Опять отель
Раздался резкий стук в дверь. Тишина стала абсолютной. Её нарушил только неимоверно громкий звук очередной капли, разбившейся о белоснежную раковину в ванной комнате. Стук повторился.
— Открывайте, это обслуживание номеров, — послышался из-за дверей голос, говоривший по-английски с сильным арабским акцентом.
Вероника тихо подошла к Палычу, приложила палец к губам и показала на себя, призывая следовать её плану. Палыч взял Веронику за руку и медленно, будто резкий жест может быть услышан, кивнул.
В дверь постучали ещё раз. Вероника отошла от Палыча на полшага, но не отпустила его руки, стала, подбоченившись и, начала что-то говорить совсем не своим голосом. Палыч сразу вспомнил соседку Вероники тётю Фатину, всегда ходившую в большом вязаном платке и тёмном платье в пол. Выходя во двор, где за столом её муж играл в нарды с соседями, вот точно таким же голосом кричала на непонятном языке. Дядя Муса ей коротко отвечал, и тётя Фатина, продолжая говорить, уже перемежая арабские и русские слова, уходила домой.
Соседи спрашивали Мусу, что сказала жена, и смеющийся Муса отвечал:
— Это она говорила, как меня любит, — правда, после, очень быстро уходил домой, и соседи сомневались в правильности перевода.
Выждав паузу, чтобы привести в норму сбившееся дыхание, Вероника набрала побольше воздуха и, вспомнив тётю Фатину, ответила.
— Кого это принесло? Какое обслуживание номеров? — выкрикивала Вероника голосом тёти Фатины. — Убирайтесь прочь. Моего мужа нет, я вам не открою.
Стучащий замолчал, похоже, смешался, не ожидая услышать такой ответ. Потом стук в дверь приобрёл другую тональность. Очевидно, теперь стучали уже не кулаком, а чем-то иным, скорее всего, прикладом. Человек из коридора что-то прокричал. Вероника не поняла смысла, но не сомневалась: это были ругательства.
— Уважай себя, мужчина, — сказала Вероника, как обычно, говорила тётя Фатина, когда начинал ругаться дядя Муса, а потом совсем другим тоном, как её учил уже дядя Муса, процитировала: — Запрещены вам замужние женщины. Соблюдайте заветы Аллаха о запрещённом! Аллах Всеведущ, знает дела Своих рабов и даёт им назидания на благо им!
Невидимый собеседник за дверью замолчал. В новой тишине Вероника слышала громкие удары своего сердца. Она глубоко вздохнула, стараясь сделать стук сердца не такими громкими. Тишина продолжилась, и Вероника почувствовала, что убедила говорившего уйти. Такое у неё бывало, и она никогда не ошибалась. Этот вооружённый мужчина, который сейчас был за дверью, уже не представлял опасности. Но в этот момент услышала ещё голос.
— Что стоишь? — громко крикнул другой раздражённый человек — Нужно торопиться. Может начаться штурм.
— Не открывают, — ответил голос знакомый. — Женщина одна там. Мусульманка.
— Отойди, — сказал обладатель раздражённого голоса.
И Вероника услышала звук, который ни с чем не перепутаешь, — звук передёргивания затвора автомата.
Палыч стоял у стены и держал Веронику за руку. Ногти Вероники больно вонзились в его ладонь, но он не чувствовал ничего, кроме сильнейшего страха за своего друга. За эту девочку, пытавшуюся защитить их всех. Она стояла против двери, за которой был вооружённый человек. Отвечала на грозные окрики, меняла тональность разговора, и Палыч слышал, как у говорящего пропадает агрессия. Но вдруг раздался иной голос и звук, который ни с чем не перепутаешь, — звук передёргивания затвора.
Всё, происходящее дальше, было как в очень замедленной съёмке.
Палыч со всей силы рванул Веронику в сторону и прижал рукой к стене подальше от места, где была неминуемая смерть. В шкафу, который загораживал дверь, очень медленно появилось отверстие, а затем полетела штукатурка с противоположной стены прихожей. Потом несколько отверстий медленно, по очереди образовались в кровати, подпирающей шкаф. И после того как возникало новое отверстие, что-то разлеталось вдребезги: ваза на тумбочке; стекло в рамке на стене, закрывающее непонятный рисунок; матовое остекление двери в гостиную, где никого не было. Следующая пуля попала в дверной косяк. Палыч с силой держал Веронику, которая стояла лицом к стене, и следил за приближением опасности, понимая, уже ничего не сделать. Очередная пуля оставила отметину на стене, у которой были они с Вероникой.
И наступила оглушительная тишина. Рукой, прижимающей Веронику к стене, Палыч ощутил, как сильно бьётся её сердце. Хотя, может, это было биение его сердца.
Когда Вероника услышала, как передёргивается затвор, только одна мысль мелькнула в её сознании:
«Почему так? Этого не может быть. Я же его победила».
В этот момент её мысли прервал рывок. Палыч дёрнул её за руку и прижал к стене возле себя. Вероника сильно ударилась носом о стену, когда загремели выстрелы. По верхней губе из носа потекла кровь. Хотелось вытереть, но стальная хватка не давала пошевелиться. Грохот от выстрелов продолжался очень долго, и всё время Вероника чувствовала сильную руку друга.
«Это хорошо, — думала Вероника, — Он ближе к двери, значит, в него не попали».
Только когда выстрелы закончились, Вероника почувствовала, как запекло под лопаткой.
За дверью крикнули: «Уходим!», и в гостиничном номере осталась тишина.
— Ты как? — спросил Палыч и повернул Веронику к себе.
Из разбитого носа кровь капала на белую блузку.
— Под лопаткой печёт, и нос мне кто-то разбил, — попыталась бодро ответить Вероника.
Палыч быстро подхватил её на руки и понёс в кабинет, где положил на диван. Из дальней комнаты выглянула Галина. Увидев Веронику с кровью на лице и блузке, она быстро исчезла и тотчас появилась с аптечкой, крикнув остальным:
— Всем сидеть и не высовываться, — а потом, уже обращаясь к Палычу, спросила: — Что с ней?
Палыч, понимая, что толку от него теперь нет, сел в кресло:
— Посмотри, на спине, должно быть, вскользь зацепило. Не знаю, глубоко ли.
Галина повернула Веронику, которую начала бить дрожь, и сказала:
— Не ссы, малявка, я знаешь, сколько жизней спасла, когда в хирургии работала, — потом, осмотрев, констатировала: — Ты прав, капитан, царапина. Неглубокая.
Вероника, лёжа на животе, смотрела, как на дорогущую обивку дивана капала кровь из её носа. А потом сказала своей старшей коллеге:
— Вы повежливей с капитаном. Я вот его ослушалась, видите, что он с моим носом сделал.
Галина усмехнулась:
— Раз шутит, значит, стресс пройдёт без последствий, — и, взяв Веронику за руку, села рядом.
Вероника почувствовала спокойствие старшего товарища, прижала руку к себе и тут же заснула. Ей ничего не снилось, и это было замечательно.
Домой летели пассажирами. Веронику с пилотами и Галиной посадили в бизнес-класс.
— Я поняла, всё дело в кресле, — вдруг сказала Вероника, и на непонимающий взгляд объяснила свою мысль: — Это не пассажиры бизнес-класса привередливые, это кресла здесь стервогенерирующие. Прям всё стервозное из тебя вытягивают эти кресла. Ну смотрите, как поднос сервировали, — и уже проходящей мимо проводнице сказала: — Посмотрите, поднос неправильно сервирован.
Та посмотрела уставшим взглядом на Веронику, которая была в форме, и, прошептав себе под нос «Да иди ты», пошла дальше.
Вероника аж подпрыгнула и посмотрела на смеющуюся коллегу:
— А что, так можно было?
Отсмеявшись, Галина ответила:
— Конечно, нет. Но из-за того, что мы летим пассажирами, они возвращаются домой без отдыха. Поэтому уставшие и злые. На нас злые.
Через несколько минут подошла «злая» проводница и присела возле Вероники на корточки:
— Извини, подруга. Я думала, вас пассажирами вывозят, потому что кто-то набухался, а оно вона как.
Вероника сделала обиженное лицо:
— Да иди ты.
«Злая» проводница рассмеялась:
— Всё? Теперь квиты? — и достала из рукава две маленькие бутылочки. — Берите, я знаю, что служебным нельзя, но вам можно.
— Можно? Нужно! — воскликнула опытная коллега, профессиональным движением открыла обе бутылочки и разлила содержимое в фарфоровые чашки из-под чая.
По прилёте в салон зашёл какой-то чин из службы безопасности и попросил экипаж оставаться на местах, пока не выйдут пассажиры. А потом пригласил всех в автобус, стоящий под самолётом. Там уже дежурная объяснила — они будут проходить все формальности в VIP-зале, чтобы не встретиться с прессой. На выходе каждому давали талон на такси, которое доставит домой. Только Веронике талона не предложили, и в тот момент, когда она чуть было не расплакалась от вопиющей несправедливости, та же дежурная показала на выход:
— Для вас специальное предложение.
Там стоял Николай с красивым букетом.
Когда Николай обнял Веронику, она поморщилась от боли.
— Я тебе не говорила, но у меня рана. — И когда Николай отстранился, она спросила: — Ты будешь любить меня с раной?
Волны Индийского океана по-прежнему ласкали стопы. Совсем маленький краб, вынесенный на берег очередной волной, с презрением посмотрел на праздно лежащую Веронику и, неодобрительно хмыкнув, побежал бочком по своим делам. Вероника этого не слышала, но не сомневалась, именно так обитатель океана должен был выразить недовольство. Тени от пальм стали длиннее, и значит, ещё немного и солнце упадёт за горизонт, напоминая скоростью своего падения, о близости экватора.
Подошёл Николай с полотенцем и халатом.
— Ты так весь медовый месяц собираешься провести — исключительно на этом пляже? — спросил он.
— Неплохой план, — ответила Вероника.