— Не спит! Читает?! Я, может... опять плачет? Я заглядывал в окно, между ровными полосками жалюзи, которые отбрасывали на пол призрачные, лунные полосы. За стеклом — ночь, густая и бархатная, словно черный сахар. Город погрузился в сон, его огни слегка померкли, став редкими сверкающими блёстками на чёрном бархате ночи. В высотках светились редкие окна, как одинокие маяки в море тонкой тишины. И моё... в нём теплился еле заметный свет, золотистая искорка, дрожащая в глубине квартиры. Свет её ночника, свет её одиночества. Я тихо скользнул в комнату, незримый, как лёгкое дуновение, как луч лунного света, просочившийся сквозь щель. Воздух в комнате был знакомым — пахло старой книжной пылью, едва уловимо мятным чаем и её духами, лёгкими и неуловимыми, как память. — Не спит моя... мой лучик! — сердце моё, которого больше нет, сжалось от щемящей нежности. Она сидела, сгорбившись над раскрытым томом, и свет от абажура мягко золотил её седые виски. Такая серьезная. Знакомым, до слёз родным
Публикация доступна с подпиской
Первый. Минимальный.Первый. Минимальный.