Мне всегда казалось, что моя жизнь – это тщательно выстроенный карточный домик. И я должна была быть предельно внимательной, чтобы он не рухнул. Всего я добилась сама. Целеустремленность, упрямство, отчаянное желание вырваться из той серой, беспросветной жизни, в которой я росла, – вот мои кирпичики. Мой муж, Игорь, понимал и ценил это. Наверное, именно поэтому мы и сошлись. У него за плечами была похожая история.
И наша квартира в центре города – не просто квадратные метры. Это символ нашей победы. Современный ремонт, дорогая мебель, вещи, которые я в детстве видела только на картинках… Все это – результат нашего труда, нашей любви, нашей общей цели. То же самое можно сказать и о моей работе, о моей карьере. Я гордилась каждой ступенькой, каждой победой. И, конечно, Евочка. Моя семилетняя дочка. Она – мой лучик света, моя надежда. Иностранные языки, танцы, лучшие педагоги… Для нее я ничего не жалела. Хотела, чтобы у нее было все то, чего не было у меня.
Правда, была одна вещь, которая отравляла мое существование. Ненавижу, просто ненавижу нахлебников. Тунеядцев, которые живут за чужой счет. Тех, кому все достается просто так, без усилий. Вы скажете: “Зависть”. Возможно. Но моя неприязнь к таким людям имеет очень глубокие корни.
Когда мне было восемь лет, мама родила Леньку. И мир перевернулся. Весь мамин мир. Он теперь крутился только вокруг него. Ленька. Капризный, требовательный, вечно ноющий… Он стал центром вселенной. А я… Я просто исчезла. Стала невидимкой.
Я помню, как готовилась к олимпиаде по математике. Очень важная олимпиада. Я мечтала о победе. И робко попросила маму прийти меня поддержать. Просто посидеть в зале, поболеть за меня. Как делают родители других детей.
— Аленка, ну ты чего выдумываешь? — отмахнулась мама. — Леньку в поликлинику надо везти. У него опять животик болит. Не могу я. Сама понимаешь.
Я понимала. Ленька важнее.
А потом мне понадобились новые сапоги. Зима на носу, а ходить не в чем. Я подошла к маме. Тихо, робко.
— Мам, мне сапоги нужны…
— Ален, ну какие сапоги? Ты что, не понимаешь? Леньке велосипед новый нужен. С электромотором. Он же так просил! Все деньги на него ушли. Походи пока в старых. Ничего с тобой не случится.
Не случится. Конечно, не случится. Главное, чтобы у Леньки был велосипед.
И так было всегда. Интересы Леньки – превыше всего. Он рос избалованным, ленивым, привыкшим добиваться своего истериками. А мне… Мне нельзя было даже пикнуть.
Я помню, как однажды мама купила Леньке дорогую игровую приставку. Он хвастался ею перед друзьями. А я… Я сидела в углу и тихо плакала. Почему ему – все, а мне – ничего?
Ревность? Наверное. Но я старалась ее подавлять. Убеждала себя, что Ленька просто маленький, что он вырастет и изменится.
Когда я поступила в университет в другом городе, Ленька совсем отбился от рук. Мама звонила мне каждый день и жаловалась на него. Плохая компания, брошенная учеба, ночные отлучки… Она изливала мне душу часами. А я… Я слушала. Молча. Мои успехи ее не интересовали. Рассказы о моих победах вызывали у нее только недовольство и сравнения с неудачами Леньки.
— Аленка, ну что ты все хвастаешься? — говорила она. — Леньке и так плохо. У него ничего не получается. А ты… Ты такая успешная.
Со временем я перестала делиться с ней своими новостями. Зачем? Все равно она не поймет.
Моя жизнь шла своим чередом. Работа, учеба, потом – замужество, рождение Евочки… Единственный минус – нехватка времени. Но это компенсировалось возможностью отдыхать за границей несколько раз в год. Мы с Игорем любим путешествовать. Любим открывать для себя новые страны, новые культуры.
Но мои успехи вызывали все больше мрачных комментариев со стороны мамы.
— Аленка, ну что ты все выставляешь напоказ? — ворчала она. — Стыдно должно быть. Нельзя так жить. Честные люди так не живут. Ты что, деньги воруешь?
— Мам, ну что ты такое говоришь? — пыталась я объяснить. — Мы с Игорем много работаем. Зарабатываем честно.
— Работаете? Да брось ты эти сказки! Никто столько не зарабатывает. Не верю я тебе.
Она продолжала сравнивать меня с Ленькой.
— Вот Ленька мой… Он работает. Как вол. А все равно еле концы с концами сводит. А ты… Ты мажорка. На всем готовом живешь.
Ленька недавно женился. Привел в дом мамы какую-то девицу, которая работать не хотела. Все хозяйство легло на плечи мамы. Она получала небольшую пенсию и тянула на себе всю семью.
После одного из таких телефонных разговоров мама неожиданно приехала к нам в гости.
— Аленка, мне нужно с тобой поговорить, — сказала она с порога.
— Мам, ну проходи. Что случилось?
— Ленька с женой хотят в ваш город переехать. Приютите их у себя?
Я опешила.
— Мам, ты что, серьезно?
— А что тут такого? Вы живете в огромной квартире. Места всем хватит.
— Нет, мам. Это исключено. Я не собираюсь содержать великовозрастных иждивенцев. Ленька – взрослый мужик. Пусть работает и обеспечивает себе достойную жизнь.
— Ах ты жестокая! — вспыхнула мама. — Тебе жалко помочь родному брату?
— Жалко, — отрезала я. — Я могу дать денег. Но жить в моей квартире они не будут.
Мне не хотелось превращать мой идеально организованный, уютный мир в хаос. Я ценила свой комфорт и не собиралась жертвовать им ради Леньки, привыкшего жить за чужой счет.
Мама была в ярости.
— Да как ты смеешь так говорить?! — кричала она. — Ты забыла, кто тебя вырастил, кто тебя воспитал?
— Нет, мам, я ничего не забыла. Я помню все. Я помню, как ты отказывала мне во всем, лишь бы угодить Леньке. Где была эта "родная кровь", когда я нуждалась в поддержке? Где ты была, когда я плакала из-за несправедливости, когда мне было одиноко и страшно?
Игорь, который все это время молча стоял в стороне, понимал, как тяжело мне дается этот разговор. Он знал о моих детских обидах, о моей боли. И был готов поддержать меня в любом решении. Хотя и понимал, что мой отказ может привести к еще большему конфликту.
Разговор ни к чему не привел. Мама всегда будет на стороне Леньки. А я останусь "жестокой богачкой", которой жалко поделиться своим благополучием с родным братом.
Но я не позволю никому разрушить мою жизнь, которую я строила с таким трудом.
— Мам, я сказала, что Ленька с женой не будут жить в моем доме. И точка.
Мама была крайне удивлена. Она не ожидала от меня такой твердости. Вероятно, впервые и увидела во мне не сломленную девочку, а сильную женщину.
Мама гордо вскинула подбородок.
— Ну что ж, как знаешь, – произнесла она презрительно. – Жизнь - бумеранг. Тебе еще придется пожалеть о содеянном.
И, хлопнув дверью, ушла.
Игорь подошел ко мне и обнял.
— Молодец, Аленка, – сказал он. – Я горжусь тобой.
Я прижалась к нему в ответ. Чувствовала, как меня трясет. Мне было страшно. Но я знала, что все сделала правильно. Больше я не могла жить под гнетом матери, испытывая постоянное чувство вины и долга, которого не было. Я заслужила право на счастье и спокойствие. И я готова была за него бороться.
После этого напряженного периода молчания, нарушенного отсутствием звонков и визитов матери, я изо всех сил пыталась выбросить ее слова из головы, несмотря на страх, что мое решение может обернуться сожалением. Я пыталась сосредоточиться на работе, на поддержке Игоря, на воспитании Евочки.
Но слова мамы все равно крутились у меня в голове. "Жизнь - бумеранг. Тебе еще придется пожалеть о содеянном".
Однажды вечером, во время чаепития на кухне, раздался звонок в дверь. У меня похолодело все внутри. Кто бы это мог быть?
Я открыла дверь и увидела своего брата Леньку. Он выглядел измученным, осунувшимся, жалким каким-то.
— Ален, можно с тобой поговорить?
Я знала Леньку. Знала его слабохарактерность, его зависимость от чужого мнения, от чужой воли. Но я не могла ему отказать. Он все-таки мой брат.
— Проходи, — сказала я.
Ленька вошел в квартиру, огляделся по сторонам.
— Хорошо у вас тут, Ален. Богато.
Я промолчала.
— Маме плохо, – сказал Ленька. — Она в больнице. С сердцем. В тяжелом состоянии. Все время тебя зовет.
Я почувствовала, как у меня все сжалось внутри. Мама… В больнице… Зовет меня… Слова матери о бумеранге эхом отозвались в моей голове.
Я посмотрела на Игоря. Он молча смотрел на меня с сочувствием в глазах.
— Я поеду, — сказала я.
Игорь кивнул.
По дороге в больницу меня не покидали воспоминания. Смешанные с обидой, с непониманием, с болью. Я вспоминала мамино лицо, ее голос. Вспоминала все наши ссоры, все наши обиды.
В больнице меня встретила атмосфера больничной суеты и запаха лекарств. Дыхание за дверью палаты заставило меня остановиться в нерешительности. Наконец, я вошла и увидела маму. Она лежала в постели, подключенная к каким-то аппаратам. Лицо бледное, измученное.
Мама слабо улыбнулась и уронила слезу.
— Аленушка… Ты всё-таки приехала…
Я заплакала. Подошла к ней и взяла ее холодную, слабую руку. Вся обида, вся злость куда-то исчезла. Осталась только боль. Любовь.
— Мамочка… Я здесь… Я рядом…
Ленька остался ждать меня в коридоре.
Я долго сидела рядом с мамой, держа ее за руку. Чувствовала, как ее покидают силы. Мы вспоминали прошлое. Делились наболевшим. Я просила у нее прощения. Она говорила мне, что давно меня простила.
— Я всегда тебя любила, Аленушка, – шептала она. – Просто… Не умела это показать.
Я рассказывала ей о своей жизни, об Игоре, о Евочке. Рассказывала о Леньке. О его проблемах.
— Ты не сердись на него, Аленушка, – говорила мама. — Он хороший мальчик. Просто… Ему трудно.
Я слушала ее и кивала. Мне хотелось верить, что она права.
— Я хочу, чтобы ты была счастлива, Аленушка, – сказала мама. — Ты заслуживаешь счастья.
Под утро мама заснула. Я, уставшая, но полная любви, осталась сидеть рядом с ней. Запоминала каждую черточку ее лица, каждый звук ее дыхания.
Вскоре ее дыхание стало прерывистым. Я почувствовала, как рука мамы холодеет. Я сжала ее в своей руке.
— Мамочка… – прошептала я.
Мама открыла глаза. Посмотрела на меня с любовью.
— Я люблю тебя, Аленушка, – прошептала она.
И закрыла глаза. Больше она не дышала. Я слышала только тишину. Она не вернется ко мне никогда...