— Я думала, в этот раз все будет иначе, — прошептала подруга, словно обращаясь к собственной тени. — Я искренне в это верила.
Ольга сидела напротив меня в нашей тихой гавани – маленьком кафе, где время текло медленнее. За последний час она не притронулась к чашке, будто забыв о ее существовании.
Она напоминала изящную фарфоровую статуэтку – безупречная, утонченная, но скованная невидимыми узами. Лишь в глубине ее глаз, обычно искрящихся жизнью, плескалась мутная вода сомнений, затягивая в омут тревоги.
Речь шла об Игоре.
Пятьдесят шесть лет – возраст зрелости и мудрости, отражавшийся в его немного усталых, но умных глазах. Обаяние его лилось ровным, теплым светом, а манеры были безупречны.
Он вошел в ее жизнь год назад, словно долгожданный луч солнца после затяжной бури. После череды разочарований с ветреными и ненадежными мужчинами, Игорь казался неприступной скалой, о которую можно было разбить все невзгоды.
В прошлом успешный юрист, сейчас – вольный консультант, он был из тех мужчин, что сыпали цитатами классиков, разбирались в тонкостях вин и, самое главное, умели слушать, заглядывая в самую душу.
Ольга, моя Оля, в свои сорок девять – сильная, независимая женщина, владелица небольшой, но процветающей консалтинговой фирмы – искала не спонсора, не костыль для своей самодостаточности.
Она мечтала о партнере. О равном.
Игорь казался идеальным воплощением этой мечты. Он не заискивал, не пытался ослепить дорогими подарками. Напротив, часто повторял, что после пятидесяти начинаешь понимать истинную цену не материальным благам, а душевной близости, тихим вечерам вдвоем, неспешным разговорам у камина.
— Он такой… глубокий, — шептала Оля в первые месяцы их романа, и ее глаза лучились счастьем. — Он любит меня за мой ум, за то, какая я есть. Он видит во мне личность, а не красивую куклу или набитый кошелек.
Игорь действительно был щедр, но его щедрость была особенной, словно продумана до мелочей, облечена в театральные декорации. Он всегда настаивал на оплате счета в ресторане, делая это с видом человека, совершающего священный ритуал, подтверждающий его незыблемый статус.
Он мог привезти из дальней поездки не банальный сувенир, а редкую книгу или винтажную брошь, обязательно сопроводив этот жест захватывающей историей о том, как долго он искал именно эту вещь, как думал только о ней в момент покупки.
Он создавал образ мужчины, для которого ценность превыше цены. И Ольга, уставшая от мужчин, пытающихся либо паразитировать на ее успехе, либо осыпать ее бессмысленными, дорогими побрякушками, была покорена его обаянием.
Единственное, что вызывало едва уловимую тревогу, – это его рассказы о прошлом. Он часто вспоминал, как тяжело ему дался развод, как бывшая жена «обобрала его до последней нитки», как он, словно благородный рыцарь, «оставил ей все и ушел с одним чемоданом».
Вся эта история подавалась под соусом философской меланхолии и мужской стойкости перед ударами судьбы. Он никогда не углублялся в детали, но умело создавал образ жертвы, сумевшей подняться с колен.
Кульминацией их романа должно было стать знакомство Ольги с его дочерью.
Ладе было около тридцати лет, она жила отдельно, и Игорь говорил о ней с теплотой, сквозь которую проскальзывала едва заметная нотка досады.
— Она у меня хорошая, но… избалованная. Мать ей ни в чем не отказывала, привыкла жить на широкую ногу. Немного циничная, современная молодежь, ты понимаешь. Не обращай внимания, если будет резка. Она просто пытается меня защитить.
Ольга готовилась к этой встрече, как к решающему экзамену. Она хотела понравиться, мечтала, чтобы все прошло идеально. Они встретились в дорогом ресторане, выбранном Игорем.
Лада оказалась эффектной, ухоженной женщиной с холодными, пронзительными глазами, оценивающими все вокруг. Она была подчеркнуто вежлива, но держалась отстраненно, отвечая на вопросы Ольги односложно и с едва заметной усмешкой, скользившей по ее губам.
Весь вечер Оля чувствовала себя подопытным кроликом под микроскопом. Лада задавала вопросы о ее работе, но интересовали ее не проекты, а клиенты и гонорары.
— Консалтинг – это, наверное, прибыльно? — небрежно поинтересовалась она, лениво ковыряя вилкой салат. — Особенно, если клиенты – крупные компании.
Игорь тут же попытался сменить тему, но неприятный осадок у Ольги уже появился. Она чувствовала себя не будущим членом семьи, а скорее… ценным активом, проходящим тщательный аудит.
Развязка наступила неожиданно и прозаично.
Ужин подходил к концу. Ольга вышла в дамскую комнату, чтобы привести себя в порядок. Возвращаясь к столику, она невольно замедлила шаг, увидев, что Игорь и Лада о чем-то оживленно шепчутся, склонившись друг к другу.
Она не хотела подслушивать, но Лада, казалось, не слишком беспокоилась о тишине. Вопрос, который она задала отцу, прозвучал довольно громко.
(А может быть, так и было задумано?)
Вопрос, который она, очевидно, считала главным. Вопрос, который был не просто бестактным, он разбил хрупкую оболочку доверия.
Ольга рассказывала, что в тот момент у нее оборвалось сердце. Она замерла за углом на несколько секунд, пытаясь прийти в себя.
Она не услышала ответа Игоря. Она только увидела, как он что-то ответил дочери, и ей показалось, что он слегка улыбнулся и откинулся на спинку стула. Или это была лишь игра света, обманчивая тень от свечи?
С натянутой улыбкой она вернулась за столик, стараясь вести себя так, словно ничего не произошло. Она посмотрела на Игоря, который тут же надел маску всепоглощающего обаяния, и внезапно не смогла понять, кто сидит перед ней. Любимый мужчина? Или расчетливый стратег? Она его женщина, его муза? Или его новый, тщательно продуманный бизнес-план?
Я дослушала ее рассказ, затаив дыхание. Мы долго молчали, словно боясь нарушить тишину, повисшую между нами.
— Оля, — наконец спросила я, с тревогой ожидая ответа. — Что спросила Лада у своего отца?
Ольга подняла на меня глаза, полные смятения и разочарования.
— Она не спросила, люблю ли я его. Или любит ли он меня. Она не спросила, счастлив ли ее отец. Она задала ему единственный вопрос, который, как я поняла, действительно важен для их семьи.
Она сделала мучительную паузу, и от ее следующих слов меня пробрал озноб.
«Пап, а ты сможешь свою новую женщину раскрутить на деньги?»
— И что ты сделала? — прошептала я, с ужасом представляя себе дальнейшее развитие событий. — Ты устроила скандал?
— Нет, — покачала головой Ольга. — Я досидела до конца ужина с улыбкой, не подав виду. А на следующий день, когда он приехал, я ему все высказала. Спокойно, без крика. Сказала, что случайно услышала вопрос Лады.
— И что он? Что он ответил?
— О, это был целый спектакль. Он совершенно не ожидал такого поворота. Он клялся всеми святыми, божился, что это не так. Что Лада – избалованная, циничная девица, которая судит обо всех по себе. Что она просто его спровоцировала.
Что, услышав этот вопрос, он оборвал ее на полуслове и сказал, что никогда бы так не поступил. Он даже пытался выдавить из себя слезу. Он был так убедителен, словно играл в театре…
— А ты? Ты ему поверила?
— Я не знаю, — честно ответила она, и это было самое ужасное. — Я хочу верить. Но я не могу выбросить из головы его улыбку. Может быть, мне показалось? Может быть, я сама все придумала, накрутила себя?
Я лишь тихо сказала: «Игорь, я не хочу это обсуждать. Давай просто закроем эту тему». Он с облегчением согласился, словно камень с души свалился. А я добавила: «Но с твоей дочерью я больше общаться не буду. Никогда».
— И что теперь? Что будет дальше?
— А ничего, — она впервые за весь вечер слабо улыбнулась, и в этой улыбке было столько горечи, сколько не вместила бы ни одна чаша. — Теперь я просто наблюдаю.
Он вдруг стал еще более щедрым, еще более внимательным, чем раньше. Словно пытается загладить какую-то вину. А я не могу расслабиться. Я анализирую каждое его слово, каждый его жест. Я ищу в них скрытый смысл, подвох.
Напомню, это история моей близкой знакомой.
Как думаете? Возможно ли, что Лада намеренно задала этот вопрос достаточно громко, чтобы Ольга его услышала?