Чашка с кофе зазвенела о блюдце, когда я услышала ключ в замке. Три месяца. Три месяца этот звук означал, что мы будем ужинать молча, сидя в разных концах кухни, а потом разойдемся по своим углам – он в гостиную, я в спальню. Но сегодня всё было иначе. Я сама, скрепя сердце, пошла на мировую пару недель назад. И вот он, мой муж Алексей, вошел с сияющими глазами и таинственным выражением лица.
— Привет, — сказал он неожиданно мягко. — Собери чемодан нам на пару дней, поедем отдохнуть.
Сердце ёкнуло. Поездка? Сейчас? После всего?
— Куда? — выдохнула я, чувствуя, как по щекам разливается глупая, детская улыбка.
— Это сюрприз. На двадцать пятую годовщину нельзя без сюрприза. — Он подошел и неуверенно потрепал меня по плечу. Жест был неловким, но для нашей ледяной оттепели — почти подвигом.
Я была в предвкушении. Четыре часа в машине я провела, глядя в окно и украдкой изучая его профиль. Седина на висках, знакомые морщинки у глаз. Того двадцатипятилетнего мальчика, за которого я выходила, уже не было, но в этом новом, зрелом мужчине я все еще видела его черты. Мы почти не разговаривали, но тишина была уже не враждебной, а задумчивой, наполненной шелестом шин и надеждой.
Когда я наконец поняла, куда мы едем, радость слегка померкла.
— Завьялово? — уточнила я, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало разочарование. — На базу едем?
— А что? — он бросил на меня быстрый взгляд. — Ты же всегда говорила, что это самое романтичное место на земле. И для осени лучше не придумаешь.
«Всегда» — это было двадцать лет назад. С тех пор мы были здесь раз пять, если не больше. Но я проглотила комментарий.
— Конечно, милый. Спасибо, что организовал. Я очень рада.
Первую ночь мы провели в отеле, где хорошо выспались. Утром, за завтраком, глядя на его руки, крепко сжимающие кружку, я решилась на маленький шаг.
— Помнишь, — начала я, — нашу первую поездку сюда? Мы тогда все время держались за руки. Даже за рулем ты не отпускал мою ладонь.
Он хмыкнул, но уголок его рта дрогнул.
— Помню. Тогда еще дорога была похуже. Сейчас цивилизация.
Я медленно, давая ему время, протянула руку и накрыла его ладонь своей. Он на мгновение замер, его пальцы были теплыми и неподвижными. Затем он мягко, но твердо убрал руку, чтобы поднять бокал.
— Обед, кстати, я упаковал, — сказал он, глядя в тарелку. — Бутерброды и термос. Как ты любишь.
«Как ты любишь» — это было преувеличением. Но я кивнула.
— Спасибо. Это мило.
Весь день мы провели в машине, объезжая смотровые площадки. Осень и впрямь была великолепной — багряной, золотой, огненной. Алексей делал свои деловые звонки, а я смотрела в окно и думала, что мы похожи на двух привидений, застрявших в красивой, но безжизненной открытке.
К вечеру мы подъехали к базе, на которой нам предстояло жить. Увидев её, я не поверила своим глазам.
— Алексей, — тихо сказала я. — Это же… «Сосновый бор». Мы же поклялись, что сюда больше ни ногой.
В прошлый раз в нашем домике стоял жуткий холод, протекала крыша, а вся сантехника вызывала оторопь, настолько грязной она была.
Он вышел из машины, избегая моего взгляда.
— Ирина, не начинай. Сейчас разгар сезона. Я два дня назад бронировал, все было раскуплено. Это единственное, что удалось найти.
— За неделю? — не удержалась я. — То есть эта поездка… ты её не планировал? Просто привез меня сюда?
— Я же сказал, все было занято! — его голос зазвучал раздраженно. — Тебе всегда мало! Я устроил романтику, а ты нос воротишь! Хочешь, будем ночевать в машине?
Я сжала губы, чувствуя, как слезы подступают к глазам. Я резко развернулась и пошла на ресепшн, оставив его разгружать багаж.
Оставалась надежда на вечер. Может, за совместным ужином нам и удастся поговорить?
— Ну, куда? — спросил он, стоя на парковке отеля и уставившись в телефон.
У меня внутри все оборвалось.
— Алексей, это твоя поездка. Твой сюрприз. Неужели ты не мог выбрать ресторан? Хотя бы один?
Он вздохнул, будто я задала ему самую трудную задачу в мире.
— Ира, не придумывай проблем. Я не знаю эти места. Назови три варианта, я выберу.
Сжав кулаки в карманах куртки, я сквозь зуба перечислила три заведения, которые нашла в отзывах.
— Ладно, поедем в «Золотую Подкову», — ткнул он пальцем в экран.
Ужин прошел в почти полном молчании. Мы изучали меню, делали заказ, ели, глядя в тарелки. Отчаяние сжимало мне горло. Чтобы хоть как-то разрядить обстановку, когда официантка спросила про десерт, я выдавила улыбку.
— Банановый чизкейк, пожалуйста. С собой.
— И мне такой же, — автоматически повторил Алексей, даже не подняв головы.
В номере пахло старым ковром и сыростью. Я решилась на последнюю, отчаянную попытку. Подойдя сзади, пока он сидел на кровати и смотрел телевизор, я обняла его за плечи, прижалась щекой к его спине.
— Милый… Может, уже спать? — прошептала я.
Он напрягся, затем мягко высвободился из объятий.
— Я проголодался, — сказал он, вставая и направляясь к мини-бару. — Давай лучше твой чизкейк попробуем. Интересно, на что он похож.
— Сейчас? — у меня вырвалось. — Уже десять вечера.
Но он уже вскрыл коробку и отломил кусок пластиковой вилкой.
— На, попробуй.
Я сделала крошечный глоток. Торт был сладким, до тошноты.
— Нет, не могу. Слишком приторно.
— Жалко же, добро переводить, — пожал он плечами и доел мой кусок.
Позже, когда свет был уже погашен, он повернулся ко мне. Его прикосновения были быстрыми, привычными, лишенными всякой нежности. Это был не акт любви, а ритуал, отмеченный галочкой. «Всё было – значит, все в порядке». Когда все закончилось, он повернулся на бок и через пару минут заснул ровным дыханием. Я лежала и смотрела в потолок, слушая, как за стеной плачет ребенок, и чувствуя, как что-то во мне медленно и необратимо умирает.
Утро не сулило ничего хорошего. Я молча встала, заварила себе в пластиковом стаканчике кофе из автомата в коридоре. Мне нужно было хоть что-то сладкое, хоть капля утешения. Я открыла крохотный, гудящий холодильник.
И замерла.
На полке лежали упаковки из-под чизкейков. Обе пустые.
— Алексей, — позвала я, и голос мой дрогнул. — А где мой торт? Я его вчера не доела.
Из ванной донеслось бормотание. Он вышел, вытирая лицо полотенцем.
— Что?
— Где мой чизкейк? — повторила я, указывая на холодильник. — Там только пустые коробки.
Он подошел, заглянул внутрь и… ухмыльнулся. Будто это была такая забавная шутка.
— Ну я съел, тебе же слишком сладко, — он пожал плечами. — Не драматизируй.
В меня будто вселилась бешеная энергия. Меня затрясло.
— Это не смешно! Я хотела его на завтрак! Я специально оставила! Ты что, не мог свой доесть?
Его улыбка не сходила с лица.
— Успокойся, Ира. Это же просто торт. Я проголодался ночью, поэтому открыл второй и съел. А этот мы вчера на двоих начинали, вот он и остался. Всё на месте.
«Всё на месте». Эти слова прозвучали как приговор. Я посмотрела на него — сытого, довольного, абсолютно не понимающего, почему я стою вся бледная, с трясущимися руками, из-за какого-то чизкейка. И в этот момент все обиды, вся усталость, все двадцать пять лет игнорирования, невнимания, жизни на остатки его времени и сил — всё это поднялось во мне лавиной.
— Просто торт? — прошептала я, и мой голос внезапно окреп, стал низким и звенящим. — Для тебя — да. Для тебя это «просто торт», который можно съесть ночью, ни секунды не думая о том, что он может быть кому-то другому нужен. Для меня, Алексей, этот торт… это я.
Он перестал улыбаться, на его лице появилось знакомое раздраженное недоумение.
— О чем ты? Опять свои драмы разводишь…
— Я не развожу драмы! — крикнула я, и слезы наконец хлынули из глаз, горячие и горькие. — Я двадцать пять лет была тебе всем! Женой, матерью твоих детей, твоей горничной, твоим секретарем! Я напоминала тебе о днях рождения твоих же родителей, я платила по твоим счетам, я записывала тебя к врачу, когда у тебя болел зуб! Я тащила на себе весь наш быт, весь дом, всю эту рутину, чтобы у тебя была возможность =сосредоточиться на карьере=! А что я получала взамен? Объедки! Остатки твоего внимания, твоего времени, твоей любви! Ты давал мне ровно столько, сколько тебе было не жалко отстегнуть от своего комфорта! И этот торт — он идеальный символ всего нашего брака! Ты не просто съел его. Ты съел мой торт, даже не вспомнив, что он мой. Потому что для тебя всё общее — это твое. А мое — это то, что ты мне великодушно разрешил считать своим. Пока тебе это не понадобилось!
Я замолчала, переводя дух. Он стоял, бледный, с открытым ртом.
— Ира… это просто нелепо…
— Нет! — перебила я его. — С меня хватит, Алексей. Хватит твоих крошек. Я наелась ими досыта за двадцать пять лет. Спасибо за науку. Спасибо за всё.
Я развернулась, схватила свою еще не распакованную до конца сумку и, не глядя на него, вышла из домика. Я шла по усыпанной листьями дорожке, и слезы текли по моему лицу, но на душе было пусто и странно легко. Я оставила в домике женщину, которая годами довольствовалась крошками. И впервые за долгое время я чувствовала, что голодна по чему-то настоящему. По целому, нетронутому, принадлежащему только ей куску жизни.