Июнь 1940‑го. Европа пала под ударами вермахта. Париж сдан. Франция — повержена.
В Берлине и провинциальных городках Германии вспыхивает ликование, похожее на коллективный психоз.
Это не просто победа — это ритуал возмездия, долгожданное смывание «позора 1918‑го».
Именно после этой победы гитлеровцев «понесет» и они возьмутся за составление «Барбароссы», заодно планируя и раздел Британской империи.
Когда весть о капитуляции Франции разнеслась по Рейху, люди хлынули на площади. Кричали, махали флагами, пели. Торжество, правда, было нервным, прерывистым.
Ведь воздушные тревоги заставляли толпы разбегаться по подвалам. Там немцы слушали радиорепортажи о триумфе.
Нацисты вообще были «мастерами пиара». Практически сразу появились пропагандистские киноленты, где французская угроза нередко выражалась в портретах чернокожих солдат. Последние в широких слоях немецкого общества ассоциировались с оккупацией Рейнской области.
Геббельсовские пропагандисты стращали обывателя: мы, мол, спасли Германию от нашествия африканских гостей.
Победа над Польшей была встречена в Рейхе не то чтоб безудержным ликованием: все-таки это был второстепенный противник.
А с Францией в свое время воевали годами, Германия подвергалась блокаде и голодала. У многих в Рейхе имелись сомнения на счет военного успеха. Народ опасался повторения «брюквенной зимы».
Но в июне 1940 года СД хладнокровно фиксировала: «Бурное возбуждение последних недель уступило место торжественности, гордой радости и благодарности фюреру и вермахту...» (с) Николас Старгардт. Мобилизованная нация. Германия 1939–1945.
Фюрер неизменно мелькал на кинохронике, победа неразрывно связывалась с именем Адольфа Гитлера.
Теперь его начали воспринимать положительно даже недавние скептики и противники: религиозные деятели, швабские немцы, рабочие окраины, вчерашние социалисты-демократы и т.д.
Епископ Майзер, обращаясь к баварским протестантским пасторам, произнёс слова, ставшие манифестом той насыщенной эпохи:
«Новый мир поднимается из первобытных глубин бытия. Наш немецкий народ стоит в центре этого события.
Он есть ядро силы, откуда новая, преобразующая воля распространяется по всему свету...»
В основном немцы воспринимали Падение Франции как «справедливое возмездие», за «версальские порядки», «удар в спину», репарации и так далее.
Очень доходчивым был жест с компьенским вагоном, действительно потрясающая идея. Сложно было бы придумать что-то интереснее для «визуального выражения триумфа».
Правда, не все было так радужно для немцев. Не зря Гитлер предложил британцам мириться. Впереди — Битва за Британию, которая завершится явно не успехом люфтваффе.
Британия оставалась недосягаемой, прикрытая флотом и авиацией. А на континенте оставалось лишь одно государство, способное ещё как-то повлиять на баланс сил — СССР.
Возможно, не будь такой эйфории «и в низах, и в верхах», гитлеровское руководство ещё подумало бы. Но после Падения Франции все «негативные прогнозы» заранее отбрасывались. Агрессивные планы признавались обреченными на успех.
Будущее нападение на СССР мыслилось в ключе быстротечной кампании, в общем-то «более легкой», чем французская.
То бишь, с одной стороны, нацисты получали от населения почти неограниченный «кредит доверия» (который подпирали пропаганда с тоталитарным строем).
С другой — здравый смысл окончательно отходил в сторонку. Да и как сказать фюреру после Французской кампании, что он может ошибаться? Плюс и сам генералитет вермахта в этот момент к объективным расчетам не стремился.
Если вдруг хотите поддержать автора донатом — сюда (по заявкам).
С вами вел беседу Темный историк, подписывайтесь на канал, нажимайте на «колокольчик», смотрите старые публикации (это очень важно для меня, правда) и вступайте в мое сообщество в соцсети Вконтакте, смотрите видео на You Tube или на моем RUTUBE канале. Недавно я завел телеграм-канал, тоже приглашаю всех!