***
Тишина в квартире была густой и липкой, как забродивший сок. Чебурашка прижался в углу своей коробки, накрывшись газетой вместо одеяла. Оттуда, из-за двери, доносилось мерное, влажное шуршание. Это полз Гена. Крокодил Гена.
Сначала всё было хорошо. Незнакомец в аккуратном пальто и шляпе, играющий на гармошке в пустом парке, показался ему спасением от одиночества. Он подобрал его, мокрого и дрожащего от холода, принёс в свою квартиру — большую, тёмную, пахнущую старой пылью и болотной водой.
— Мы будем дружить, — сказал тогда Гена, и его широкая улыбка показалась Чебурашке самой доброй на свете.
Но дружба Гены была странной. Он не выпускал Чебурашку на улицу. «Там опасно, маленький, там тебя обидят», — бубнил он, запирая массивный засов на двери. А по ночам Гена менялся.
Чебурашка услышал скрип и приоткрыл глазок в газете. Дверь в его комнату медленно отворилась. В проёме, заливаемом лунным светом, стояла высокая, сгорбленная фигура. Это был Гена, но без пальто и шляпы. Его кожа, обычно зеленовато-коричневая, на спине и плечах была покрыта буграми и шрамами, будто её много раз разрывали и сшивали обратно. Она лоснилась, как мокрая глина.
— Чебурашечка… — прошипел Гена. Его голос был низким, булькающим, словно из-под воды. — Ты спишь? Поиграем в прятки?
Чебурашка замер, пытаясь не дышать. Он знал, в какие «прятки» играет Гена. Крокодил медленно прополз по комнате, его длинный, волочащийся хвост оставлял на полу влажный след. Он задевал лапой игрушки, переворачивал стулья, его жёлтые, с вертикальными зрачками глаза, сверкали в темноте, как у настоящего хищника.
— Я знаю, ты здесь… — Гена наклонился, и его морда оказалась в сантиметрах от коробки. Чебурашку ударил в нос тяжёлый запах тухлого мяса и тины. — Все мои друзья рано или поздно находятся. Они становятся частью моей коллекции.
Гена отступил, его тень поползла к шкафу. Чебурашка знал, что нельзя. Ни за что нельзя. Но нервы не выдержали. Он чихнул. Тихий, жалкий звук, похожий на писк мыши.
В комнате воцарилась мёртвая тишина. Шуршание прекратилось.
Затем Гена медленно, очень медленно повернул голову. Его шея издала хруст сломанных сухих веток. Его пасть растянулась в ужасающей пародии на улыбку, обнажая ряды мелких, острых, как иглы, зубов.
— Нашёлся.
Чебурашка вскрикнул и попытался выскочить из коробки, но что-то скользкое и невероятно сильное обвило его ногу. Это был хвост Гены. Он сжался, как удав, и потащил его по полу.
— Не бойся, дружочек, — булькал Гена, нависая над ним. Его глаза были пустыми, как у дохлой рыбы. — Настоящая дружба — это когда двое становятся одним целым. Навсегда.
Он притянул Чебурашку к своей груди. Его лапы, холодные и чешуйчатые, обвили маленькое тельце. Чебурашка отчаянно бился, кричал, но его крики тонули в мягкой, податливой груде Гены. Он чувствовал, как его шерсть пропитывается чем-то липким и едким, как рёбра сковывает невыносимое давление.
— Шшш… Тише, маленький, — прошептал Гена прямо в его ухо. Его дыхание было ледяным. — Скотч закончился. Но я нашёл другой способ… клеить друзей.
Гена разинул пасть. Не для укуса. Из его горла выползло нечто. Длинный, липкий, полупрозрачный щупалец, покрытый бугорками и источающий тот самый сладковато-гнилостный запах. Он извивался, как червь, и потянулся к лицу Чебурашки.
Тот зажмурился, но не мог не видеть, как эта жуткая плоть приближается к его глазам. Он чувствовал её прикосновение — холодное, обжигающе-липкое. Щупалец обвил его голову, заполз в уши, в рот, заливая всё внутри густой, парализующей слизью.
Чебурашка перестал дышать. Он больше не чувствовал своего тела. Он стал просто сознанием, запертым в темноте, в центре чудовищных объятий. Последнее, что он услышал, был довольный, булькающий шёпот Гены:
— Вот и всё. Теперь мы вместе. Навсегда. Моя самая милая… кукла.
Наутро в квартире было тихо. Крокодил Гена, безупречно одетый, сидел на стуле и наигрывал на гармошке грустную мелодию. На его коленях, прислонённый к жилету, сидел Чебурашка. Его большие глаза были широко открыты, но в них не было ни капли осмысленности. Они были стеклянными, мутными. Его тело было неподвижным, как у прекрасно сделанной куклы. И только если приглядеться, можно было заметить, что его мех в некоторых местах странно слипся и затвердел, будто склеенный чем-то очень прочным и очень старым.
***