера, который через минуту скрылся в волнах. Теплоход развернулся и снова взял курс на Городец.
Морозов почувствовал, как с плеч свалилась тяжесть. Получилось. Все живы, все на борту. Он оглянулся - спасенные стояли на палубе, промокшие, испуганные, но живые. Женщина плакала, прижимая к себе кого-то.
«Отведите их в каюту, дайте горячего чая, сухую одежду», - приказал он Игорю.
«Есть, Алексей Петрович».
Когда Игорь вернулся, он выглядел взволнованным.
«Алексей Петрович, там на катере был ребенок. Мальчик, лет десяти. Они всей семьей на рыбалку ездили - отец, мать, дед и внук. Если бы не вы...»
Морозов молчал. Ребенок. Десять лет. Вся жизнь впереди. И он мог погибнуть там, на катере, если бы "Волжский-3" прошел мимо.
«Мы сделали то, что должны были, - сказал он спокойно. - Это наша работа».
Шторм начал стихать. К тому времени, как они дошли до Городца, ветер уже утих, волны успокоились. У причала их встречала береговая команда, врачи, представители спасательной службы.
Спасенную семью увезли в больницу на обследование. Перед тем как сесть в машину, пожилой рыбак - дед мальчика - подошел к Морозову. Лицо у старика было измученное, глаза красные.
«Спасибо вам, капитан, - сказал он, и голос предательски дрогнул. - Вы спасли моего внука. Спасли всех нас».
Морозов пожал ему руку.
«Выздоравливайте. И больше не выходите в такую погоду».
«Не выйдем, - кивнул старик. - Урок получили».
Вечером, когда все формальности были улажены, когда команда отдыхала после тяжелого дня, Морозов стоял на палубе и курил. Подошел Игорь.
«Разрешите?» - он достал свою сигарету.
«Разрешаю», - усмехнулся Морозов.
Помолчали, глядя на огни города.
«Вы знаете, Алексей Петрович, - сказал вдруг Игорь, - я думал сегодня, что мы не вытянем. Когда вы решили идти к катеру, я подумал - все, конец, это же чистое безумие. Но вы справились. Как всегда».
Морозов затянулся.
«Опыт, Игорь. Сорок лет на реке. Но знаешь, что я понял сегодня? Что все эти годы, все эти рейсы, вся моя работа - она была не зря. Ради вот таких моментов. Ради того, чтобы спасти четырех человек, в том числе ребенка».
«Вы все еще хотите уходить?»
Морозов долго молчал, глядя на реку. Его реку. Его Волгу.
«Знаешь, когда я принимал решение идти на помощь, я думал - последний рейс, пусть хоть он будет памятным. Но теперь я понимаю, что каждый рейс может стать последним. И каждый рейс может быть важным. Сегодня мы спасли людей. А завтра? Может, завтра кому-то снова понадобится помощь. И кто придет, если не мы?»
Игорь посмотрел на капитана.
«Вы останетесь?»
Морозов усмехнулся.
«Я подам рапорт. Еще год, может, два. Пока силы есть. И за это время ты, Игорь, научишься водить судно так же, как я. Научишься не только по приборам и картам, но и сердцем чувствовать реку. Научишься принимать правильные решения, даже когда они кажутся безумными».
«Я постараюсь, Алексей Петрович».
«Вот и отлично».
Они докурили в молчании. Где-то внизу, в каютах, отдыхала команда. Завтра утром они снова отправятся в путь - довезут груз до места назначения, вернутся обратно, примут новый груз. Обычная работа речника.
Но теперь Морозов знал точно - он еще не готов уходить. Река еще нужна ему, и он еще нужен реке. А пенсия подождет. Она никуда не денется.
Он бросил окурок в воду, взглянул на звезды, которые начали пробиваться сквозь разорванные облака, и усмехнулся уголками губ. Завтра будет славный денек. Завтра будет хорошая погода. И завтра теплоход "Волжский-3" под командованием капитана Алексея Петровича Морозова снова выйдет в рейс.
Не последний рейс. Просто очередной. Один из многих. И от этого - не менее важный.