Я не могу об этом говорить вслух. Мой друг не может об этом говорить вообще. Всё началось с 12-летия и одного старого, заколоченного колодца в деревне Скворцово...
Мы жили в то время, когда лето пахло пылью, скошенной травой и раскаленным на солнце асфальтом.
Мой двенадцатый день рождения был в июле, и родители решили подарить мне не новомодный гаджет, а "приключение" – две недели у деда в деревне Скворцово.
Я, конечно, был не в восторге. Единственное развлечение в Скворцово – гонять мяч по колдобинам да слушать бесконечные дедовы истории о том, как "раньше было лучше". Но спорить было бесполезно.
Приезд
Мы звали деда Хранителем. Не потому, что он что-то охранял. Просто его память была как старый сундук, полный историй и легенд о каждом камне в деревне. Его дом стоял на самом краю, дальше начинались только густые, старые ели.
В первый же день я познакомился с местными ребятами – Санькой и Лёхой. Лёха был старше и всегда важничал, надувая щеки, а Санька, наоборот, был тихий и вечно с синяком на коленке. Они тут же взяли меня "на слабо".
"У вас в городе, небось, нет таких мест, как у нас?" – усмехнулся Лёха, бросая взгляд на Саньку.
"Ну, есть парки, заброшки..." – начал я.
"Пф-ф! Заброшки, – передразнил он. – А у нас есть Колодец. Знаешь, почему Скворцово так назвали?"
Я пожал плечами.
"Потому что тут скворцы не поют, – Лёха наклонился ко мне, понизив голос. – Тут они... молчат. И никто не знает почему. А Колодец – это старейшее место. Говорят, ему больше ста лет. Дед Хранитель его сам избегает."
Они повели меня через бурьян к старому, покосившемуся срубу. Вокруг колодца был навален валун, покрытый лишайником, и всё это было обнесено ржавой, оборванной колючей проволокой. Сам колодец был наглухо заколочен толстыми, почерневшими от времени досками.
"Дед говорит, там дна нет," – прошептал Санька, поёжившись, несмотря на жару. "Бросаешь камень, а он летит и летит, и никогда не слышно плюха."
Первые Странности
Той же ночью мне приснился этот колодец. Во сне доски, закрывавшие его, медленно расползались, и из черной дыры поднималась не пар или туман, а тишина. Звенящая, давящая тишина, от которой болели уши.
На следующий день мы снова были у Колодца. Лёха, как главный заводила, решил проверить легенду о камне. Он поднял небольшой булыжник и бросил его в щель между досками.
Мы замерли. Секунда. Две. Пять. Камень просто исчез, не издав ни звука.
"Ну что?" – с вызовом спросил Лёха.
Тут Санька, который стоял чуть в стороне, тихонько вскрикнул и показал пальцем на землю. У основания Колодца, прямо на траве, лежала ржавая металлическая пряжка от солдатского ремня.
"Её не было тут, клянусь!" – пробормотал он.
А потом, в течение следующих дней, началось.
Сначала Лёха потерял свою любимую бейсболку. Он помнил, что оставил её на ступеньках у дома, но нашел её через два дня – на самой верхушке старой яблони, которая росла возле Колодца. До нее не дотянуться даже с лестницей.
Потом я нашел под подушкой странную монету. Старую, медную, без рисунка, просто гладкий кругляш. Когда я взял её в руки, почувствовал, что она... теплая. Я показал её деду, но он лишь смерил меня тяжелым взглядом и буркнул: "Выброси. И к Колодцам больше не ходи."
Но самое страшное случилось на пятый день.
Нарушенный Завет
Мы играли в прятки в густых кустах малины за дедовым огородом. Санька прятался лучше всех, и мы с Лёхой не могли его найти минут двадцать.
В конце концов, Лёха начал звать: "Санёк, всё, выходи! Мы сдаемся!"
Тишина.
Мы пошли искать его. Когда вышли к берегу речушки, Лёха вдруг остановился.
"Слышишь?"
Я прислушался. Сквозь шелест листвы пробивался очень тихий, неясный звук. Он был похож то ли на скрип старой калитки, то ли на очень, очень далекий шепот.
Мы пошли на звук, который, казалось, вел нас... к Колодцу.
Когда мы вышли на поляну, Санька стоял там. Он стоял спиной к нам, прямо у заколоченного сруба, и не шевелился.
"Эй, ты чего?" – крикнул Лёха.
Санька медленно повернулся. Его глаза были широко раскрыты, а по щекам текли слезы, но он не издавал ни звука. Его лицо было искажено гримасой ужаса, но его рот был плотно закрыт. И вот тут я заметил, что его правая рука была прижата к Колодцу, а на ней, точно приклеенная, висела моя медная монета.
Лёха кинулся к нему.
"Санька! Что с тобой?"
Когда Лёха дотронулся до него, Санька внезапно издал звук. Это был не крик, не плач, а жуткий, неестественный скрежет, как будто кто-то грыз камень. Он рванул прочь, но не в нашу сторону – он побежал к лесу.
Мы не смогли его догнать.
Эпилог
Я прибежал к деду, задыхаясь, и рассказал о монете, о Колодце, о Саньке. Дед не стал ругать, как родители. Он побледнел и схватил меня за плечо.
«Скворцово... – прохрипел он. – Это не птицы молчат. Это Завет».
Он рассказал: давным-давно, когда закладывали этот колодец, местные не смогли найти воду. Вместо воды они наткнулись на что-то другое. Что-то, что нужно было кормить тишиной и забвением. Чтобы оно не забрало всё. Колодец заколотили, а те, кто знал его тайну, дали зарок молчать – молчание было платой. А монета... это была метка.
Дед уехал со мной и родителями тем же вечером.
Я больше никогда не возвращался в Скворцово.
Саньку нашли через два дня, недалеко от того же Колодца. Он был в порядке, но с тех пор он не проронил ни слова. Врачи сказали – шок. А я знаю, что это не так.
Каждый год, 20 июля, в мой день рождения, я нахожу на своем подоконнике старую, медную, гладкую, тёплую монету. Я выбрасываю её, сжигаю, закапываю, но она всегда возвращается.
И я до сих пор живу в страхе, что однажды монета появится не на моем подоконнике, а в руке, прижатой к заколоченной доске. И я услышу ту же сверлящую, давящую тишину, которая унесла голос Саньки.
А вы верите в такие старые, забытые заветы? Расскажите, есть ли в ваших родных местах или деревнях похожие жуткие легенды. Поделитесь своими историями в комментариях!