...А что, если применить к поэме «Мцыри» концепцию колеса Сансары?
Рассмотрение «Мцыри» через призму колеса Сансары — буддийской концепции бесконечного цикла перерождений — раскрывает в поэме универсальную притчу о положении человека в мире, превращая романтический бунт в метафизическую трагедию. Вся судьба юноши предстает как наглядная иллюстрация действия трех сил, управляющих сансарным бытием: невежества, страдания и желания.
Исходной точкой этого движения становится авидья — фундаментальное невежество, выражающееся в двух ключевых иллюзиях. Во-первых, это иллюзия обособленного «я», где вся идентичность Мцыри сводится к идее «я — горец», «я — сын Кавказа», цепляющейся за призрачное прошлое и проецирующей себя в недостижимое будущее. Во-вторых, это иллюзия «родины» как абсолютной цели, когда счастье и прекращение страданий видятся не в освобождении от желаний, а в достижении внешнего объекта — мифического «дома». Парадоксальным образом монастырь в этой системе оказывается не просто тюрьмой, но искаженной возможностью для освобождения от Сансары через уход от мира, которую Мцыри, ослепленный невежеством, яростно отвергает.
Вся жизнь юноши становится воплощением дуккхи — страдания в трёх его формах. Это страдание как таковое от потери семьи и плена, страдание от перемен, когда побег становится лишь заменой одного страдания на другое, и, наконец, страдание как обусловленное состояние, где само существование в цикле «желание-попытка-разочарование» есть мука. Если монастырь был формой стабильного, обусловленного страдания, то побег становится броском в страдание чистое и хаотическое.
Сердцевиной этой драмы выступает танха — жажда, вожделение и цепляние, которые становятся мотором, раскручивающим колесо. Всё существо Мцыри охвачено тришной: жаждой чувственных наслаждений от роскоши природы, жаждой существования, выраженной в апофеозе «Я жил!», и даже жаждой несуществования как способа положить конец страданию. Его побег оказывается не актом свободы, а актом рабства у собственных желаний, где колесо Сансары раскручивается с огромной скоростью именно силой его неутолимой жажды.
Каждое действие Мцыри, мотивированное этим желанием, создает свою карму, вплетая его в колесо ещё прочнее. Карма прошлого, проявившаяся в плене и гибели семьи, встречается с кармой настоящего — побегом, гордыней, бунтом и убийством барса. Его яростная борьба не разрывает кармические цепи, а лишь выковывает новые, ибо он не растворяет своё эго, а лелеет и взращивает его.
Ключевые символы поэмы получают в этом свете новое прочтение. Круг, который описывает Мцыри, возвращаясь к вратам монастыря, становится прямой визуальной метафорой Сансары — бесконечного цикла, где душа, движимая желаниями, возвращается к исходной точке страдания. Битва с барсом — это не противостояние добра и зла, а кармическая схватка двух обусловленных существ, запертых в колесе, где барс олицетворяет саму Сансару: дикую, прекрасную, безличную и убивающую.
Финал поэмы обретает особую глубину: см#рть Мцыри не становится освобождением. Он не достигает Просветления, не освобождается от желаний, умирая в цеплянии за свою мечту, с последней мыслью о недостижимом Кавказе. Его конец — не конец пути, а лишь очередной виток колеса, где неутолённая жажда и мощное кармическое семя практически гарантируют новое рождение, новую попытку и новые страдания.
Таким образом, «Мцыри» оказывается не поэмой о воле к свободе, а поэмой о воле к перерождению в рамках Сансары — трагедией души, которая, стремясь к освобождению, выбирает для этого самые цепляющие и кармически тяжелые средства, пытаясь разбить колесо, яростно толкая его вперёд. Лермонтов интуитивно изобразил не побег из тюрьмы, а побег из одной камеры в другую, более просторную, но в пределах той же вселенской Темницы Сансары.
#лермонтов
О лермонтовском Мцыри статьи на моем канале:
Все публикации на канале защищены авторским правом, в соответствии со ст. 1259 ГК РФ