***
Алиса проснулась от того, что её трясло. Не мягкие толчки гиперпрыжка, а жёсткая, костоломная вибрация. Свет в кабине «Пегаса» мигал аварийным заревом, за иллюминатором плясало не небо, а грязно-серый бетон и облупленные фасады панельных домов. Удар был оглушительным, но приглушённым — словно корабль врезался не в скалу, а в толщу отчаяния.
Когда люк с шипением отъехал, её ударил по носу запах. Это был не запах будущего — свежей пластмассы, озона и неизвестных цветов. Это была тяжёлая, густая смесь: выхлопные газы, гниющая органика из переполненного мусорного бака, стоящего рядом, и едкая химическая вонь с ближайшего завода. Воздух был обжигающе-холодным, влажным, и он обжигал лёгкие не температурой, а своей чужеродностью.
Город, в который она упала, был жив. Но это была не та жизнь, которую она знала. Это была жизнь-грибница, жизнь-паразит, выползающая из трещин в асфальте. Люди спешили по своим делам, согнувшись, уткнувшись в мерцающие экраны смартфонов — крошечные оконца в иные миры, которые были ярче и привлекательней, чем их собственная реальность. Их глаза были пусты. В них не было огня космических открытий, лишь усталая повинность существования.
Алиса, в своём лёгком серебристом комбинезоне, сразу стала мишенью. На неё смотрели. Не с любопытством, а с тупой враждебностью, с животным подозрением. Как на диковинную птицу, залетевшую в курятник. Какой-то мужчина с бутылкой в потрёпанной куртке прошипел ей вслед что-то неразборчивое, пахнущее перегаром и злобой.
Она пыталась говорить с ними. Спросить, где она, что за место. Но её чистый, правильно поставленный русский язык, язык космолётов и межгалактической дипломатии, будто отскакивал от невидимой стены. Они отвечали ей односложно, сквозь зубы, их речь была пересыпана грубым, уличным жаргоном, который она не понимала. Слова были знакомы, но смысл их был извращён, будто язык за столетие заболел и выродился.
Ей стало страшно. Не так, как бывает страшно при встрече с космическим чудовищем — там был понятный риск, действие. Этот страх был иным. Он подползал медленно, как паралич. Это был страх забвения, растворения в этой серой, безразличной массе. Страх того, что её будущее, её знания, её сам — никому не нужны.
Она забрела в какой-то двор-колодец. Игрушки, разбросанные на потрескавшемся асфальте, показались ей ритуальными предметами неизвестного культа — потрёпанные, грязные. С горки на неё смотрела девочка лет пяти. Но взгляд у неё был не детский. Взгляд старый, уставший, полный преждевременного знания о том, что мир — это большая, скучная тюрьма.
— Ты кто? — хрипло спросила девочка.
— Я… Алиса. Я из другого времени.
Девочка равнодушно кивнула.
— У нас все из другого времени. Все хотят уехать.
И тут Алиса увидела его. На ржавой лавочке, в дальнем углу двора, сидел старик. Он был не похож на других. Он сидел недвижимо, и его неподвижность была не от усталости, а от величайшего, леденящего душу спокойствия. Он был очень худ, почти прозрачен, а его пальцы, длинные и костлявые, медленно перебирали чётки, сделанные из… птичьих косточек. На него было страшно смотреть, но и оторваться было невозможно.
Он поднял на Алису взгляд. Его глаза были двумя лужами стоячей воды, в которых утонули все надежды.
— Ты пришла из Там, — его голос был шелестом осенних листьев под ногами. — Из света. Он не нужен здесь. Здесь живёт моё дитя.
Алиса не понимала, о ком он говорит. Но старик протянул свой костлявый палец и указал куда-то вверх, между панельных гигантов.
И она увидела Небо. Вернее, то, что его заменяло. Оно не было чёрным, усыпанным звёздами. Оно было грязно-багровым от света города, и по нему плыли низкие, рваные, словно испачканные сажей, облака. И в этом небе что-то было. Не корабль, не существо. Нечто огромное, аморфное, лишённое формы. Оно не плавало, оно *тяготело*. Оно было сделано не из плоти и металла, а из самой этой серости, из выхлопов, из немой тоски миллионов, из спёртого воздуха подвалов. Оно было молчаливым, всевидящим богом этого места. Бездушным, холодным, бесконечно равнодушным.
Оно не хотело завоёвывать этот мир. Оно просто *было* этим миром. Его окончательной, кошмарной формой.
Алиса отшатнулась, прижавшись спиной к холодной стене подъезда. Её «Пегас», её технологии, её знания о далёких галактиках — всё это было беспомощно здесь. Нельзя сражаться с тем, что не имеет лица. Нельзя убежать от того, что является самим воздухом.
Она поняла, что не попала в прошлое. Она провалилась в один из тех кошмаров, что всегда таятся на обочине прогресса, в чёрной дыре человеческой души. И её будущее, светлое и звёздное, было всего лишь тонкой плёнкой, а под ней зияла эта вечная, голодная пустота.
И тихий, безразличный голос старика прозвучал у неё за спиной, словно он был всегда рядом:
— Добро пожаловать домой, дитя моё. Тебе уже некуда идти. Ты — одна из нас. Навсегда.
***