Отель
Волны Индийского океана с приятным шелестом робко пробирались по белоснежному песку, чтобы коснуться стоп.
«Каждый год Мальдивы уходят под воду на три с половиной миллиметра», — вдруг без причины вспомнила Вероника.
Следующая волна, будто подтверждая неумолимость наступления океана, ударила сильнее, а следующая — сильнее ещё. Вероника приподнялась и увидела, причину волнения моря. Ею оказался катер отеля, доставивший на остров новых постояльцев, а вовсе не глобальное потепление. Вероника опять легла на тёплый песок.
«И всё же океан неумолимо поднимается на три с половиной миллиметра в год. Это много или мало? С одной стороны, сущая мелочь, а с другой — громадные площади суши медленно, но неотвратимо уходят под воду. А если на три с половиной миллиметра не сойдутся рельсы, то может случиться гибель несущегося с громадной скоростью поезда, на котором едут ничего не подозревающие. На три с половиной миллиметра ошибётся микрохирург — и беда придёт в чей-то дом. А поверни неизвестный мужчина дуло автомата на три с половиной миллиметра левее, и не было бы ни Мальдив, ни размышлений о том, много это или мало — три с половиной миллиметра».
Память опять вернула в тот день.
Это был обычный рейс, если не считать приятную неожиданность: капитаном оказался Палыч. Простой полёт в одну из азиатских стран с суточным отдыхом в комфортабельном отеле с бассейном — это больше похоже на выходной вдали от дома, чем на работу. Прилетели поздно ночью по местному времени, и Палыч дал команду всем спать вплоть до естественного пробуждения.
— На завтрак можно не торопиться, — пояснил он, — я на весь экипаж сделаю заказ себе. Приходите, как проснётесь.
Капитанский номер был просто огромным: только комнат — три, а ещё две душевые, прихожая и кабинет. Позавтракать всем места хватит.
Утром, как и требовал командир, весь экипаж по мере просыпания собирался у капитана, где уже стояли ресторанные тележки с завтраками. В город никто не собирался, поэтому часам к двенадцати весь экипаж был в сборе.
Когда с едой покончили, Палыч проинструктировал коллег о времени сбора для выезда в аэропорт. Фоном на включённой без звука огромной плазме шли новости.
Вероника не видела экрана. А сидящая напротив подружка Карина, глядя в телевизор, сказала:
— Где-то опять террористы отель захватили.
Вероника посмотрела на подругу и увидела, как глаза Карины невероятно увеличились.
— Кто-то знает, в этом городе есть ещё отели сети «Коротель»?
— Как грязи, это же сеть, — ответил второй пилот и прибавил звук.
Все повернулись к большому экрану. В прямом эфире журналист, стоящий против входа, над которым был знакомый логотип, вёл репортаж. В кадре мигали красно-синими огнями десятки полицейских авто. Репортёр рассказывал о захвате отеля в центре города. На момент выхода в эфир ничего не было неизвестно ни о боевиках, ни о выдвигаемых ими требованиях. Затем уже диктор в студии добавил информацию полицейских властей: террористы принадлежат к одной из радикальных исламистских группировок. Палыч приглушил звук телевизора.
— Будем надеяться — это не наш отель. Но пока ситуация не прояснится, из номера не выходим, — сказал командир, а потом спросил старшую бортпроводницу: — У нас есть кто-то с арабским, если понадобится вести переговоры?
Галина была одного возраста с Палычем, и он не сомневался в её опыте. А то, что побледнела — это нормально, значит, осознаёт опасность.
— В полётном задании ни у кого нет, — категорично ответила старшая. — У нас с арабским в компании два-три бортпроводника, не больше.
— Может, кто на бытовом уровне знает? — спросил Палыч, и все посмотрели на Карину, кареглазую смуглянку с внешностью восточной принцессы из сказки.
— Что вы на меня смотрите? — запальчиво ответила девушка. — Я в Москве родилась, и до того, как летать начала, из Москвы не выезжала. А папа-турок нас оставил ещё до моего рождения.
— Я знаю арабский, — тихо сказала Вероника. — Писать и читать не могу, но говорю хорошо, — и, встретив удивлённый взгляд Палыча, добавила: — Не помните, в Энске по соседству с нами семья беженцев жила. Я детей русскому учила, а тётя Фатина меня арабскому. Даже ругаться умею.
— Надеюсь, ругаться не потребуется. Скорее всего, это ложная тревога, — не без сомнения в голосе сказал Палыч.
Второй пилот всё это время звонил на ресепшен, консьержу, администратору. Ни один телефон не отвечал. Городские и международные номера тоже молчали. Когда он положил трубку, в номере стало тихо. Окна выходили во двор, но в наступившей тишине стали слышны сирены полицейских машин. Звук был негромким, но это не успокаивало.
Опасность становилась реальной.
— Ой, мамочки, — пролепетала одна из молоденьких проводниц, но Галинино начальственное «тихо, успокоились» опять вернуло тишину, но не спокойствие.
Все смотрели на капитана. Палыча не учили действиям в такой ситуации. Не преподают такое ни на одних курсах. Единственное, в чём командир не сомневался, — это в своей ответственности за всех находящихся рядом. Поэтому нужно думать. А для начала успокоить экипаж. А спокойствие — это результат уверенности в своём командире. Палыч обвёл взглядом присутствующих. Все смотрели на него. И начал говорить, как если бы проводил инструктаж перед предстоящим полётом:
— Есть вероятность захвата нашего отеля террористами. Ресурсы у них всегда ограничены, и чем больше они соберут заложников, тем тяжелее им контролировать ситуацию. Мы на восьмом этаже. До нас могут не добраться. Поэтому сидим молча, выключаем мобильники. Звонок может выдать наше присутствие. Если всё же нас захватят, никому ни на какие вопросы не отвечать. Выполняйте требования, и в случае штурма — лежать, не шевелиться. Форму сдали в прачечную и это хорошо. Российский экипаж для террористов — ценный актив в переговорах. Основная наша задача — не идентифицировать себя.
Все стали отключать мобильники, и в это время в тишине, как упавший на мраморный пол металлический шарик, телефон Вероники известил о пришедшем сообщении.
— Я сейчас, — сказала Вероника, — и прочитала: «На каком вы этаже? Коля».
— Отвечай, — дал команду Палыч.
Вероника набрала сообщение и отправила. Мгновенно упал ещё один шарик на каменный пол, известив об ответе.
— «Террористы сейчас на шестом этаже. Выводят постояльцев из номеров и собирают в холле. Что там не вижу — камеры сорвали или разбили. По всему будет штурм. Тогда будет не до вас. Ваша задача — тянуть время», — прочитала Вероника сообщение.
— Кто такой этот Коля? — спросила старшая.
— Мой знакомый, — ответила Вероника, — Он всё знает обо всех.
Галина взяла телефон Вероники и со словами «У меня безлимитный роуминг», глядя на экран, набрала на своём смартфоне номер Николая. Через короткие гудки прозвучало раздражённое:
— Алё, если не срочно — перезвоните позже, я очень занят.
— Коля, не вешай трубку. Я бригадир. Вероника рядом. Поговори с капитаном.
Палыч осторожно взял диковинный девайс с экраном во всю переднюю панель, и ответил:
— Николай! Это Палыч.
— Дядя Серёжа, я вошёл в систему видеонаблюдения отеля. Она вообще без защиты. Террористы в холле разбили камеру. Трое поднимаются по этажам и выводят людей по лестнице вниз. Дойдут до вас или нет — не знаю, но по тому, что происходит возле отеля, скоро будет штурм. Вам нужно продержаться немного. Берегите себя и Веронику.
— Я всех берегу, — ответил капитан, когда звонок прервался и добавил: — Отключили мобильную связь. Значит, будет штурм.
Все сидели молча. Палыч вышел с Вероникой в прихожую.
— Будешь переводить, если дойдёт до переговоров.
— Может, не поднимутся сюда, — с надеждой сказала Вероника.
— Может, не поднимутся, — поддержал Палыч.
Вероника сидела в кресле возле двери в ожидании. Потом посмотрела на Палыча:
— Дядя Серёжа, у меня план. Если будут стучать, я отвечу, я, мол, одна и не открою, пока муж не вернётся. Может, и сработает.
— Может быть, — согласился Палыч и вернулся в комнату, где сидел весь экипаж. — Мужики, со мной. Нужно забаррикадировать входную дверь. Это даст нам в случае чего время.
Второй пилот и двое ребят-проводников пошли в прихожую. То, что постарше погладил дверь рукой.
— Массив. Похоже, дуб. Такие непросто вышибить без инструмента, — сказал он и в ответ на вопросительный взгляд капитана добавил: — У меня отец краснодеревщиком был. Так и не простил мне, что не пошёл по стопам.
— Давай за дело, — дал команду капитан. — Этот шкаф нужно передвинуть и прижать дверь. Потом кроватью закрепляем.
Работа отвлекает от тревожных мыслей. Поэтому мужчинам было проще. Галина и две оставшихся проводницы сидели бледные. Палыч это увидел и обратился к старшей:
— Ты бы хоть зачёты у них приняла.
— Какие зачёты? — смешалась Галина.
— Любые. Посмотри, какие они бледные.
Карина нервно хихикнула:
— Вы просто нас без макияжа раньше не видели.
Все услышали шум открывающихся дверей лифта и замолчали.
— Теперь тихо, — почти шёпотом сказал Палыч и пошёл в прихожую, где безучастно сидела Вероника. Она никак не реагировала на звуки. Палыч пожал руку и прошептал: — Не дрейфь, мы ещё на твоей свадьбе погуляем.
Вероника посмотрела Палычу в глаза. Во взгляде не было испуга.
— Я, может, свадьбы больше, чем террористов, боюсь, — прошептала она в ответ. — Террористы пришли и ушли, а свадьба — это на всю жизнь.
Голоса стали громче и ближе. Вероника прислушалась:
— Стучат ко всем в двери и требуют выйти. Потом командуют по лестнице спускаться. При неподчинении угрожают стрелять.
Все молчали, и было слышно, как в ванной редко капала вода из крана в раковину. Никто не решился пойти закрыть.
Раздался громкий стук в дверь.
Свеча
Анатолий Иванович и тётя Маша сидели на качающейся подвесной скамье — качели в саду. Да-да, в том самом саду, возле того самого дома, где они чуть не потеряли все свои накопления.
Но тогда Николай сорвал мошенническую сделку и уже после связался с реальным хозяином. Тот действительно собирался продать дом, но пока не было покупателей, сдавал его очень милому молодому человеку, не подозревая в нём мошенника.
Цена, естественно, оказалась значительно выше, чем просил аферист, но, по заверению Николая, вполне вменяемая. А дополнить недостающие средства, Николай посоветовал с помощью ипотеки. Веронике кредит легко оформили, и с учётом компенсации налогов покупка оказалась необременительной.
Наслаждались старики преимуществами собственного дома, о котором мечтали всю жизнь. А главное — забыли тот негатив, который помимо воли испытывали к Николаю. Они, конечно, осознавали, что он спас их от мошенника, но осадочек, как говорится, остался. Только подумать, они уже почти приобрели дом мечты, а тут трах — бах, и Николай всё расстроил. А вот теперь и осадка нет. Растворился в положительных эмоциях.
К тому же старики прекрасно понимали — их мнение для Вероники не будет сколько-нибудь значимым. По крайней мере, тётя Маша так утверждала. А когда Анатолий Иванович пытался спорить, она вспомнила, как сама, не посоветовавшись с родителями, вышла замуж за курсанта.
Тревожила их только работа Вероники, о чём они периодически говорили внучке. А Вероника всегда отвечала: она потомственный авиатор и с ней ничего не может случиться.
Но тётя Маша, несмотря на большой опыт ожидания мужа из полёта, всё равно не могла привыкнуть к этой новой тревоге. И каждый раз, когда Вероника улетала в очередной рейс, шла в расположенную недалеко церковь и ставила свечку за здравие внучки.
Вот и сегодня она спросила мужа, во сколько завтра Вероника летит. Анатолий Иванович, глянув в календарь и свои записи, сказал, что Вероника улетела вчера и следующим утром будет дома.
— Как так? — всполошилась тётя Маша. — Как я могла перепутать? Я же свечку не поставила.
— Ты брось эти предрассудки, — включился в старый спор Анатолий Иванович. — Безопасность полёта совсем от других инстанций зависит.
Но жена уже не слушала его, а, переодевшись и накинув платок, пошла, почти побежала в храм. Она не спорила с мужем и даже себе говорила, мол, делает это исключительно для своего спокойствия. Но и собственное спокойствие — тоже немало.
В этот час в церкви никого не было, кроме, как обычно, одной неприятной старухи. Бывшая учительница видела: эта старая женщина — одинокий человек, и ей просто дома не на кого изливать негатив своего скверного характера. Вот она и выговаривала всем, как они всё делают неправильно. Отчитывала и даже прикрикивала на прихожан.
Тётя Маша обычно пыталась держаться от этой скандалистки подальше, но сегодня больше никого не было, и старуха ходила следом в надежде, к чему-то придраться и устроить выговор.
Перед тем как улетала Вероника, тётя Маша ставила свечи к Смоленской иконе Божьей Матери. Но сегодня свеча гасла, как только тётя Маша убирала от неё руку. И так повторилось несколько раз.
За спиной раздался неприятный голос наблюдательницы:
— Видать, не туда свечу ставишь. Видать, тебе нужно на канун ставить, за упокой. А ты за здравие ставишь. Вот и не горит.
Тётя Маша содрогнулась от этих слов, зажгла свечу очередной раз и держала руку на ней, пока пламя не стало обжигать покрытые воском пальцы.