Он вручил ей шикарные розы с улыбкой, от которой стало тревожно. «Поздравляю вас с собой», — сказал он. И эти слова изменили всё, что она знала о семье, материнстве и прошлом, о котором лучше бы не знать.
Кирилл ворвался в квартиру тёщи с размахом, сгибаясь под тяжестью роскошного букета. Воздух сразу наполнился сладким ароматом роз.
— Мария Романовна, поздравляю вас! — провозгласил он с порога, и его голос прозвучал слишком громко для тихой квартиры.
Мария Романовна насторожилась. Она судорожно лихорадочно соображала: какой сегодня праздник? День рождения? Годовщина свадьбы? Нет.
— С чем, Кирилл? — опасливо спросила она, не отрывая взгляда от алых бутонов.
— С тем, что у вас есть такой замечательный зять! — Он сиял, будто сообщил нечто грандиозное.
— Зять? — она не понимала. — Какой зять?
— Я! — рассмеялся Кирилл. — Разве я плохой? Берите, это вам.
— Ты очень хороший, — автоматически согласилась Мария Романовна, принимая цветы. Руки её дрожали. — Но зачем такие траты? Это же целое состояние!
— Пустяки! Я ещё к маме спешу. Вас я поздравил первой, — подчеркнул он.
Щёлки в голове тёщи так и не сложились в понятную картину. Она смерила его подозрительным взглядом. Не пил ли?
— Кирилл, я всё же не поняла. С чем меня поздравлять-то?
— С моим существованием! — просто ответил он. — Вашей дочери Анне я уже сказал. Ей, считай, повезло больше всех.
В его тоне появилась стальная нотка, которую Мария Романовна раньше не замечала. Она попыталась шутить, чтобы скрыть растущую тревогу.
— А бабушку свою тоже поздравишь?
Улыбка с лица зятя исчезла мгновенно.
— Нет. С маминой стороны — не буду. Принципиально. Хотя, вашу маму, наверное, стоит, — добавил он как бы между прочим.
Сердце Марии Романовны ёкнуло.
— Почему не хочешь? Что бабушка тебе сделала?
— Ничего. Просто некрасивая история. Вы не поймёте.
— Я что, глупая? — вспыхнула она, задетная за живое.
— Боюсь, у вас могут быть такие же взгляды, как у неё тогда, — Кирилл смотрел на неё прямо, без улыбки.
Она почувствовала, как холодеют кончики пальцев. Что он знает?
— Что ты имеешь в виду? — голос её дрогнул.
Зять вздохнул, словно принимая трудное решение.
— Ладно. Недавно я встретил пожилую женщину. Бывшего гинеколога. Она рассказала мне одну историю. Оказывается, моя мама хотела от меня избавиться.
В комнате повисла гробовая тишина.
— Почему? — прошептала Мария Романовна.
— Потому что её мама, моя бабуля, настаивала на этом. Мол, карьера, не время, всё испортит. Знакомые аргументы, да? — его взгляд был тяжёлым, как камень.
Мария Романовна не находила слов. Она видела, как её мир рушится. Её собственные мысли, которые она лелеяла относительно дочери, теперь казались ей уродливыми и чужими.
— Но та врач уговорила маму меня оставить. И вот теперь я здесь. И хочу сказать спасибо всем, кто рад, что я есть. Особенно теперь, когда наша Аня ждёт ребёнка. Через восемь месяцев.
У Марии Романовны перехватило дыхание.
— Что? — вырвалось у неё. — Она с ума сошла!
— А вы разве не такая, Мария Романовна? — его голос снова стал мягким, почти нежным. — Вы же не станете уговаривать её подождать? Не лишать меня и её этого счастья? Я ведь не зря пришёл к вам первый.
В её глазах стояли слёзы. Стыд, растерянность и какое-то новое, незнакомое чувство.
— Я... я не такая, — выдавила она. — Конечно, не стану.
— Вот и славно! — Кирилл снова заулыбался, словно и не было этой тягостной сцены. — Всё, я побежал! Знаете, как же это здорово — жить и быть любимым. Я и той бабушке цветов принесу. Просто потому, что я счастлив, а счастливые люди не держат обид.
Он исчез так же стремительно, как и появился. Дверь захлопнулась.
А Мария Романовна осталась стоять посреди гостиной, прижимая к груди огненно-алые розы. Они пахли жизнью. И упрёком. Она смотрела в пустоту, пытаясь осмыслить новую реальность, где её будущий внук — уже не планы и не проблема, а самое большое чудо. Чудо, которое едва не случилось без неё.
А как бы поступили вы на месте Марии Романовны? Смогли бы признать свою неправоту, когда речь идёт о самом главном?