— Вы уже на станции? — голос Маши звучал ровно и бесцветно, будто она уточняла, доставил ли курьер пиццу. — Очень хорошо. Только я не поняла, зачем вы приехали.
В трубке на несколько секунд повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь гулом вокзала и объявлением о прибытии поезда из Адлера. Нина Петровна, вцепившись в ручку тяжелого чемодана на колесиках, огляделась по сторонам, словно ища поддержки у спешащих мимо людей.
— Как… зачем, Машенька? — наконец выдавила она, и голос ее предательски дрогнул. — Я же говорила, в гости. К вам, к Игоречку, к внуку. Соскучилась.
— Соскучились — это прекрасно, — чеканила Маша каждое слово, и от этой металлической вежливости по спине Нины Петровны пробежал холодок, куда более неприятный, чем сквозняк на перроне. — Но мы вас не ждали. У нас свои планы.
— Так я же звонила Игорю, он сказал… он был рад, — растерянно пролепетала свекровь.
— Игорь много чему бывает рад. Например, съесть на ночь целую плитку шоколада, а потом жаловаться на живот. Его радость — переменчивая величина, — в голосе Маши не было и тени раздражения. Только холодная, абсолютная констатация факта. — Поэтому слушайте меня внимательно, Нина Петровна. Сейчас вы покупаете обратный билет на ближайший поезд. Я уверена, места еще есть.
Нина Петровна открыла и закрыла рот. Воздуха не хватало. Она приехала. Она тащила этот неподъемный чемодан с гостинцами, с домашними соленьями, которые так любил Игорь, с вязаной кофточкой для пятилетнего Костика. Она провела почти сутки в душном плацкарте.
— Маша, ты… ты шутишь? — с последней надеждой спросила она.
— Я не шучу, — отрезала невестка. — У меня нет на это времени. Вы уже на станции? Прекрасно. А меня не волнует, разворачивайтесь домой, я вас жду. То есть, не жду. Жду подтверждения, что вы сели в обратный поезд. У меня все.
Короткие гудки прозвучали как приговор. Нина Петровна опустила руку с телефоном. Люди вокруг толкались, спешили, смеялись. Огромный, гудящий, чужой город. А она стояла посреди всего этого, маленькая, растерянная женщина в старомодном пальто, и не знала, что делать. Слезы обиды и унижения подступили к горлу, но она сдержалась. Плакать на людях она не умела. Она медленно побрела к зданию вокзала, волоча за собой чемодан, который вдруг стал казаться неподъемным.
Маша же положила телефон на кухонный стол с чувством глубокого удовлетворения. Задача выполнена. Границы защищены. Она обвела взглядом свою идеальную кухню. Все было на своих местах. Ножи в подставке выстроены по росту. Полотенца висели идеально ровно. Ни одной лишней крошки на столешнице. Это была ее территория, ее крепость, и она не собиралась пускать сюда хаос в лице свекрови.
Она вспомнила прошлый визит Нины Петровны. Объявленный как «неделька» он растянулся на два с половиной месяца. Два с половиной месяца непрошеных советов, вздохов за спиной, переставленной мебели и попыток накормить Костю «нормальной едой», а не этой «машиной отравой». Два с половиной месяца ощущения, что она, Маша, хозяйка квартиры и кандидат наук, живет не у себя дома, а в гостях у строгой инспектрисы. Нет. Больше этого не будет.
Она считала свой поступок не жестокостью, а необходимой самообороной. Хирургическим вмешательством. Да, неприятно, но необходимо для здоровья всей семьи. Игорь, конечно, будет дуться. Вечер предстоит тяжелый. Но он перебесится и поймет. Он всегда понимал. В конце концов, именно она, Маша, лучше знала, что нужно для их семьи. Она всегда знала лучше. Это было так же очевидно, как то, что земля круглая. Игорь был мягким, эмоциональным. Он любил мать слепой, иррациональной любовью, не замечая ее тихой, вкрадчивой тирании. Маша же видела все. Ее долг — защитить их ячейку общества от этой токсичной доброты.
Она спокойно приготовила ужин — пасту с креветками в сливочном соусе. Любимое блюдо Игоря. Это будет ее оливковая ветвь после предстоящей бури. В семь она забрала Костю из садика, погуляла с ним на площадке, дома они вместе строили из конструктора огромный замок. Маша была прекрасной матерью — спокойной, последовательной, развивающей. Она не сюсюкала, а разговаривала с сыном как со взрослым. Костя обожал ее.
Ключ в замке повернулся в половине девятого. Игорь. Маша вышла в прихожую, готовая к бою.
— Привет, — он устало улыбнулся, целуя ее в щеку и ероша волосы сыну. — Устал как собака. А чем это у нас так вкусно пахнет?
Он прошел на кухню, бросив портфель на стул. Маша внутренне напряглась. Значит, мать ему еще не звонила. Предпочла сначала вылить ушат грязи на нее, а сыну пожаловаться позже, выбрав правильный момент. Что ж, это даже к лучшему. Маша предпочитала наносить удар первой.
— Игорь, нам надо поговорить, — сказала она, ставя перед ним тарелку с дымящейся пастой.
— М-м-м, обожаю, — он уже намотал на вилку спагетти. — Поговорить? Давай. Только сначала поем. Что-то случилось?
— Твоя мама сегодня приезжала, — ровным тоном сообщила Маша, садясь напротив.
Игорь замер с вилкой на полпути ко рту.
— Как приезжала? Она же только завтра утром должна была быть. Уже здесь? А где она? Почему ты не сказала?
— Она не приехала. Точнее, я ее развернула, — Маша внимательно смотрела ему в глаза, оценивая реакцию.
Лицо Игоря медленно менялось. Недоумение, неверие, а затем — темный румянец гнева, поползший по щекам. Он медленно опустил вилку на стол. Звякнул фаянс.
— Что значит «развернула»? — тихо, почти шепотом переспросил он.
— Это значит, что она позвонила мне с вокзала, и я сказала ей купить билет и ехать обратно домой, — терпеливо, как умственно отсталому, объяснила Маша.
Игорь смотрел на нее так, будто видел впервые. Будто вместо его жены за столом сидело какое-то незнакомое, страшное существо.
— Ты. Отправила. Мою. Мать. С вокзала. Домой? — раздельно произнес он. — Пожилую женщину? Одну? В чужом городе?
— Ей шестьдесят два года, она не пожилая, а вполне себе бодрая женщина в расцвете сил, — парировала Маша. — И она не одна, а с чемоданом солений, я полагаю. Игорь, давай без драмы. Я сделала то, что должна была. Ты же помнишь, чем закончился ее прошлый «недельный» визит?
— Она нам помогала! — взорвался он, вскакивая со стула. Голос его сорвался на крик.
— Помогала? — Маша усмехнулась, и эта усмешка взбесила Игоря еще больше. — Она помогала мне понять, что я никчемная мать, плохая хозяйка и негодная жена? Она «помогала», выливая мой суп в унитаз, потому что он «пустой, одна химия»? Она «помогала», рассказывая Косте, что от брокколи у него выпадут волосы? Или она «помогала», когда перестирывала за мной постельное белье, потому что я его «недостаточно прокипятила»? Какую именно помощь ты имеешь в виду?
— Она просто человек старой закалки! Она хотела как лучше! — кричал Игорь, размахивая руками. — А ты… Ты просто жестокая, бессердечная…
— Я прагматичная, — ледяным тоном перебила его Маша. Она оставалась сидеть, и ее спокойствие было страшнее его крика. — Я защищаю покой нашей семьи. И мой личный покой, который для тебя, очевидно, ничего не стоит. Я не позволю снова превратить наш дом в поле боя. Я тебя предупреждала, Игорь. Предупреждала, что ее следующего визита в таком формате не будет.
— Но не так! Не таким унизительным, скотским способом! — он схватился за голову. — Боже, она, наверное, сейчас… Она же мне даже не позвонила. Как ей, должно быть, стыдно и обидно…
Игорь выхватил из кармана телефон и судорожно начал набирать номер матери. Маша наблюдала за ним с холодным любопытством, как ученый за лабораторной крысой. Первый гудок. Второй. Пятый. Десятый. Абонент не отвечал.
— Она не берет, — растерянно сказал Игорь, глядя на экран. Он попробовал еще раз. И еще. Результат тот же.
— Конечно, не берет, — с ноткой превосходства в голосе произнесла Маша. — Это классическая манипуляция. Заставить тебя волноваться, чувствовать себя виноватым. Сейчас она сидит в купе, пьет чай и наслаждается произведенным эффектом. Позвонит завтра утром, вся в слезах. Сценарий предсказуем до мелочей.
— А если нет? — Игорь поднял на нее безумные глаза. — А если с ней что-то случилось? Она одна на вокзале! Там кого угодно могут ограбить, толкнуть… Ей могло стать плохо с сердцем!
— У нее железное здоровье, ты же знаешь, — отмахнулась Маша. — Она еще всех нас переживет. Игорь, прекрати эту истерику. Ты ведешь себя как ребенок.
— Это ты ведешь себя как монстр! — прошипел он. Из детской вышел сонный Костя, тер кулачками глаза.
— Папа, вы чего кричите? — спросил он.
— Иди в комнату, солнышко, — Маша поднялась и мягко повела сына обратно в спальню. — Папа просто устал на работе.
Она уложила Костю, почитала ему пару страниц из книжки и вернулась на кухню. Игорь сидел за столом, обхватив голову руками. Тарелка с нетронутой пастой остывала.
— Ты должна перед ней извиниться, — глухо сказал он, не поднимая головы.
— Я? — Маша искренне изумилась. — За что? За то, что защищаю наши личные границы? Игорь, это не я должна извиняться. Это твоя мама должна была усвоить, что приезжать в гости без четкого согласования и на неопределенный срок — это нарушение всех мыслимых правил приличия.
— Она моя мать!
— А я твоя жена! И это наш дом, а не проходной двор и не филиал ее квартиры! — Маша впервые за вечер повысила голос. — Почему ее комфорт для тебя всегда важнее моего? Почему ты позволяешь ей разрушать то, что мы строим? Ты не можешь или не хочешь поставить ее на место, значит, это приходится делать мне. Радикально. Чтобы поняла раз и навсегда.
Игорь молчал. Он снова и снова набирал номер матери. Безрезультатно. Паника на его лице сменялась отчаянием. Он встал и начал ходить по кухне из угла в угол, как зверь в клетке.
— Я еду на вокзал, — наконец решил он.
— Зачем? — Маша скрестила руки на груди. — Сейчас одиннадцать вечера. Ее поезд давно ушел. Ты просто потратишь время и нервы.
— А вдруг не ушел? Вдруг она не смогла купить билет? Вдруг она сидит там, в зале ожидания? Я должен проверить.
— Это глупо, — отрезала Маша.
— Глупо — это вышвырнуть родную мать на улицу! — он схватил с вешалки куртку. — Если с ней что-то случилось, Маша, я тебе этого никогда не прощу. Слышишь? Никогда.
Дверь за ним хлопнула. Маша осталась одна в идеальной тишине своей идеальной квартиры. На мгновение, всего на одно крошечное мгновение, в ее душе шевельнулся червячок сомнения. А что, если Игорь прав? Что, если с Ниной Петровной и впрямь что-то стряслось? Она тут же задавила это чувство. Ерунда. Расчетливая свекровь просто играет на нервах своего мягкотелого сына. Все по плану.
Она убрала со стола, вымыла посуду. Время тянулось мучительно медленно. Полночь. Час ночи. Игоря все не было. Телефон его был вне зоны доступа. Теперь уже Маша начала испытывать легкое беспокойство. Она попробовала позвонить ему сама. «Абонент временно недоступен». Может, сел аккумулятор.
Она заставила себя лечь в постель, но сон не шел. Она прислушивалась к каждому шороху за дверью. Тишина. В два часа ночи она не выдержала, встала и снова подошла к окну. Пустая улица, освещенная редкими фонарями. Ни машины Игоря, ни такси.
И в этот момент в мертвой тишине квартиры пронзительно зазвонил телефон. Не мобильный. Городской, которым они почти не пользовались. Маша вздрогнула. Сердце заколотилось где-то в горле. Она медленно пошла в прихожую, где на тумбочке стоял старый аппарат. На дисплее высветился незнакомый номер. Она сняла трубку.
— Мария Андреевна? — спросил усталый мужской голос.
— Да, — ответила она пересохшими губами.
— Старший лейтенант полиции Соколов. Ваш муж, Игорь Сергеевич, находится у нас. Он попал в небольшое ДТП, но с ним все в порядке, не волнуйтесь. А вот по поводу женщины, которую он искал… Его матери, Нины Петровны… У нас есть плохие новости.
Маша молчала, вцепившись в трубку так, что побелели костяшки пальцев. Она чувствовала, как ледяной ужас медленно ползет вверх по позвоночнику, парализуя волю.
— Что с ней? — еле слышно прошептала она.
— Ее нашли час назад без сознания на платформе у путей. Сумка с документами и деньгами пропала. Сейчас она в реанимации в Боткинской больнице. Состояние крайне тяжелое. Врачи пока не дают никаких прогнозов.
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей.