Царская улица (по-грузински Самепо) - самая широкая, прямая и цельная в Старом Гори. Параллельно Лиахве она спускается к Куре, и уездный пейзаж странно смотрится на фоне средневековой цитадели:
Об отдельных домах вразумительной информации нет даже на грузинском:
Нагляднее артефакты былых времён:
А в последнем квартале перед Курой стоит Горийское духовное училище (1818), основанное царём Георгием XII в последний год Картли-Кахетинского царства (1799). Как часто бывает в Грузии, списком имён оно достойно иных университетов: из героев топонимики тут учились, например, в 1840-х годах педагог Якоб Гогебашвили (по его букварю с конца 19 века учат грузинский), в 1860-х - поэт-деревенщик Николай Ломаури, ну а в 1888-94 годах - Иосиф Джугашвили. Позже все они отправлялись в Тифлисскую семинарию: духовное образование тогда было для грузина просто путёвкой в жизнь, и лишь будущий разрушитель церквей собирался в священники.
Поступил сюда он в 9 лет, закончил в 1894 году - в 16, а ещё год спустя в тифлисской газете "Иверия" было опубликовано несколько стихов за подписью "И. Дж-швили" и "Сосело". Например "Утро" в древних грузинских, или скорее персидских канонах:
Раскрылся розовый бутон,
Прильнул к фиалке голубой,
И, лёгким ветром пробуждён,
Склонился ландыш над травой.
Пел жаворонок в синеве,
Взлетая выше облаков,
И сладкозвучный соловей
Пел детям песню из кустов:
«Цвети, о Грузия моя!
Пусть мир царит в родном краю!
А вы учёбою, друзья,
Прославьте Родину свою!»
Или такое, в духе европейского романтизма:
Ходил он от дома к дому,
Стучась у чужих дверей,
Со старым дубовым пандури,
С нехитрою песней своей.
А в песне его, а в песне
Как солнечный блеск чиста,
Звучала великая правда,
Возвышенная мечта.
Сердца, превращённые в камень,
Заставить биться сумел,
У многих будил он разум,
Дремавший в глубокой тьме.
Но вместо величья славы
Люди его земли
Отверженному отраву
В чаше преподнесли.
Сказали ему: «Проклятый,
Пей, осуши до дна…
И песня твоя чужда нам,
И правда твоя не нужна!»
Усатый человек во френче, ворочавший судьбами планеты, никогда не признавал своё авторство - но и не запрещал ни сами стихи, ни их исследования и переводы. Они успели зажить своей жизнью - "Утро" в 1916 году вошло в детскую хрестоматию грузинской поэзии. А на улицах Сосо со сверстниками играли в "царя", которого окружали "визири", и с воображаемого трона он импровизировал шаири - канонические грузинские четверостишья, которым написан "Витязь в тигровой шкуре".
Словесность была страстью Иосифа, и не имея средств на книги, в книжных лавках он наловчился читать фотографически, с одного взгляда на страницу запоминая её. Что не мешало ему, согласно другим источникам, быть той ещё шпаной. По мне так правы могут быть те и те: я знаю со школы этот типаж неистового подростка, будущего политика или бизнесмена, которому хватает сил быть лучше всех и у доски, и в драке. Да и прозвище Коба он взял уже тогда - в честь не поэта какого-нибудь, а честного разбойника из повести Александра Казбеги "Отцеубийца", вышедшей в 1882 году.
Параллельно Царской улице проходит самый настоящий проспект Сталина - это название не извели ни "развенчание культа личности", ни "молодая демократия". А в конце проспекта высится Государственный музей Сталина:
Проспект буквально прорубили через старые предместья - ведь поперёк места с кадра выше когда-то проходила тихая, грязноватая улица, которую никому не пришло в голову заснять. Теперь остался от неё лишь один дом, в 1937 году накрытый стильным павильоном. Совсем как ленинградский домик Петра I, и то явно не совпадение...
В этом доме с верандой, арендованном у какого-нибудь богатого армянина, и родился человек, за оценку личности которого и полтора века спустя начинаются войны. В стылом декабре 1878 года (раньше считалось, что 1879), 18 числа - третьим ребёнком в семье, последним и единственным выжившим. В самой глубине Народа...
Вот слева направо портреты жителей - Кеке, Сосо и Бесо. И хотя в достоверности правого фото (Сталин его не признал) есть большие сомнения, первым делом стоит сказать про Отца.
Среди осетин, для которых Гори был вторым центром притяжения после Владикавказа, бытуте мнение, что многие их соплеменники просто прикидывались грузинами, и в этих стенах Иосиф Виссарионович Джугашвили был Сослан Бесланович Дзугаев. Достоверно то, что веками Джугашвили были крепостными у князей Мачабели - как и большая часть закавказских осетин: долина Большой Лиахвы с Цхинвалом входили в удельное княжество Самачабло, по которому в Грузии называют и всю непризнанную страну.
Первый известный биографам предок Вождя, его прадед Заза родился в осетинском селении Джер (по другой версии - под Ананури, и был крепостным не Мачабели, а арагвинских Эристави), и в 1804-м поднял бунт против то ли русских властей, то ли своего господина. После чего посидел в Метехском замке, где во всех полицейских архивах остался как Джука-швили - через дефис. Ведь "швило" - не суффикс, а целое слово, обозначающее чьего-то потомка, то есть здесь может быть не фамилия, а просто "Джуки сын".
Как бы то ни было, срок Заза отсидел, а дальше Мачабели выселили его в самый дальний удел - село Диди-Лело близ Рустави, в Гардабанской степи. Его сын Вано там ухаживал за господским виноградником, но в общем если и был Заза осетином - то его внуки Георгий и Виссарион, выросшие вдали от своих гор, явно уже нет. 1861-й год дал им шанс покинуть виноградники, но Георгий, уехав в Телави, погиб на большой дороге от бандитского ножа, а вот Бесо, устроившись на обувной фабрику армянина Адельханова, подался в карачохели, как называли в губернском Тифлисе целую субкультуру щеголеватых ремесленников.
Для тёмного крестьянина Виссарион Иваныч был личностью явно незаурядной: сам научился читать и писать, свободно овладел актуальными в Тифлисе языками (русским, армянским и азербайджанским - всё, вместе с грузинским, разные языковые семьи!), а "Витязя в тигровой шкуре" цитировал наизусть.
Вот уже Бесо - один из лучших сапожников Тифлиса, и по приглашению купца Осипа Барамянца вернулся почти что на родину предков... В 1874 году он женился, а вскоре и дело открыл - домик с этих фото далеко не худший в Гори! Ведь тут есть подвал, где Бесо завёл мастерскую, и штат её в лучшее время достигал десяти человек.
Шил он при этом только традиционную обувь, и может быть на этом, с европеизацией моды, и погорел. А может быть - на смерти первенцев или на слухах о неверности жены, которые никто и никогда не подтвердит и не опровергнет. Считается, что грузинам чужд алкоголизм - но это не так, просто пить грузину надо раз в пять безнадёжнее, чем славянину, и Бесо это удалось.
Сосо не помнил отца другим - мрачный сломленный человек с понурой головой, в присутствии которого было рискованно играть и даже просто громко разговаривать. Куда добрее был Фока - ссыльный из великоросских губерний: с сыном собутыльника он любил поиграть, например покатать, как лошадь, на своём затылке... но настал день, и Фока тихо умер в снегу. Мастерская разорилась, а для соседей Виссарион стал Бесноватым Бесо, так как с полоборота лез в драку...
В том числе - в стенах своего дома, причём - какого-то другого дома, не уцелевшего до наших дней: с начала 1880-х Джугашвили снимали комнату у священника Христофора Чарквиани. В маленьком Гори хватало и сапожников, и пьяниц, а потому Бесо вновь уехал в Тифлис на фабрику Адельханова. И больше всего он мечтал передать свои навыки сыну, а потому не единожды порывался его туда забрать. В 1889-м году это даже получилось: видимо летом Иосиф работал вместе с отцом, а затем в Тифлис приехала мать и увезла мальчика обратно в училище.
В 1892 Бесо окончательно порвал с семьёй - то ли от обиды, то ли просто потому, что помогать им было больше нечем: так, в 1900 году полиция впервые обратила внимание на будущего Сталина - но не за политику, а за отцовские долги. Которые взыскать всё равно не было шансов: в 1909 году жалкий нищий Виссарион Джугашвили умер в тифлисской больнице - по разным версиям от туберкулёза, цирроза печени или ножа в печень.
И даже если он правда был для своих не Виссарион, а Беслан, это уже не важно: будущего Генералиссимуса воспитала мать, и всё это я пишу по её мемуарам 1936 года. Чистокровная грузинка Екатерина Геладзе также была из крепостных у тех самых князей Амилахвари, чей особняк сохранился на главной площади, а позже я ещё покажу их древнюю крепость близ Каспи. Она родилась в Гамбреули - ныне упразднённом пригородном селе под горой Квернахи, примерно на месте той военной базы, которую наши бомбили в 2008 году.
С отменой крепостничества семья Геладзе понемногу перетекла к Царской улице - сперва братья, а со смертью отца - и Кеке с матерью. Она считалась очень привлекательной девушкой, с каштановыми волосами и веснушками, а совсем уж необычно было то, что Кеке умела читать и писать; в общем - была достойной женой успешного карачохели. Когда же последний стал Бесноватым Бесо и оставил семью, Кеке сама взялась за иголку - устроилась модисткой в ателье сестёр Дарьи и Лизы Кулиджановых близ Оконского собора, и 17 лет работала там на износ.
Всё, конечно, ради сына: Сосо родился слабым и болезненным, и первые годы жизни постоянно балансировал на грани того, чтобы отправиться за братьями. Однажды, когда малыш простудился, Бесо даже побывал с молитвами на родине предков: Джер в нынешней Южной Осетии уже тогда был центром паломничества.
Мальчик выжил, но... рос он слабым, а к врождённым изъянам, - Сталин был ростом 162 сантиметра, с двумя сросшимися пальцами левой ноги, да и френчи с погонами носил потому, что очень стеснялся не по-мужски узких плеч, - добавились приобретённые. Оспа сделала его лицо рябым, а в 7 лет Иосифа переехал фаэтон, на всю жизнь повредив левую руку - она не разгибалась полностью, а потому казалась короче правой.
Однако раз за разом мать выхаживала сына, лелея одну мечту - дать ему образование. Такое, какое могла понять грамотная набожная крестьянка: вершиной мечтаний Кеке было видеть Иосифа (Джугашвили) епископом. Вопреки воле Бесо: обстановка в доме накалялась... но когда тот распускал руки, Кеке научилась давать ему сдачи и в целом не считала слова мужа законом, если муж - пропащий пьяница.
Но и Сосо она хоть и неистово любила, а, как сказали бы сейчас, по-особому: ни Троцкого, ни Гитлера, ни Ленина Сталин не боялся так, как свою мать, и только будучи генсеком раз рискнул её спросить: "Зачем меня так сильно била?". Осуществить мечту Кеке смогла лишь со второй попытки: за всю жизнь не владела никаким языком, кроме грузинского, а собеседование в училище шло на русском. Для Иосифа этот язык стал вторым разговорным... и первым письменным - русской грамоте и вообще всей программе за первый класс его обучил всё тот же священник Черквиани, по протекции которого мальчик сразу пошёл во 2-й класс.
Так всё и сложилось. Отец, который за свои обиды пропил всё и подвёл всех. Мать, ради прекрасного будущего не щадившая ни себя, ни сына. Безобидный русский пьяница Фока и русский язык, оказавшийся путёвкой в жизнь. Отсутствие в мире хоть одного человека, рядом с которым можно расслабиться. Чувство своей неполноценности на почве нездоровья и жажда всем и каждому что-то доказать. Отброшенный во имя иных целей дар поэта. Мрачные заскорузлые порядки в тбилисской семинарии...
Иосиф Джугашвили с детства знал, что у каждой ошибки есть имя и фамилия, что кадры решают всё и что незаменимых нет, а главное - что цель оправдывает средства.