В разговоре с Симой Шурка почувствовала такой прилив жизненных сил, такое крепкое вдохновение, желание жить по-новому, однако не подозревала, что этот порыв так быстро пройдёт. Её раздирали противоречивые мысли — остановиться, или заглушить боль, на короткое время почувствовать сомнительное облегчение. И вдруг она вспомнила про иконку. Сейчас она смотрела на неё, как на свою последнюю надежду. Видела умиротворённый, спокойный лик Спасителя и повторяла одно: «Господи, помоги…» И покой, что застыл на мудром, добром лице, словно передался ей. Она, держа спасительный образ в своём сознании, повернула и прочитала: "Отче наш». Читала сначала машинально, как заклинание, не понимая значения некоторых слов. Но вера, что заклинание поможет, с каждым новым прочтением становилась всё сильнее. Потом постепенно до неё стал доходить смысл текста глубокой молитвы, она совсем спокойно повторяла, что было ей наиболее близко и понятно: «… и не веди нас во искушение, но избавь от лукавого.»
Чудесное действие молитвы удивило Шурку. Она успокоилась, тот другой голос, который требовал заглушить все проблемы сводящим с ума напитком, удалился, исчез. Она почувствовала давний, такой знакомый прилив сил, бодрости. Главное, появились желания, которые, казалось, покинули её. Словно глаза открылись: она увидела грязь, запустение, что поселились в её комнате, захотелось чистоты, света. С увлечением она принялась за работу. Каждый вымытый, вычищенный уголок комнаты радовал её, труд, его результаты приносили удовлетворение. Потом с не меньшим желанием принялась за стирку, часа полтора её руки плескались в мыльной от порошка воде. Перебирая вещи в шкафу, наткнулась на Верочкину одежду; вновь прошлое с грустью напомнило о себе. Раскаяние, чувство вины сейчас добавляло ей решимости всё изменить, исправить, а не порождали лень, безразличие, апатию. Обидно было, что она сейчас не может навестить дочь: у неё не было денег даже на гостинец или какой-либо подарок.
В воскресенье утром Сима у ворот церкви заметила Шуру. Заметила, что на ней чистая, старательно отглаженная куртка, хоть и коротковатая, но вместо джинсов юбка. Туфли, правда, довольно поношены, но чистые. Главное — пришла, злая привычка этим утром её не победила, не сломала добрые намерения.
Сима так рано попросила прийти не случайно. В церкви было пусто, безлюдно, даже просторно. Только две бабушки ставили свечки у иконы Богородицы, шептали молитвы. Шурка чувствовала нерешительность и даже страх.
Храм в это время был наполнен тишиной и прозрачным светом от лучей восходящего солнца, что падали через низкие окна. Яркое сияние падало и от позолоты иконостаса. С икон на Шурку смотрели просветлённые лики святых, и быстро чувство несмелости сменилось умиротворением и зачарованностью. Шурке показалось, что она тут когда-то была, но очень давно. И наконец вновь вернулась.
Священник был достаточно молодой, невысокого роста, худощавый, круглолицый, с небольшими залысинами, аккуратной кучерявой бородкой; чёрная ряса ещё сильнее подчёркивала худобу отца Георгия, всё в его облике напоминало Шурке монаха. Голубые глаза светились не только благодушным внутренним светом, добротой, улыбкой. Именно улыбкой, которая вызвала у Шурки недоразумение — образ священника и у неё ассоциировался со строгим и суровым старцем.
Во взгляде отца Георгия чувствовалась искренность, открытость, та необыкновенная, непонятная простым смертным любовь ко всем людям. Приятная улыбка подкупала, вселяла надежду, ровный, тихий, чистый голос с приятным для слуха тембром склонял к доверию.
Шурка рассказала о своём бедственном положении. Трудно было ей это сделать, стыдно говорить о многочисленных, стоящих сожаления поступках, о своей слабости. По щеке её катили слезы.
— Вижу, вы искренне раскаиваетесь в своих прегрешениях. А когда раскаяние действительно искреннее, то человек не может вновь сделать что-то подобное. Настоящее раскаяние очищает сердце. В душевной чистоте человек находит доброту, умиротворение. Он отбрасывает от себя эгоизм, самолюбие, гордыню. Вы думали раньше только о себе, потворствовали своим желаниям, забыли о ближнем, о тех, кто рядом. Много испытаний выпало на вашу долю… И думаю, одними словами тут не поможешь. Сколько же вы задолжали за жилье и необоснованный кредит?
Шурка назвала сумму.
— Что ж, я вам попробую помочь? Устраним эту причину, которая стала одной из многих, что привели вас в отчаяние. На улицу вас не выставят, от долгов избавитесь, но это не главное. На девочку я оформлю опеку. Это значит, долг перед государством не будет расти. Если устроитесь на работу, будете зарабатывать, не будете пить, то через несколько месяцев ребёнка вам вернут. На суде я могу взять на себя такую ответственность, поручиться за вас, чтобы вам дали шанс всё исправить. Дальше всё будет зависеть только от вас.
Шурка внимательно слушала.
— Сегодня вы в первый раз пойдёте к причастию. Это всегда большое событие для верующего. Это не просто обряд. Тот, кто верит, кто вкушает тело и кровь Христа, дарованное нам, чтобы вылечить душу и тело, действительно их получит. Это большая поддержка и помощь, намного более ценная, чем та поддержка, что получает человек от друзей и близких. Очень хочу, чтобы вы почувствовали, поверили в силу этого таинства. Сначала вам будет нелегко. Просите помощи у Бога. Не забывайте о молитве, посещайте храм, причащайтесь. В нём большая целительная сила. Больше, чем в моих словах. Я только человек, который искренне вам хочет помочь.
Шурка возвращалась из церкви, не чувствуя под собой ног, не замечая ничего вокруг себя. В мыслях она переживала всё, что произошло с ней сегодня. Разве можно после такого отношения к ней совсем незнакомого человека не поверить? Разве можно было предать такое доверие? И это после того, как она рассказала о себе такое некрасивое, непривлекательное.
Вы прочли отрывок из 16-й главы повести Татьяны Пешко "Шурка".
Читать на Литнет: https://litnet.com/ru/book/shurka-b555190