В белорусском лесу, где воздух был густым от смолы и пороховой гари, где комары вились роем, а ночь дышала далёкой канонадой, один молодой немецкий танкист пережил момент, который перевернул всю его жизнь. Герман Крич, наследник старой военной династии, вышел из горящего Т-4 с руками вверх, и русские не убили его - они унизили. Сняли ремни, отпороли пуговицы на брюках, заставили идти по пыльной дороге, придерживая спадающие штаны, и на его глазах жевали немецкие сухпайки. Спустя годы он смеётся над этим воспоминанием, над тем наивным мальчишкой, который мнил себя героем фронтовых сводок. А тогда, в июне 1944-го, он шёл и плакал - горько, безутешно, чувствуя, как рушится весь мир, который строили для него с пелёнок.
Династия, обречённая на "славу"
Герман Крич родился в семье, где война была не профессией, а судьбой, передаваемой по наследству, как фамильный герб. Его прадед пал под Аустерлицем, шагая в сомкнутом строю с ружьём наперевес, под барабанный бой и крики "Вперёд!". Дед служил при кайзере Фридрихе Третьем, нёс "цивилизацию" в далёкую Южную Африку, возвращаясь с медалями, малярией и рассказами о джунглях. Отец потерял руку в мясорубке под Марной - французская шрапнель изуродовала его лицо, оставив вечные рубцы в память о Первой мировой. Старик не состоял в НСДАП, но ненавидел слабость Веймарской республики и позор Версальского мира. Он мечтал, чтобы Германия вернула Европе исторический должок, восстановила справедливость. А сын должен был стать частью этого триумфа - его гордостью, живым воплощением семейной чести.
С пелёнок Германа воспитывали в строгости: железная дисциплина, самоконтроль, никаких слабостей. В четырнадцать он шагнул в Гитлерюгенд, где пропитался духом братства, маршей под знаменами и осознанием великой миссии. Он хотел вписать своё имя в историю семьи и новой Великой Германии. Время благоприятствовало: настоящий воин раскрывается только на войне, а её было в избытке. С выбором рода войск он не колебался - с детства любил технику, моторы, запах горячего масла и металла. Танковые войска стали его призванием. Только возраст пугал: вермахт не брал детей, и Герман считал дни до совершеннолетия, боясь, что война на Западе и Востоке завершится без него.
В тёмных залах кинотеатров он впитывал каждый выпуск "Дойче Вохеншау", завидовал танковым асам - Курту Книспелю, Михаэлю Виттману, Отто Кариусу. Мечтал, как мелькает в сводках с фронта, как сам фюрер вручает ему мечи и бриллианты к Рыцарскому кресту. Когда возраст наконец позволил, он подал документы в танковое училище и стал одним из лучших - теория, знание матчасти давались легко. Таким он надеялся быть и на фронте. И вот долгожданный день: скрипя новыми сапогами, начищенными до зеркального блеска, он получил назначение в 5-ю танковую дивизию - элиту механизированных частей вермахта. Радость переполняла его, не зная пределов.
Шёпот сомнений в тылу
Но лето 1944 года уже несло дыхание перемен. В тылу заводили разговоры, немыслимые раньше: дела идут плохо, для Германии настали тяжёлые времена. Шепотом, редко, но такие речи имели место. Чем ближе к фронту, тем громче они звучали. Люди называли Германа молокососом, неоперившимся птенцом. Он злился на них, считая трусами и дураками. "Погодите, - думал он, - дайте мне танк и экипаж, дайте добраться до фронта, и вы сами всё увидите. Я докажу списком побед, горящими машинами большевиков, которые осветят путь к моему триумфу."
Едва он прибыл к месту дислокации дивизии, принял танк, познакомился с экипажем, как пришёл приказ: грузиться на железнодорожные платформы. Переброска за тысячи километров - в Белоруссию. Разгрузка на станции в Борисове. Герман ликовал: вот оно, мощное наступление, шанс проявить себя. Он думал, что невероятно повезло - дивизию направили сюда, чтобы сметать Советы и повернуть войну вспять. Прав был лишь отчасти. Впереди действительно шло наступление, неудержимое, как железный каток, - но русское, операция "Багратион".
Поломка на марше
Маршевая колонна батальона двинулась вперёд. Проехали километров двадцать-тридцать, и вдруг двигатель начал греться, машина встала как вкопанная. Оказалось, сорвало шланг радиатора, вытекла вся охлаждающая жидкость, перегрев. Колонна не ждала - части ушли дальше, ремонтные мастерские ещё не развернулись. Пришлось чинить самим, прямо в Борисове, и догонять своих.
Герман пришёл в ярость. Он обрушился на механика-водителя Вольфганга Шимана с бранью на чём свет стоит: как не проверил агрегаты перед маршем? Первые дни на войне, ещё ни в одном сражении - и такая оплошность. Что подумает командир батальона? Решит, что экипаж несобранный, недисциплинированный? Или заподозрит трусость, диверсию - что они сами сломали танк, чтобы избежать боя? Герман орал, прошёлся по фамилии Шимана, намекнул на скрытое еврейство и саботаж. Угрожал трибуналом, если к вечеру мотор не заведётся, приказал залить воду вместо антифриза.
Шиман метался как ошпаренный, делал всё возможное. К вечеру двигатель зарычал, и они тронулись в путь. По расчётам Германа, отстали сильно - нужно идти без остановок, без отдыха. Он склонился над картой, искал shortcuts: поселковые дороги, перелески. Проложил маршрут так, чтобы к обеду завтра нагнать батальон у определённого населённого пункта.
Блуждания в ночи
В темноте они свернули не туда и сбились с пути. Двигались медленно по бездорожью - ни больших, ни мелких дорог не наблюдалось. Чуть не заехали в болото, которого на карте вообще не было. Герман скомандовал остановку, сверился с компасом и картой при тусклом свете фонаря. Экипаж вышел перекурить, вслушиваясь в ночную тишину, ожидая сверчков. Но вместо стрекота донеслась канонада, а на горизонте вспыхнуло красное зарево - ожесточённый бой шёл где-то впереди.
Герман отменил перекур и поздний ужин, приказал заводить машину. Пока они возятся, наши парни сражаются и бьют большевиков - какой тут отдых? Радист Йохан доложил: связи нет, то ли дебри глушат сигнал, то ли батальон перешёл на другую волну. Новость усилила тревогу. Йохан попытался разрядить атмосферу шуткой: не стоит торопиться, пока плутаем, война может и кончиться, наши выиграют. Герман взорвался: дурак, и дети твои будут такими же с этим чувством юмора!
Он представлял, как другие экипажи жгут танки красных, сметают оборону, а сам впадал в отчаяние, граничащее с безумием. Экипаж уже тихо ненавидел его - этого молодого фанатика. Всю ночь они не спали, продирались сквозь бесконечные перелески и затопленные участки, постоянно рискуя посадить танк на брюхо в глуши. Комары и пиявки казались большей угрозой, чем враг, - они жрали заживо, пока фронт оставался где-то далеко.
Подарок судьбы для русских
Наконец среди густых деревьев и кустов замелькал просвет, послышались посторонние звуки моторов. Герман обрадовался: свои! Приказал Шиману не глушить двигатель и продираться навстречу. Танк ломал молодые деревья, рвался к дороге, подминая всё под гусеницы.
Внезапно - яркие вспышки. Несколько попаданий одновременно: первое в моторное отделение, второе сорвало башню. Ослепительный свет, как от сварки, швырнул Германа вперёд, он рассёк лоб. Всё заволокло густым дымом. Экипаж начал выскакивать из горящей машины, разбегаться по лесу, как перепуганные зайцы.
Но впереди не было своих. По дороге двигались русские колонны - несколько часов назад они прорвали фронт и выходили на оперативный простор. Запутавшийся в деревьях Т-4 стал для них идеальным подарком, лёгкой мишенью в кустах.
Бегство длилось недолго. Очередь из автомата над головой сбила листья и ветки, мгновенно приведя в чувство. Их окружили, повели по пыльной дороге. Мимо без конца и края ехали грузовики, танки, шли пехотинцы - волна прорыва. Герман не сжёг ни одного вражеского танка, не сделал ни единого выстрела - а его подбили и взяли в плен.
Унижение, которое спасло
Русские конвоиры обошлись с ними по-своему жестоко и унизительно. Сняли ремни, отпороли пуговицы на брюках - чтобы пленники не убежали. Герман шёл, придерживая спадающие штаны руками, слёзы катились по щекам градом. Иваны весело посмеивались, на его глазах ели немецкие сухие пайки. Один вертел в руках его пистолет, споря с товарищем, кому достанется трофей.
Экипаж не разделял горя командира. Они даже повеселели, когда узнали: в ходе этого наступления почти вся группа армий "Центр" уничтожена. Эти люди не мечтали о наградах и горящих танках врага - они просто хотели жить. Позже, в лагере для военнопленных, пожилой офицер сказал Герману: "Мальчик мой, ты даже не представляешь, насколько тебе повезло". Тогда он не хотел слушать. Сейчас понимает - тот был абсолютно прав.
Закат пятой танковой
Пятая танковая дивизия вермахта попала под железный каток советской операции "Багратион". 22 июня на рубеже реки Бобр она приняла встречный бой с 5-й гвардейской танковой армией, понеся тяжёлые потери. Затем пришёл приказ деблокировать уже окружённую 4-ю армию - но и здесь успехов не было, лишь сами чудом избежали котла, потеряв большую часть техники, и отступили в Литву. Дальше - оборонительные бои в Польше, откат в Курляндию, где дивизия снова попала в окружение. В последний момент её эвакуировали в Восточную Пруссию, но реальной силы соединение уже не имело: обескровлено, личный состав раздроблен - часть в плену, часть погибла, остальные рассеяны по острову Борнхольм.
Славные деньки пятой танковой были давно позади, как и у всего Третьего рейха.
Герман Крич выжил. Унижение, которое русские устроили ему в белорусском лесу, стало спасением - иначе он мог сгореть в одном из тех котлов, вместе с дивизией.
Друзья, такие истории - как удар под дых: о мечтах, разбивающихся о реальность войны, о хрупкости человеческой судьбы. Сколько таких же юных фанатиков, воспитанных на идеалах "тысячелетнего рейха", шагнули на Восточный фронт с горящими глазами - и сколько из них, как Герман, столкнулись с суровой правдой: Россию не победить. Ни танками, ни дисциплиной, ни династиями. Она ломает не только машины, но и иллюзии, оставляя в живых лишь тех, кто готов признать: здесь правит не пропаганда, а воля к жизни и земля, которая не прощает ошибок.
А у вас в семье были такие рассказы - о пленных немцах, о соседях, вернувшихся из плена, о том, как война перевернула жизни?
Может, кто-то слышал от деда или бабушки, как русские солдаты относились к пленным - с презрением, но и с человечностью?
Или, напротив, о тех, кто не вернулся вовсе?
Делитесь в комментариях - ваши истории важны, они оживают, когда мы их рассказываем. Если вам нравятся такие истории, загляните на канал, подпишитесь - и будем вместе разбирать страницы истории. До новых встреч!