Я стояла на кухне, помешивая в сковороде овощи, и вдыхала пряный аромат ужина. За окном сгущались сиреневые сумерки, город зажигал свои первые огни. Наша с Андреем квартира, уютное гнездышко на двенадцатом этаже, была моим миром, моей крепостью. По крайней мере, мне так казалось. Мы были женаты пять лет, и эти годы пролетели как один счастливый день. Мы оба много работали, копили на квартиру побольше, мечтали о детях. Наша жизнь была похожа на глянцевую картинку из журнала: два успешных, любящих друг друга человека строят совместное будущее.
Андрей вошел в квартиру, как всегда, шумно и весело. Бросил на стул в прихожей портфель, чмокнул меня в щеку на бегу и пронесся в ванную. Я улыбнулась. Его энергия была заразительной.
— Устал? — крикнула я ему вслед.
— Есть немного! — донеслось из-за двери. — Запах потрясающий! Лен, ты лучшая!
Я привыкла к таким комплиментам. Андрей умел быть обаятельным. Он всегда говорил правильные слова, делал красивые жесты. Наши друзья считали нас идеальной парой, и я, честно говоря, тоже так думала. Я смахнула со стола невидимую пылинку и расставила тарелки. В тот момент я была абсолютно счастлива. Мне и в голову не могло прийти, что этот обычный вторник станет началом конца. Началом медленного и мучительного крушения моего мира.
За ужином Андрей был необычно оживлен. Он с восторгом рассказывал о каком-то новом проекте на работе, жестикулировал, смеялся. Я слушала его, кивала, радовалась его успехам. И только когда мы перешли к чаю, он сменил тему.
— Лен, я тут подумал… У мамы же скоро юбилей. Шестьдесят лет, дата серьезная.
— Конечно, помню, — кивнула я. — Я уже присматривала варианты подарка. Может, хорошую бытовую технику? Или…
Он прервал меня, нетерпеливо махнув рукой.
— Нет, Лен, это все мелочи. Шестьдесят лет бывает раз в жизни. Я хочу сделать ей по-настоящему королевский подарок. Что-то такое, что она запомнит навсегда.
В его глазах горел тот самый огонь, который я так любила. Огонь амбиций и больших планов.
— И что же ты придумал? — с интересом спросила я.
Он откинулся на спинку стула, приняв важный вид, и произнес, смакуя каждое слово:
— Лечебно-оздоровительный тур премиум-класса в Швейцарию. На две недели. Лучший санаторий у подножия Альп, минеральные воды, массажи, обертывания… Полный релакс. Она заслужила. Всю жизнь на нас с сестрой горбатилась.
У меня на мгновение перехватило дыхание. Швейцария? Премиум-класс? Я знала, сколько могут стоить такие туры. Это была не просто крупная сумма. Это была огромная брешь в нашем бюджете. В том самом бюджете, который мы так скрупулезно вели, откладывая каждую свободную копейку на нашу общую мечту — большую квартиру.
— Андрей, это… это же невероятно дорого, — осторожно произнесла я. — Мы ведь копим…
— Лен, ну что ты сразу про деньги? — он слегка нахмурился. — Это же мама. Моя мама. Она для меня все сделала. Неужели я не могу один раз в жизни отблагодарить ее по-настоящему? Деньги — дело наживное. Мы еще заработаем. А такой юбилей — он один.
Его слова звучали так правильно, так благородно. Я почувствовала укол совести. Может, я и правда слишком мелочная? Считаю каждую копейку, когда речь идет о его матери. Я посмотрела на его лицо, такое искреннее, такое увлеченное, и мои сомнения начали таять.
— Сколько это стоит? — тихо спросила я, уже догадываясь, что ответ мне не понравится.
Он назвал сумму. Двести пятьдесят тысяч. Цифра повисла в воздухе между нами, тяжелая и холодная. Это была почти половина всех наших накоплений. Двести пятьдесят тысяч. Я мысленно представила эту стопку денег, которую мы могли бы внести как первоначальный взнос. И теперь она должна была превратиться в две недели отдыха для его мамы. Мне стало не по себе. Но я заставила себя улыбнуться.
— Да, подарок действительно королевский, — выдавила я. — Светлана Викторовна будет в восторге.
— Вот увидишь! — обрадовался он, не заметив или не захотев заметить моей натянутой улыбки. — Я уже все узнал. Есть отличный оператор, все организуют под ключ.
В ту ночь я долго не могла уснуть. Я лежала и смотрела в потолок, слушая ровное дыхание Андрея рядом. Двести пятьдесят тысяч. Это же целое состояние. Но это его мама. Я не имею права возражать. Я была бы плохой женой, если бы стала между сыном и его желанием порадовать мать. Наверное. Я пыталась убедить себя, что все в порядке, что мы справимся. Но тревожный червячок уже поселился в моей душе и начал точить ее изнутри.
С того разговора все изменилось. Нет, внешне все оставалось по-прежнему: мы так же завтракали вместе, он так же целовал меня перед уходом на работу. Но воздух в квартире стал другим. Он стал плотным, наэлектризованным. Андрей с головой ушел в организацию «королевского подарка». Каждый вечер он часами сидел в интернете, сравнивая отели, читая отзывы, созваниваясь с турагентами. Он был одержим этой идеей. А я… я чувствовала себя лишней на этом празднике жизни.
Однажды я робко напомнила:
— Андрей, у моей мамы ведь тоже скоро юбилей. Шестьдесят пять. Конечно, не такая круглая дата, как у Светланы Викторовны, но все же… Может, подумаем, что ей подарить?
Он оторвался от экрана ноутбука с таким видом, будто я прервала его на решении задачи государственной важности.
— Лен, давай не сейчас, а? — раздраженно бросил он. — Видишь, я занят. С твоей мамой потом решим. Там же не шестьдесят, время есть.
Слово «потом» стало его любимым ответом на все мои вопросы, касающиеся моей семьи. Я пыталась завести разговор о подарке для моей мамы еще несколько раз. Предлагала купить ей новую швейную машинку, о которой она давно мечтала. Или путевку в хороший санаторий здесь, у нас, под городом. Это было бы в десять раз дешевле швейцарского тура, но для моей скромной, непритязательной мамы это стало бы настоящим счастьем.
На все мои предложения Андрей реагировал одинаково — с плохо скрываемым безразличием.
— Машинка? Ну, можно. Посмотрим.
— Санаторий? Лен, давай сейчас закроем вопрос с моей мамой, а потом уже будем думать. У нас сейчас каждая копейка на счету из-за этой поездки.
Последняя фраза прозвучала как издевательство. У нас каждая копейка на счету? Это после того, как ты решил потратить четверть миллиона на подарок? Но я промолчала. Я боялась скандала. Боялась показаться эгоистичной стервой, которая завидует подарку для свекрови. Я все еще пыталась сохранить хрупкий мир в нашей семье.
Постепенно я начала замечать и другие странности. Андрей стал более скрытным. Он поменял пароль на своем ноутбуке. Раньше у нас все было общим, мы ничего не скрывали друг от друга. Теперь же, когда я подходила к нему сзади, он рефлекторно сворачивал окно браузера или дергался, прикрывая экран. Его телефон, который раньше мог валяться где угодно, теперь всегда был при нем. Он уносил его с собой даже в ванную. Вечерами он часто с кем-то переписывался, и когда я спрашивала, с кем, он небрежно отвечал: «С агентом по туру» или «С сестрой, советуюсь насчет отеля». Но он улыбался в экран телефона так, как не улыбался мне уже очень давно.
Однажды я зашла в комнату, когда он говорил по телефону. Он стоял спиной к двери и не слышал, как я вошла.
— …да, не переживай, все будет просто шикарно, я обо всем позаботился. Уверен, тебе понравится. И номер, и вид из окна… — говорил он тихим, воркующим голосом.
У меня похолодело внутри. «Тебе понравится»? Он говорит с турагентом? Или с сестрой? Зачем говорить сестре, что ей понравится номер? В этот момент он обернулся и увидел меня. Лицо его мгновенно стало жестким.
— Да, мам, все, давай, мне тут поговорить надо, — торопливо сказал он в трубку и сбросил вызов. — Ты чего подкрадываешься?
— Я не подкрадывалась, — тихо ответила я. — Я просто вошла. Ты говорил с мамой?
— А с кем еще? — резко ответил он. — Обсуждали детали поездки.
Но я знала, что он лжет. Я прекрасно знала голос Светланы Викторовны. И человек на том конце провода был точно не она. Но я снова промолчала. Что я могла сказать? Что мне послышалось? Что он врет мне в глаза? У меня не было доказательств. Только давящее, тошнотворное чувство обмана.
Чем ближе была дата покупки тура, тем невыносимее становился Андрей. Он был на взводе, нервный, раздражительный. Любой вопрос о деньгах или планах вызывал у него вспышку гнева.
— Лена, прекрати меня контролировать! — кричал он. — Это наши общие деньги, и я решил, что лучшее вложение сейчас — это счастье моей матери! Ты против? Ты хочешь, чтобы моя мама в свой юбилей осталась без подарка?
Он искусно выворачивал все так, будто я была монстром. А я просто хотела справедливости. Хотела, чтобы мою маму уважали так же, как и его. Чтобы наши мечты ценились не меньше, чем его амбиции. Но мои тихие просьбы тонули в его громких, праведных речах.
За неделю до юбилея свекрови он пришел домой сияющий. Таким счастливым я не видела его уже много месяцев. Он с порога закричал:
— Я сделал это! Я купил! Лена, иди сюда, смотри!
Он распахнул ноутбук и ткнул пальцем в экран. Там было подтверждение бронирования. Шикарный отель с панорамными окнами, выходящими на заснеженные вершины. Список процедур, от которых рябило в глазах. И внизу — итоговая сумма. Двести пятьдесят тысяч рублей. Списано с нашего общего счета. С нашего счета, предназначенного для нашей жизни.
Я смотрела на экран, и буквы расплывались у меня перед глазами. Я чувствовала, как внутри меня что-то обрывается. Тонкая ниточка надежды, за которую я так отчаянно цеплялась все это время.
— Это… прекрасно, Андрей, — прошептала я. Голос меня не слушался. — Она будет очень рада.
Я набрала в грудь воздуха и решила сделать последнюю попытку. Отчаянную, глупую, но я должна была.
— Андрей, мы так и не решили, что подарим моей маме. Ее день рождения через три недели. Может, теперь мы можем…
Он рассмеялся. Это был не его обычный веселый смех. Это был холодный, снисходительный смешок человека, который считает себя победителем. Он посмотрел на меня сверху вниз, и в его глазах я увидела не любовь, а презрение. И потом он произнес фразу, которая сожгла все дотла. Фразу, после которой уже ничего нельзя было вернуть.
— На юбилей моей маме я купил подарок за двести пятьдесят тысяч из нашего бюджета, а твоей обойдется коробкой конфет! — с гордостью заявил он.
Он сказал это так просто, так буднично, будто констатировал факт. Как будто это было самое естественное положение вещей в мире. Его мама заслуживает Альп, а моя — дешевого шоколада из супермаркета. Потому что его мама — это его мама. А моя… моя — это так, пустое место.
И в этот момент я все поняла. Дело было не в деньгах. И даже не в подарке. Дело было в отношении. В том, что в его системе ценностей я и моя семья не стоили ничего. Мы были фоном для его красивой жизни, для его щедрых жестов, адресованных только в одну сторону. Вся наша «идеальная» семья оказалась фикцией, красивой оберткой, внутри которой была только его эгоистичная любовь к себе и своей маме.
Я молчала. Я не плакала. Не кричала. Внутри меня воцарилась оглушительная, ледяная тишина. Я просто смотрела на его самодовольное лицо и видела перед собой совершенно чужого человека.
Вот оно. Конец.
Я молча встала, взяла свою тарелку и ушла на кухню. Он что-то крикнул мне вслед, но я не слышала. Я механически мыла посуду, чувствуя, как горячая вода обжигает руки, но не чувствуя боли. Боль была где-то глубже. Всю ночь я просидела за кухонным столом, глядя на огни ночного города. Я не думала. Я просто знала, что должна делать. Утром, когда он ушел на работу, я позвонила юристу.
Несколько дней мы жили как соседи. Он, окрыленный своей щедростью, не замечал ледяной пропасти, разверзшейся между нами. Он пытался заговаривать со мной, но натыкался на стену вежливого безразличия. Он списывал это на мою «обиду» из-за мамы и даже не пытался понять, насколько все серьезно. А потом ему пришло письмо. Официальное, с печатью. Он вскрыл конверт прямо в прихожей. Я наблюдала за ним из комнаты. Я видела, как его лицо меняется. Сначала недоумение, потом растерянность, а затем — багровый гнев.
— Раздел имущества?! — заорал он, врываясь в комнату. — Лена, ты что, с ума сошла?! Ты рехнулась?! Из-за какой-то коробки конфет?!
Он тряс перед моим лицом официальным уведомлением.
— Это не из-за конфет, Андрей, — спокойно ответила я. Мой голос звучал ровно и холодно, и это, кажется, напугало его больше, чем крик. — Это из-за всего.
— Из-за чего «всего»?! Из-за того, что я люблю свою мать?! Из-за того, что я сделал ей подарок, который она заслужила?!
В этот момент его телефон, лежавший на столе, завибрировал. Снова и снова. Настойчиво. Андрей бросил на него злой взгляд, но не взял. И тогда я увидела на светящемся экране имя. «Марина Ноготочки». И под ним — начало сообщения: «Андрюш, ты билеты проверил? Нам же нужно места рядом…».
Он увидел мой взгляд и бросился к столу, схватив телефон. Но было уже поздно. Все кусочки пазла мгновенно сложились в моей голове. Воркующий голос по телефону. «Тебе понравится». Скрытность. Улыбки в экран. И эта поездка. Эта чертова поездка.
— Эта поездка ведь не только для твоей мамы, да, Андрей? — спросила я, и мой голос прозвучал как лязг металла.
Он замер. Краска отхлынула от его лица. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не нашел слов. Он просто смотрел на меня испуганными глазами.
— Там два билета, да? — продолжала я, чувствуя, как лед внутри меня начинает трескаться, уступая место обжигающей ярости. — И второй билет не для сестры. Он для «Марины Ноготочки». Ты решил устроить себе романтический отпуск за наш счет, прикрывшись юбилеем собственной матери? Ты использовал ее как ширму для своей измены?
Он молчал. Его молчание было громче любого признания. Он просто стоял посреди комнаты, раздавленный, жалкий, пойманный с поличным. Вся его напускная гордость, все его благородство слетели с него, как дешевая мишура. Передо мной стоял мелкий, лживый человек, который предал всех: меня, свою мать, наши общие мечты.
Я не стала ничего больше говорить. Я просто развернулась и пошла в спальню. Открыла шкаф и начала молча доставать свои вещи. Каждый сложенный свитер, каждая пара джинсов были как шаг прочь из этой лживой жизни. Он что-то бормотал за моей спиной. Какие-то оправдания, мольбы, обвинения. «Это не то, что ты думаешь…», «Она просто подруга…», «Ты сама меня спровоцировала своей мелочностью…». Я не слушала. Его голос был для меня просто фоновым шумом.
Когда я закрыла за собой дверь нашей квартиры, я не почувствовала боли. Я не почувствовала сожаления. Я почувствовала облегчение. Будто я десять лет несла на плечах тяжеленный мешок с камнями и наконец-то его сбросила. Воздух на лестничной клетке показался мне невероятно свежим и чистым.
Через неделю, уже из своей маленькой съемной квартиры, я позвонила маме.
— Мамочка, привет, — сказала я, и мой голос впервые за долгое время не дрожал. — Как насчет поездки к морю в следующем месяце? Только ты и я.
На том конце провода воцарилась тишина, а потом я услышала счастливый, срывающийся от волнения голос:
— Леночка… доченька… Конечно! Я… я так рада!
И в этот момент, слушая ее искреннюю, бесхитростную радость, я поняла, что все сделала правильно. Я поняла, что той коробкой конфет Андрей оценил не мою маму. Он оценил меня. Он показал мне мое место в его жизни. Место, которого на самом деле и не было. И я была ему за это даже благодарна. За то, что он своим поступком открыл мне глаза и дал мне шанс начать все с чистого листа.