— Почему в нашей спальне спит твоя мама?
Голос Марины, низкий и спокойный, прорезал тишину прихожей. Колесики ее чемодана замерли на ламинате. Олег, выскочивший на звук открывающейся двери, застыл с глупой, растерянной улыбкой на лице. Он был в домашних трениках и футболке с растянутым воротом. Выглядел так, словно его только что разбудили, хотя на часах было почти девять вечера.
— Мариша? А ты… ты же завтра должна была? — он сделал шаг к ней, протягивая руки для объятий, но наткнулся на ледяной взгляд.
— Я задала вопрос, Олег. Я захожу в собственную квартиру, иду в спальню, чтобы бросить сумку, и вижу на НАШЕЙ кровати твою маму. Она спит. В моей ночной рубашке.
Марина говорила почти шепотом, но каждое слово било, как пощечина. Она не повышала голос. В этом не было нужды. Ее спокойствие всегда пугало Олега гораздо больше, чем крик. Он опустил руки. Глупая улыбка сползла с его лица, оставив после себя выражение виноватой собаки.
— Мариш, ну ты войди, не стой в дверях. Давай я чемодан возьму. Устала, наверное? Рейс задержали?
Он суетился, пытался перехватить ручку чемодана, но Марина не двигалась с места, продолжая сверлить его взглядом.
— Я не устала. Я в ярости. Отвечай на вопрос.
В этот момент из спальни, шлепая босыми ногами, вышла Валентина Петровна. На ней действительно была шелковая ночная рубашка Марины, купленная в Милане в прошлом году. Валентина Петровна была женщиной крупной, и тонкая ткань обтягивала ее необъятные формы, треща по швам. Она сонно щурилась, поправляя на плече сползшую лямку.
— Олежек, что за шум? Я только-только задремала… Ой, Мариночка! А ты чего так рано? Мы тебя завтра ждали!
Ее лицо расплылось в широкой улыбке, лишенной всякого смущения. Она вела себя так, будто встретить невестку в ее же спальне, в ее же белье — самое обычное дело. Будто это Марина здесь была незваной гостьей, нарушившей ее покой.
Марина медленно перевела взгляд с мужа на свекровь. Она молча смотрела, как Валентина Петровна, ничуть не смущаясь своего вида, направляется на кухню.
— Пойду чайник поставлю. С дороги-то надо согреться. Олежек, иди сюда, помоги маме.
Олег бросил на жену умоляющий взгляд и виновато поплелся за матерью. Марина глубоко вдохнула, сняла туфли, поставила чемодан у стены и прошла на кухню. Она села за стол, сложив руки на груди.
На кухне царил уютный хаос. На столе стояла вазочка с печеньем, на плите в кастрюльке — остатки какого-то супа, пахнущего лавровым листом и старостью. Все это было чужим, не ее. За те четыре дня, что она была в командировке, ее квартира превратилась в филиал квартиры свекрови.
— Так, — произнесла Марина, когда Олег поставил перед ней чашку с чаем, в который уже заботливо бухнули две ложки сахара, хотя она пила чай без сахара последние десять лет. — Я слушаю. Очень внимательно.
Олег сел напротив. Валентина Петровна устроилась рядом с ним, взяв печенье.
— Мариш, ну ты не злись. Так получилось, — начал он своим фирменным тоном «я все решил, я молодец». — У мамы в квартире трубу прорвало. Прямо в стене. Там потоп, все залило. Ремонт нужен капитальный. Куда ей было деваться? Не на улицу же.
Он говорил это с такой уверенностью в собственной правоте и гениальности своего решения, что Марине на секунду захотелось рассмеяться. Чем абсурднее была ситуация, тем больше Олег был уверен в своей компетентности.
— Прорвало трубу, — повторила Марина без всякой интонации. — Поэтому она спит в нашей постели? В моей одежде? У нас есть гостевая комната. Или диван в гостиной, в конце концов.
— Так в гостевой же твои эти… коробки! — воскликнул Олег, будто это было неоспоримым аргументом. — Для твоего магазина. Там не пройти, не повернуться. А на диване маме неудобно, у нее спина больная. Наша кровать ортопедическая, ей врач прописал. Я же о ее здоровье забочусь!
Валентина Петровна сочувствующе вздохнула и положила руку на плечо сына.
— Не ругайся на него, Мариночка. Он все правильно сделал. Сыновний долг. Я же не навсегда. Как только ремонт сделают…
— Какой ремонт? — перебила ее Марина. — Кто его делает? Вызвали аварийку? Составили акт?
Олег замялся.
— Ну… там сосед, дядя Вася, посмотрел. Сказал, стену ломать надо. Это надолго. Я решил, что пока суть да дело, мама у нас поживет. В комфорте.
— В комфорте, — кивнула Марина. — В моем комфорте. Понятно. А почему я узнаю об этом по факту? Телефон для чего существует? Нельзя было позвонить, предупредить?
— А чего тебя расстраивать? Ты в командировке, у тебя дела важные. Я не хотел тебя отвлекать, — он снова улыбнулся, уверенный, что этот довод звучит благородно и заботливо. — Думал, сюрприз будет. Вернешься — а тут мама.
— Сюрприз удался, — сухо сказала Марина. — Просто ошеломительный. Значит, так. План действий. Где сегодня сплю я?
Олег растерянно посмотрел на мать, потом на жену.
— Ну… я не знаю. Может, на диване? Он раскладывается. Или в комнате Ленки, она все равно в Питере. Там кровать узкая, но на одну ночь…
— То есть, ты предлагаешь мне, в моей собственной квартире, спать на диване или в комнате дочери-студентки, потому что нашу спальню ты сдал в аренду своей маме? — уточнила Марина, все так же тихо.
— Ну почему «сдал в аренду»? Мариш, не утрируй! Это же мама! — он начал заводиться. — Что ты за человек такой бессердечный? У родной матери горе, а ты про кровати!
— У родной матери, — отчеканила Марина, — есть еще дочь. Твоя сестра, моя золовка, Ирочка. У которой трехкомнатная квартира и муж в вечных командировках. Почему мама не у нее?
Валентина Петровна тут же поджала губы и изобразила на лице вселенскую скорбь.
— У Ирочки свои проблемы. У нее дети, ремонт на кухне… Я не хотела их стеснять. А ты, Олежек, сыночек мой, всегда был самым отзывчивым.
Марина встала.
— Все ясно. Разговор окончен. Я иду спать. В комнату Лены. А ты, — она посмотрела на Олега, — спи, где хочешь. Можешь составить компанию маме. Кровать большая.
Она развернулась и вышла, оставив на кухне растерянного Олега и обиженную Валентину Петровну.
Ночь была кошмарной. Кровать дочери-подростка была узкой и жесткой. Из-за стены доносился богатырский храп свекрови. Марина лежала с открытыми глазами и чувствовала, как внутри закипает холодная, расчетливая злость. Это был не просто бытовой конфликт. Это было вторжение. Нарушение всех мыслимых и немыслимых границ. Ее дом, ее крепость, ее личное пространство — все было растоптано. И сделал это ее собственный муж, который искренне не понимал, что не так. Он думал, что поступает благородно. Он был уверен, что решает проблему, хотя на самом деле он ее создал.
Утром Марина проснулась с готовым планом. Она умылась, оделась в строгий деловой костюм, хотя сегодня был ее законный выходной после командировки. Она сделала себе кофе и села за ноутбук в гостиной. Олег ходил вокруг на цыпочках.
— Доброе утро, Мариш. Как спалось?
Она не ответила, продолжая стучать по клавишам. Через пятнадцать минут она захлопнула ноутбук.
— Я забронировала для Валентины Петровны номер в отеле «Вега». Недалеко отсюда. Одноместный, комфорт. С завтраком. Такси будет через сорок минут.
Олег замер с чашкой в руке.
— Ты… что? Какой отель? Ты с ума сошла? Зачем?
— Чтобы у твоей мамы были комфортные условия, пока в ее квартире идет ремонт, — спокойно пояснила Марина. — А у нас была своя жизнь.
— Но… это же деньги! И вообще, это неуважение! Выгонять мать в гостиницу!
— Это забота, Олег. Я оплатила неделю. Думаю, за неделю дядя Вася вполне справится с трубой. А сейчас помоги маме собрать вещи.
Из спальни вышла Валентина Петровна, уже одетая в свой необъятный халат в цветочек. Она явно слышала весь разговор.
— В гостиницу? — переспросила она дрожащим голосом. — Меня? Родную мать? Мариночка, да как же так…
— Такси будет через тридцать пять минут, — повторила Марина, глядя в сторону.
И тут начался спектакль. Валентина Петровна схватилась за сердце.
— Ой, ой… плохо мне… Сердце… Олежек, воды…
Она начала тяжело дышать и оседать на стул. Олег бросился к ней, в панике забегал по кухне.
— Мама! Мамочка, что с тобой? Марина, видишь, что ты наделала! Звони в скорую!
Марина смотрела на эту сцену с ледяным спокойствием. Она видела этот «сердечный приступ» уже раз в пятый за десять лет их брака. Он всегда случался в тот момент, когда что-то шло не по сценарию Валентины Петровны.
— Я не буду звонить в скорую, — сказала она ровно. — Я позвоню в отель и отменю бронь.
Приступ у свекрови прошел так же внезапно, как и начался. Она медленно выпрямилась, отпила воды и посмотрела на невестку с нескрываемой ненавистью.
— Монстр, — прошипела она.
— Такси я отменила, — сообщила Марина, убирая телефон. — Можешь оставаться. Но спать ты будешь на этом диване. А я сегодня же вывезу все коробки из гостевой комнаты на склад. И завтра мы с Олегом едем к тебе. Смотреть на твой потоп и вызывать нормальных сантехников, а не дядю Васю.
Олег смотрел на жену с восхищением и ужасом. Она снова все взяла под контроль. Она была как ледокол. Он одновременно и гордился ею, и боялся ее.
— Хорошо, Мариш. Как скажешь, — пробормотал он.
Весь день прошел в напряжении. Марина действительно вызвала грузчиков и за несколько часов освободила гостевую комнату, превратив ее снова в жилое помещение. Теперь там стояла аккуратно заправленная кровать-трансформер, стол и шкаф. Коробки с ее товаром, ее маленьким бизнесом, который приносил в семью вполне ощутимый доход, были сосланы на временный склад. Она заплатила за это свои деньги.
Вечером, когда Валентина Петровна, поджав губы, укладывалась спать на диване в гостиной, а Марина с Олегом наконец-то оказались в своей спальне, напряжение немного спало. Олег даже попытался ее обнять.
— Мариш, ну ты не сердись. Я правда не подумал. Я просто хотел как лучше.
— Ты никогда не думаешь, Олег. В этом твоя главная проблема, — ответила она, отстраняясь. — Ты совершаешь поступки, а потом ждешь, что я разгребу последствия. Как с той твоей «гениальной» инвестицией в криптовалюту. Или с покупкой дачи, на которую мы ни разу не съездили.
— Ну почему же… Мама там все лето живет.
— Вот именно. Мама.
Она легла на свою половину кровати и отвернулась к стене. Олег вздохнул и лег рядом. Он искренне не понимал глубины ее гнева. В его мире все было просто: маме нужна помощь — сын помогает. А то, что это рушит устои его собственной семьи, казалось ему мелкими, несущественными придирками.
На следующий день, в субботу, они поехали к Валентине Петровне. Квартира встретила их запахом сырости и абсолютным порядком. Никаких следов потопа не было.
— А где… затопление? — спросила Марина, обводя взглядом сухие обои.
— Так высохло уже все! — бодро отрапортовала свекровь. — А труба вот, в стене. Дядя Вася сказал, там внутри капает. Поэтому и сырость.
Олег с умным видом постучал по стене.
— Да, глухой звук. Точно, там пустота с водой.
Марина молча достала телефон и набрала номер.
— Здравствуйте. Управляющая компания? Я хотела бы вызвать сантехника по адресу… Да, заявка от собственника. Протечка в стене.
Через час пришел угрюмый сантехник в синем комбинезоне. Он долго ходил, слушал, стучал, а потом вынес вердикт.
— Нет тут никакой протечки. Трубы у вас пластиковые, новые. Соседей снизу вы не топили. Сыростью пахнет, потому что вы окна никогда не открываете и белье на кухне сушите. Проветривать надо.
Он ушел, оставив их втроем в оглушительной тишине. Валентина Петровна покраснела. Олег выглядел как школьник, пойманный на вранье.
— Мама? — тихо спросил Олег.
Марина ничего не сказала. Она просто смотрела на мужа, и в ее взгляде читалось: «Ну что, гений? Какой план теперь?»
Дорога домой прошла в молчании. Олег пытался что-то говорить, оправдываться за мать. «Наверное, ей показалось…», «Она старенькая, мнительная…», «Она просто хотела внимания…». Марина не реагировала. Она думала о своем. О том, что ее муж — взрослый сорокалетний мужчина — инфантильный и слабый человек, которым крутит как хочет его мать. И что она, Марина, устала быть для него и женой, и матерью, и кризисным менеджером в одном лице.
Вернувшись домой, они обнаружили, что Валентина Петровна снова спит. На диване в гостиной. Перед включенным телевизором. Марина прошла в свою спальню, закрыла дверь и села на кровать. Что делать дальше? Устроить скандал? Выставить свекровь за дверь, на этот раз по-настоящему? Подать на развод? Мысли путались.
Она решила, что ей нужно побыть одной, привести мысли в порядок. Олег, чувствуя вину, стал шелковым и не лез с разговорами. Он сам приготовил ужин, убрал на кухне и тихо смотрел телевизор в гостиной, чтобы не мешать маме.
Марина зашла в гостевую комнату, которая еще вчера была ее складом. Теперь здесь было пусто и гулко. Коробки увезли. Ей стало немного жаль своего маленького мира, который она так безжалостно разрушила, чтобы отвоевать территорию. Она провела рукой по пустой полке стеллажа. И вдруг ее пальцы наткнулись на что-то. Между задней стенкой стеллажа и стеной застряла тонкая папка для документов. Видимо, она упала, когда грузчики двигали мебель. Это была не ее папка. Синяя, пластиковая.
Марина машинально потянула ее на себя. Папка легко выскользнула ей в руки. Любопытство взяло верх. Она открыла ее.
Сверху лежал официальный бланк. Приказ об увольнении. Общество с ограниченной ответственностью «Строй-Гарант». Уволить начальника отдела снабжения Олега Викторовича Самойлова… по соглашению сторон. Дата стояла двухмесячной давности.
У Марины похолодело внутри. Олег… уволен? Два месяца назад? Но он каждый день уходил «на работу». Он получал «зарплату». Неделю назад он хвастался «годовой премией», на которую они должны были полететь в отпуск.
Она трясущимися руками перевернула лист. Под ним лежали другие бумаги. Несколько договоров с микрофинансовыми организациями. На имя Олега. Суммы были небольшими, но их было много. Десятки. Общий долг набегал на страшную цифру с шестью нулями. А проценты…
Но самый страшный документ лежал в самом низу. Предварительный договор купли-продажи. Объект: трехкомнатная квартира по адресу… их адресу. Продавец: Самойлов Олег Викторович. Покупатель: некое физическое лицо. Сумма задатка, полученного продавцом, была указана черным по белому. И эта сумма была точь-в-точь равна той «годовой премии», которую Олег якобы получил. Он не получил премию. Он взял задаток за их квартиру. За ее квартиру, в которую она вложила все свои сбережения и деньги от продажи бабушкиного наследства. Подпись Олега стояла внизу. Разборчивая, уверенная.
Мир рухнул. Он не просто врал. Он предал ее. Он загнал их в долговую яму и тайком продавал их дом. И его мать… ее внезапный «переезд»… это уже не казалось нелепой манипуляцией. Это выглядело как часть какого-то чудовищного плана. Плана, о котором она ничего не знала.
Мать в ее постели больше не была проблемой. Она была симптомом. Симптомом полного, тотального краха. Марина сидела на полу пустой холодной комнаты, сжимая в руках папку, и не могла дышать. Воздуха не было. Была только ледяная пустота в груди и один звенящий в голове вопрос: что теперь?
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей.