Мария Петровна давно уже была на пенсии. Жила она в аварийной квартире, но в городе имела в собственности квартирку, которую сдавала много лет.
Квартира у неё, надо сказать, была хорошая, наследственная, в тихом районе. А сама Мария Петровна была тиха и спокойна, сидела себе дни напролёт у окна, как сыч, и наблюдала за жизнью, которая, по её мнению, проходила мимо с неприличной скоростью.
Был у неё сын, Витя. Человек, в общем-то, неплохой, но слабый. То есть, насчёт выпивки он был, можно сказать, специалист и знаток. Придёт, бывало, солидно так присядет на стул и начинает философские беседы вести.
— Мама, жизнь, она, как огурец: с одной стороны зелёная, с другой — горькая, а посередке — пустота.
— Это у тебя, Витя, жизнь пустая, — отвечает ему Мария Петровна. — И иди-ка ты лучше картошки почисти, пожарим.
Он почистит, бывало, картошки, съест тарелку щей и, этак многозначительно вздохнув, удаляется в свою комнатушку, покачиваясь. Душа у него была добрая, но запущенная.
Но главный источник и двигатель событий в семье – это внучка Оля, девица современная, прыткая. Приедет и сразу с порога начинает:
— Бабуля, что у тебя тут за музейный вид? Опять сидишь, у окошка? Ты пойми, век сейчас такой — капитал нужен, движение. Капитал надо приумножать.
И ну жужжать, как мушка над ухом, про то, как все вокруг деньги делают из воздуха.
— Вот моя подруга, Людка, — рассказывает, размахивая длинным маникюром, — так та вообще вложилась в ферму для майнинга в Сибири. Теперь с виллой в Италии проблемы решает, сюда, правда, приехать боится, ей за электричество стооолько насчитали – жуть.
- И зачем мне это знать?
—Ты бы лучше думала, как свой актив в дело пустить, намекает Оля на квартирку в городе.
Мария Петровна только вздыхала и отворачивалась. Смотрит на голубей, которые на карнизе сидят, и думает:
- И чего это они, молодые-то, все как заведённые? То ли воркуют по-хорошему, то ли дерутся. А среднего, спокойного состояния, будто и нету.
Так вот, квартира эта, наследственная, в тихом, можно сказать, районе, и была главным капиталом и, одновременно, предметом внимания Оли.
— Бабушка, ты посуди сама — живет человек, как затворник, помощи никакой. А я ведь рядом, я готова и продукты принести, и в поликлинику сходить, и лекарства купить, но ты же понимаешь, век такой — без юридического оформления никуда. Надо бы нам договор ренты заключить. Это, значит, я тебе пожизненно помогать буду, а ты мне за это... ну, в общем, после тебя, квартира мне перейдет. Всё честно, всё по закону.
Подумала Мария Петровна:
- А ведь и верно, всё равно ей, Оле, оставлять. Пусть уж помогает, пока я жива, да и квартира ей достанется.
И пошли они к нотариусу, оформили договор ренты. Оля стала ждать, когда Мария Петровна в мир иной отойдет, а квартира ей перейдет. Долгое время Оля, надо отдать ей должное, исправно приезжала, сосиски какие-нибудь привозила, чай пила.
Прошло десять лет, а бабушка скрипела, и еще долго скрипеть собиралась.
И снова Оля за своё взялась:
— Бабуля, — говорит, а у самой глаза так и бегают, — ну это же просто безобразие! Будем к нотариусу бегать по каждому чиху? То квитанцию оплатить надо срочно, то ещё что. Да меня с работы выставят. Надо оформить на меня доверенность, чтобы я могла от твоего имени всем этим хозяйством управлять, а тебя по пустякам не тревожить.
Мария Петровна опять за своё:
- Какая ещё доверенность? Мне Витька говорил, это опасно.
— Ах, папаааняяя! — презрительно щёлкает языком Оля. — Он у нас большой специалист по жизни, нечего сказать, сидит без гроша, а умничает, пил бы лучше поменьше. Это же просто для удобства, бабуля, чтоб я тебе помогала без проволочек. Всё равно ведь всё твоё будет моим, никуда не денется.
И так она эту Марию Петровну уговаривала, так жужжала, тараторила про юридические сложности и свою вечную занятость, что та, в конце концов, махнула рукой.
— Ладно уж, ладно, — говорит, — только чтоб без обмана, Олька! Люди говорят, доверенность — опасная штука.
— Да что вы, бабуля, какие люди? Все завидуют, — восклицает Оля и чуть ли не приплясывая ведёт старушку к тому же нотариусу.
И расписалась Мария Петровна в 2017 году в доверенности, которая давала её внучке, Ольге, полное право распоряжаться всем её имуществом. А сама успокоилась, думает:
- Ну, теперь-то уж заживём. И помощь есть, и я при своём капитале.
Ах, наивная! Судьба, как это часто водится, внесла свои коррективы.
В 2018 году Виктор надорвался в своем чрезмерном философском отношении к жизни и её горестям, и помер.
Мария Петровна убивалась страшно: как же, родная кровь, пусть и беспутная. Оля тоже, плакала, отец все же умер.
И только-только отгремели поминки, только стали жизнь входить в свою обычную колею, как Оля снова проявила свою недюжинную деловую хватку.
Приезжает как-то, с лицом печальным:
— Бабушка, жизнь не стоит на месте, надо крутиться и о твоём благополучии думать, ведь одна ты теперь, совсем одна. А у меня как раз подвернулся прекрасный вариант.
— Какой ещё вариант? — насторожилась Мария Петровна.
— Квартиру продать! — выпаливает Оля. — Представь, нашлись покупатели, дают за неё целых один миллион семьсот тысяч, это же огромные деньги!
Мария Петровна аж за сердце взялась.
— Продать? Да ты что, Олька, мы же с аренды немного получаем.
— Так ты тут живешь. Я бы к тебе переехала и прописалась, да администрация не разрешает, аварийное у тебя жилье. А то не аварийное, хорошее, надо продавать, пока цену дают. Деньги мы положим в банк, а ты будешь жить на них, как аристократка. Подумай: у тебя будет ежемесячная прибавка к пенсии, за жильё платить не надо. Все проблемы решены разом.
И пошла, и поехала. Про то, как Мария Петровна будет на курорты ездить, и про то, как никаких забот по хозяйству, и про то, что она, Оля, всё устроит, всё возьмёт на себя.
Мария Петровна послушала, покрутила головой. А потом подумала: а ведь, может, и вправду? Старая она стала, одной тяжело, а тут деньги, проценты... Внучка, хоть и вертлявая, но не обманет, родная же кровь. И Витьки-то нет, на кого же ещё надеяться?
— Ладно уж, — говорит, смирившись. — Делай, как знаешь. Только чтоб всё честно было.
— Бабуль, да как же иначе! — всплеснула руками Оля. — Всё будет прозрачно! Деньги твои, ты их на книжку положишь и будешь себе спокойно доживать век. Бегать не надо, все сделаю, у меня же доверенность.
И вот, в самые короткие сроки, Оля квартиру благополучно продала, получила 1,7 миллиона рублей. И положила их в надёжное место, то есть, в свой собственный карман.
А Мария Петровна сидела в аварийном жилье, и думала, подсчитывая в уме: вот, мол, получу я деньги, куплю себе ватрушку с творогом, и ещё, может, на тортик хватит.
Ольга поддакивала, приезжала, ватрушки привозила, даже готовые обеды из кулинарии заказывала: котлетки там, пюре.
Сидят это они, бывало, за столом в комнатке. Мария Петровна осторожно так спрашивает:
— Оль, а насчет денег-то этих? Много еще осталось?
— Бабуля, не волнуйся, — отмахивается Оля, уплетая салат. — Деньги работают, чтобы приумножались их надо вкладывать.
— А мне, между прочим, не двадцать лет, чтобы ждать, пока он, капитал-то этот, вылежится и приумножится.
Потом Оля стала приезжать реже, звонки её стали короче, деловитее.
— Бабуля, всё нормально? Еды хватает? Ладно, тогда я побежала.
И вот, в один прекрасный, вернее, отвратительный день, является Оля с лицом трагическим: глаза опухшие, губы поджаты.
— Бабушка, готовься к плохим новостям. Денег нет.
Мария Петровна аж на стул присела.
— Как нет? Куда же они делись? Может, банк лопнул?
— Хуже, — мрачно отвечает Оля. — Я, можно сказать, прогорела. Вложилась в одно перспективное дело. Очень перспективное! В выставку собак элитных пород. Это же, бабушка, не просто собаки, а ходячие капиталы! Одна такая собака стоит, как твоя прежняя квартира. Я вложила девятьсот тысяч, думала, прибыль получить баснословную.
— В собак? — прошептала Мария Петровна, не веря своим ушам. — Ты мои деньги в собак вложила?
— Ну не в дворняг же, — вспылила Оля. — В породистых! Но тут, понимаешь, конкуренция, кризис. В общем, нету 900 тысяч, прогорела. А остальные деньги... Ну, ты же понимаешь, жизнь дорожает, мне самой жить на что-то надо. В общем, всё.
И развела руками, будто речь шла о сгоревшей спичке, а не о целом состоянии.
Так и стояли они друг против друга — внучка, пустившая по ветру бабушкины деньги, и старуха, которая вдруг ясно поняла, что остаток жизни ей предстоит доживать на одну свою пенсию, без всякой ватрушки с творогом.
Ну, а после такого заявления Оля испарилась: не приезжала, не звонила.
Сидит Мария Петровна в своей комнатке, одна-одинёшенька, и думает свою горькую думу. И чем больше думает, тем больше в её душе поднимается не печаль, а самая что ни на есть праведная ярость. До самого ее сознания дошел весь масштаб проделки.
- Так вот оно что, — размышляет она, глядя на улицу. — Значит, деньги за квартиру мою спустила, в каких-то собак вложила! Да я за всю жизнь столько не заработала, а она их на собак...
И представила она себе этих элитных псов, которые, наверное, икру ложками едят, пока она, Мария Петровна, считает копейки. Тут у неё в глазах потемнело от злости.
И решила она бороться. Не по-христиански это, конечно, на внучку в суд подавать, но и бабулю обирать – не по-божески.
Подала она иск о взыскании с Оли неосновательного обогащения в размере 1,7 миллиона рублей.
Оля в суде возражала:
— Какое неосновательное обогащение? Я имела полное право тратить деньги, у меня доверенность есть. А она не бедствует, вон – адвоката наняла. На какие деньги? А ей на эти деньги еду заказывала, да и траты были, мне же ездить к ней надо было — бензин, такси! Я ещё и долг по коммуналке за неё погасила, а он у неё, между прочим, солидный был!
Судья посчитал, почесал в затылке, все эти «расходы»: коммуналка, траты на сделку потянули, в итоге, на сто семь тысяч.
— Хорошо, — говорит судья, — а остальные деньги где?
Тут Оля, покраснев, как рак, выдаёт:
— 900 тысяч - перспективное вложение в выставку собак, но не получилось. Я имела право распоряжаться деньгами, у меня доверенность была! И потом, вы на неё посмотрите, — и тычет пальцем в бабушку. — Она же алкоголь употребляет. Всю жизнь с моим отцом пила! Зачем ей такие деньги? Пенсия у неё есть, крыша над головой есть, хоть и в аварийном фонде. Не нужны ей деньги.
Судья смотрит на Олю строго и говорит:
— Доверенность — это право распоряжаться, но в интересах доверителя, а не в интересах собак элитной породы. И тот факт, что ваша бабушка, по вашему мнению, "пьёт" и живёт в аварийном доме, не даёт вам права оставлять её без денег за ее же квартиру.
Оля что-то ещё кричала про неблагодарность и свои труды, но слова её уже тонули в формально-казённой атмосфере зала суда.
Суд иск удовлетворил частично, уменьшив 1,7 миллиона на доказанные расходы:
…судом учитывается, что часть денежных средств от суммы сделки 1700000 руб. были использованы ответчиком в интересах истца, а именно: 43839 руб. были переданы покупателю ФИО3 на погашение задолженности по оплате за жилое помещение и коммунальные услуги, образовавшиеся за квартиру, являющуюся предметом сделки; 54000 руб. – ответчик погасила задолженность по оплате жилищно-коммунальных услуг по месту жительства истца. Кроме того, расходы по удостоверению сделки в общей сумме 19500 руб. (18400 руб. – договор, 1100 руб. – передаточный акт), стороны по договору оплачивали в равных долях, в связи с чем, на долю продавца пришлось 9750 руб. При таких обстоятельствах, суд считает возможным уменьшить взысканную сумму на 107589 руб. (43839 руб. + 54000 руб. + 9750 руб.)… Таким образом, с ответчика ФИО1 в пользу истца ФИО2 подлежат взысканию денежные средства в размере 1592411 руб. (1700000 - 107759).
Расстроилась Ольга: чем бабушке отдавать? Мириться надо. Договорилась, что будет частями отдавать: график погашения заключили: каждый месяц сумму, или продукты на определенную сумму.
Прошло пять лет, скрипит бабушка, Оля уже болеет чаще, а бабуля только в окно смотрит, да на голубей любуется. И долг отдавать и отдавать.
*имена взяты произвольно, совпадение событий случайно. Юридическая часть взята из:
Решение от 10 декабря 2019 г. по делу № 2-3084/2019, Серпуховский городской суд