— Стас, я не понимаю, что это за письмо?
Голос Татьяны, обычно бархатистый, как дорогие духи, которыми пахли ее руки, сейчас звенел от усталости и плохого предчувствия. Она стояла в прихожей их съемной «двушки», не снимая бежевого пальто. В руке дрожал плотный белый конверт с логотипом малоизвестного банка.
Стас, вышедший из кухни с чашкой чая, заметно напрягся. Он отвел глаза, провел рукой по своим вечно взъерошенным русым волосам.
— А, это… Наверное, спам какой-то. Реклама. Брось.
— Здесь написано «Досудебное уведомление», Стас. На имя Анжелы Юрьевны. Твоей мамы.
Татьяна не была скандалисткой. Годы работы менеджером в «Золотом Лотосе», флагманском магазине парфюмерной сети, научили ее решать конфликты с холодной головой. Но сейчас её ледяные пальцы от страха тряслись.
— Да ерунда, — Стас попытался улыбнуться, но вышло криво. — Мама, может, брала что-то… Ну, знаешь, телевизор в рассрочку. Пенсионерам вечно втюхивают.
— Полтора миллиона рублей, Стас. Это телевизор? — Татьяна наконец сняла пальто, бросив его на пуфик. Она посмотрела на мужа в упор. — Полтора миллиона. И три месяца просрочки.
Воздух в крошечной прихожей загустел. Стас поставил чашку на тумбочку. Молчание длилось невыносимо долго.
— Тань, ты только не кипятись, — начал он наконец, тем самым тоном, который она ненавидела. Тоном провинившегося школьника. — Тут… тут такое дело. Мама… она вложилась.
— Вложилась? — у Татьяны дернулся уголок рта. — Анжела Юрьевна, которая всю жизнь на колбасном заводе отработала и считает, что «ТикТок» — это марка конфет? Куда она вложилась?
— Ну… в бизнес. Один. Очень надежный, — Стас избегал ее взгляда. — Ей обещали… в общем, для нас. Для нашего будущего. На квартиру нам…
— И что, прогорело? — сухо спросила Татьяна.
— Там обман, Тань! Чистой воды! Ее кинули! — в голосе Стаса зазвучала фальшивая праведность. — Она же как лучше хотела!
Татьяна села на пуфик. Голова гудела. Она только что закрыла тяжелый месяц в магазине, провела инвентаризацию тысяч флаконов, разрулила конфликт с VIP-клиенткой, у которой якобы была аллергия на новый «Том Форд», и все, о чем она мечтала, — это горячая ванна и тишина.
— Стас. Объясни мне. При чем здесь мы? Это ее кредит.
— Танечка, — он присел перед ней на корточки, попытался взять ее руки. Она брезгливо отдернула их. От него пахло не парфюмом, а пылью и чем-то кислым. Вечный запах его «объектов». — Танечка, ну ты же понимаешь… У нее пенсия — двенадцать тысяч. У меня… ну, ты знаешь, я «серый», неофициальный. Кто мне даст… А у тебя зарплата «белая». Большая.
В этот момент пазл сложился. Холодная, ясная, уродливая картина.
— Что «белая зарплата»? — переспросила она шепотом.
— Ну… — он замялся, чувствуя, что лед под ним трещит. — Мы… Мы думали, ты возьмешь на себя. Реструктуризацию оформишь. Мы бы потихоньку…
— «Мы»? — Татьяна подняла на него глаза. В них больше не было усталости. Только сталь. — «Мы» — это кто? Ты и Анжела Юрьевна?
— Таня, не начинай! Мы же семья!
— Семья? — она засмеялась. Короткий, лающий смешок. — Семья, Стас, — это когда советуются, прежде чем в аферы влезать! Семья — это когда не вешают долги за спиной!
— Да что ты кричишь! — он вскочил. — Мать в больницу с давлением сляжет! Она же для нас!
— Для нас? — Татьяна тоже встала. — Покажи мне, где здесь «мы»? В этой съемной квартире, где из крана ржавчина течет? Я, Стас, работаю с девяти до девяти! Я тащу на себе ипотеку своих родителей в Воронеже, потому что у брата трое детей! Я плачу за эту квартиру! Я покупаю еду! А ты… Ты свои «шабашки» куда деваешь? На «развитие бизнеса»? Где этот бизнес, Стас?
— Это… это на инструменты! На материалы! — он начал заводиться. — Ты не понимаешь! Это мужская работа!
— Мужская работа — это нести ответственность! — отрезала Татьяна. — А не прятаться за мамину юбку!
Дверной звонок прозвучал так резко, что оба вздрогнули. Стас поспешил открыть, словно спасаясь.
На пороге стояла Анжела Юрьевна. Вся в черном, на голове пуховый платок, хотя на улице был лишь сырой октябрь. Глаза красные. В руках — неизменный клетчатый баул.
— Сыночек! — запричитала она с порога, кидаясь Стасу на грудь. — Сыночек, всё пропало! Бандиты! Коллекторы звонят, дышать не дают! Убьют!
Татьяна молча смотрела на этот театр. Анжела Юрьевна, бывшая начальница коптильного цеха, женщина, которая могла одним взглядом остановить пьяного грузчика, сейчас изображала трепетную лань.
— Мама, мама, успокойся, проходи, — Стас суетливо заводил ее на кухню.
— Танечка! — Анжела Юрьевна устремила на нее заплаканный (но без слез) взгляд. — Танечка, погубили меня! Обманули, старую! Век живи — век учись, а дураком помрешь…
— Здравствуйте, Анжела Юрьевна. Что случилось? — ровно спросила Татьяна, входя следом.
— Ой, да что… — свекровь махнула рукой. — Тут знакомая одна, Зойка, Царство ей Небесное… Ой, да она живая… В общем, предложила деньги вложить. Под сто процентов годовых! Говорит, верняк! Строительство элитное! Я ж для кого? Для вас, дураков! Чтобы вы из этой конуры съехали! Чтобы внуки пошли! А то тебе, Танечка, уж тридцать, а все карьера твоя… духами торговать…
Татьяна пропустила шпильку мимо ушей.
— И вы взяли кредит?
— Взяла! — гордо вскинула голову Анжела Юрьевна. — На благое дело взяла! Полтора миллиона! А они… Пропали! Сбежали! Контора закрыта, Зойка телефон не берет!
— Мама, Таня все знает. Письмо пришло, — тихо сказал Стас, наливая матери воды.
Анжела Юрьевна мгновенно сменила тактику. Слезы высохли. Она смерила Татьяну тяжелым, оценивающим взглядом.
— Значит, знаешь. Ну, что ж. Значит, решать надо.
— Что «решать»? — не поняла Татьяна.
— А то, девонька! — свекровь стукнула по столу морщинистым кулаком. — Долг-то общий!
— В каком смысле — «общий»? — у Татьяны похолодело внутри.
— А в прямом! — Анжела Юрьевна подалась вперед. От нее пахло валокордином и чем-то тяжелым, колбасным. — Деньги-то на нужды семьи брались! Семьи сына! А ты — жена. Значит, долг пополам. Это тебе любой юрист скажет!
Стас стоял у окна, делая вид, что крайне заинтересован в ржавых качелях во дворе.
— Анжела Юрьевна, — Татьяна заставила себя говорить спокойно. — Во-первых, я вашего согласия на этот кредит не давала. Во-вторых, я этих денег в глаза не видела.
— А кто тебя спрашивать будет! — взвилась свекровь. — Я мать! Я сыну помогала! А ты… Ты думаешь, мы не знаем, какие у тебя там оклады? На духах своих! Ишь, сидит, «Шанелью» от нее за версту разит! А у меня пенсию последнюю отнимут!
— Мама, тише… — промямлил Стас.
— Что «тише»? Я правду говорю! Жена должна мужу помогать! А не только брови свои рисовать! Ты, Стас, скажи ей! Ты мужик или кто?
Стас повернулся. Лицо у него было жалкое и злое одновременно.
— Тань, ну что ты ломаешься? Ну, влипли. Надо вылезать. Ты сейчас на себя переоформишь, у тебя «белая» зарплата, тебе банк пойдет навстречу. А я… я буду больше «объектов» брать. Отдам… потихоньку…
— Потихоньку? — Татьяна встала. Она вдруг почувствовала приступ тошноты. Не от запаха валокордина. От лжи. — Как ты мне врал про «шабашки»? Которых то густо, то пусто? Ты мне месяцами говорил, что вы в минусе, что друг твой, Витька, тебя кидает! А я… я верила! Я экономила! Я себе новые туфли второй год купить не могу, потому что у нас «трудности»!
— Трудности и есть! — крикнул Стас.
— Да? А это что? — Татьяна вышла в коридор и вернулась с пачкой бумаг. Она прятала их в ящике с документами, надеясь, что это просто ошибка. — Это что? Выписка с твоей «левой» карты, которую ты у мамы в комнате прятал!
Стас побледнел. Анжела Юрьевна замерла.
— Ты… ты рылась в моих вещах?
— Я искала договор на эту квартиру! А нашла вот это! — Татьяна швырнула листы на стол. — Что это за поступления, Стас? Пятьдесят тысяч. Семьдесят. Сто двадцать! И все — «черным налом»! Куда они ушли?
— Это… это…
— А я скажу, куда! — Татьяна уже не контролировала голос. — Вот! Покупка! Перфоратор «Makita» за восемьдесят тысяч! Вот! Новая резина на твою «Ладу»! А вот это, — она ткнула пальцем в строчку, — вот это что, Анжела Юрьевна? Перевод на ваш счет. Двести тысяч. За неделю до кредита!
На кухне воцарилась мертвая тишина.
— Ты… — прошипела Анжела Юрьевна. — Сыщица…
— Вы взяли эти деньги, — медленно, разделяя слова, проговорила Татьяна. — Вы взяли эти деньги, Анжела Юрьевна, чтобы покрыть его расходы! Не было никакой «Зойки»!
— Была! — выкрикнула свекровь. — Была!
— Не было! — голос Татьяны сорвался на крик. — Вы просто вдвоем провернули это! Вы взяли кредит, чтобы он купил себе новые игрушки для своего «бизнеса», а может, и не только! А когда пришло время платить… Вы решили повесить это на меня!
— Да как ты смеешь! — Анжела Юрьевна вскочила, опрокинув стакан. Вода растеклась по выпискам. — Я… Я жизнь на него положила! Я его в девяностые на себе вытащила! А ты пришла на все готовенькое!
— На что готовое?! — закричала Татьяна. — На эту съемную хату? На твоего сына, который в тридцать пять лет без мамы шагу ступить не может? Который врет мне в глаза каждый день?
— Замолчи! — Стас схватил ее за руку. Крепко, до боли.
Татьяна вырвала руку. В ее глазах блеснули слезы — злые, горячие.
— Нет, Стас! Я не замолчу! Вы думали, я дура? Что я работаю в парфюмерии, и ничего, кроме запахов, не понимаю? Да я с цифрами каждый день живу! У меня каждая единица на счету! Каждая «промо-акция» просчитана! Я знаю, что такое «дебет» и «кредит» получше вашего!
Она схватила свою сумку.
— Вы думали, я испугаюсь? Что я опущу руки и пойду платить ваши долги?
— А ты куда пойдешь? — злобно ухмыльнулась Анжела Юрьевна. — Кому ты нужна? С голой…
— Я буду бороться! — перебила ее Татьяна. — Вы меня слышите? Я не позволю! Я пойду в суд! Я докажу, что вы мошенники! Вы вдвоем!
— Тань, прекрати… — Стас попытался ее обнять. — Ну, погорячились… Ну, давай сядем…
— Не трогай меня! — она отшатнулась от него, как от прокаженного. — Я подаю на развод.
— Развод? — Анжела Юрьевна даже села. — Из-за каких-то денег?
— Не «каких-то». А из-за лжи. Из-за предательства! — Татьяна открыла входную дверь. — Вы думали, я не выживу? Да я без вас дышать начну! А вы… вы жалеть будете. Очень скоро.
Она хлопнула дверью.
На следующий день Татьяна сидела в маленьком офисе юридической консультации. Ее подруга Вера, работавшая помощником адвоката, принесла ей кофе.
— Тань, ну ты даешь. Я тебе говорила, что Стасик твой — мутный.
— Вера, что мне делать? — Татьяна отпила горький напиток. — Они же… они могут в суде сказать, что деньги пошли на семью?
Вера надела очки, стала серьезной.
— Могут. Это Статья 45 Семейного кодекса. «Взыскание обращается на общее имущество супругов по общим обязательствам». Но! — она подняла палец. — Есть нюанс. Им, а точнее банку или твоей свекрови, придется в суде доказать, что эти полтора миллиона были потрачены именно на «нужды семьи».
— А если…
— А ты, — Вера улыбнулась хищно, — предоставишь доказательства обратного. Ты говоришь, у тебя есть выписки?
— Да, я успела сфотографировать все, пока он не опомнился.
— Отлично. Покупка инструментов для его предпринимательской деятельности, которая, кстати, не зарегистрирована, — это не нужды семьи. Это его личные бизнес-расходы. Тот факт, что он эти доходы от тебя скрывал, только усугубляет его положение.
— А кредит… он же на Анжеле Юрьевне.
— Вот! Это ее личное обязательство. Она дееспособна. Взяла? Пусть платит. Тот факт, что она перевела часть денег сыну, — это ее личные отношения с сыном. Тебя это не касается. Ты ни одного договора не подписывала.
Татьяна выдохнула.
— То есть…
— То есть, Тань, ты чиста. Но на развод и раздел имущества подавать надо немедленно. Пока они не придумали еще какую-нибудь гадость.
Татьяна кивнула.
— Вера… а вот чисто по-человечески… Как они могли?
Вера сняла очки.
— Тань, послушай. В парфюмерии есть такое понятие, как «подделка», верно? Выглядит так же, пахнет похоже, но через час — ничего. Пустышка.
— Верно, — кивнула Татьяна.
— Вот и люди такие бывают. У тебя была подделка под семью. Ты это вовремя поняла. Радуйся, что обошлось полутора миллионами, а не тремя ипотеками и тремя детьми. Ты сильная. Ты справишься.
Прошло четыре месяца. Бракоразводный процесс был грязным.
Стас и Анжела Юрьевна, наняв юриста-кляузника, пытались доказать, что Татьяна «выводила» деньги из семьи на своих «воронежских родственников» (помощь родителям). Пытались приплести кредит как «общий», утверждая, что на эти деньги они покупали Татьяне ту самую «Шанель» и «еду в дом».
Но против фотографий выписок и чеков на перфораторы пойти было сложно. Адвокат Татьяны, нанятый по рекомендации Веры, разбил их доводы в пух и прах.
Суд (судья, строгая женщина в летах, смотревшая на Анжелу Юрьевну с нескрываемым презрением) постановил: кредит, оформленный на Анжелу Юрьевну, является ее личным обязательством. К совместно нажитому имуществу он отношения не имеет. Раздел имущества (которого, по сути, и не было, кроме старой «Лады» Стаса и стиральной машины) прошел быстро.
Татьяна вышла из зала суда. Она сняла маленькую квартиру-студию рядом со своей работой. Да, тесно. Да, пришлось купить диван-кровать. Но впервые за много лет она дышала полной грудью.
Она сменила имидж — отстригла длинные волосы под стильное каре. На работе ее повысили — теперь она была не просто менеджером, а управляющей флагманского магазина.
Она сидела у себя на крошечной кухне, пила чай и смотрела на огни ночной Москвы. В ее мире снова воцарился порядок. Все артикулы были на своих местах.
Вспомнилась одна деталь из ее работы. Есть такой термин — «ольфакторная память». Память на запахи. Она самая сильная. Татьяна поняла, что запах предательства — кислый, пыльный, с нотками валокордина и старой колбасы, — она не забудет никогда. И это к лучшему. Это как прививка.
Раздался звонок. Неизвестный номер.
— Алло.
— Тань… Танечка… это я, Стас.
Ее сердце даже не дрогнуло.
— Я слушаю тебя, Станислав.
— Тань… — он хлюпал. Пьяный. — Ты прости… Я… Я дурак. Мама…
— Что с мамой? — ровно спросила она.
— Приставы… У нее арестовали все счета! С пенсии списывают пятьдесят процентов! Она… она выла сегодня. Говорит, на хлеб не хватает. Тань, она же старая…
— Ей шестьдесят два, Стас.
— Она жалеет! Мы оба жалеем! Я… я Витька выгнал, я теперь сам! Тань, может, вернешься? А? Мы… мы все наладим! Я работать буду!
Татьяна молчала, глядя в окно.
— Тань?
— Стас, — сказала она тихо и отчетливо. — Анжела Юрьевна жалеет не о том, что она сделала. Она жалеет, что ее поймали. А ты жалеешь, что потерял «белую» зарплату, которая покрывала твой тыл.
— Нет! Я тебя люблю!
— Любишь? — она усмехнулась. — Пора взрослеть, Стас. Иди, найди себе официальную работу. Плати налоги. И гаси кредит. Свой кредит. Точнее, мамин. Прощай.
Она нажала «отбой» и занесла номер в черный список.
На столике стоял новый флакон духов, который она купила себе с первой «повышенной» зарплаты. Дорогой. Нишевый. С нотами горького апельсина, кожи и табака.
«У духов, — подумала Татьяна, — есть три стадии раскрытия. Верхние ноты, ноты сердца и база».
Верхние ноты — это первое впечатление. Яркое, как ее встреча со Стасом, но такое летучее.
Сердце — это суть. Интриги, манипуляции, ложь.
А база… База — это то, что остается с тобой, когда все улетучилось. То, на чем держится вся композиция.
Она улыбнулась своему отражению в темном окне.
— Моя база, — прошептала она, — это я сама.