- А ты чего встал? - А ну бегом! Все уже на четвёртый круг пошли, а ты всё ещё на третьем застрял!
Одиннадцатилетний Антон сжал кулаки и попытался сделать шаг вперёд, но острая боль заставила его замереть посреди огромного спортзала. Голос учителя физкультуры гремел под его сводами, отражаясь от стен.
- Живот болит, - выдавил из себя мальчик.
- Опять? В прошлый раз у тебя тоже что-то болело, и ничего не было. Нет, парень, этот номер больше не пройдёт. Теперь я ученый.
Серое осеннее утро заглядывало в высокие окна первого этажа школы тусклым солнечным светом. За ними желтели клёны, а мокрые от ночного дождя листья прилипали к стеклу.
В спортзале пахло старыми матами и потом; гулко отдавались шаги бегущих по кругу одноклассников.
Антон стоял у стены, согнувшись, и смотрел в пол. Новые белоснежные кроссовки, которые мама купила на день рождения месяц назад, расплывались перед глазами.
А ведь ещё час назад всё было нормально.
Мальчик, как обычно, проснулся в семь, позавтракал овсянкой с бананом. В школу ехал на автобусе с наушниками в ушах, слушал новый альбом любимой группы.
На математике даже написал контрольную на четвёрку, чему был безумно рад, а потом началась физкультура. Переодевался в раздевалке вместе со всеми, шутил с другом Димкой про вчерашний матч. Потом вышли в зал. Началась разминка.
И вот тут, когда Сергей Викторович объявил кросс — пятнадцать кругов, Антон почувствовал странное. Сначала показалось, что просто потянул что-то при наклонах. Но с каждой минутой становилось всё хуже.
Первые три круга он бежал, стиснув зубы. Боль накатывала волнами откуда-то из глубины, тянула в сторону. Ребёнок пытался дышать ровно, как его учил тренер по футболу в секции, но это не помогало.
К следующему кругу его начало мутить. Перед глазами поплыли разноцветные круги.
- Сергей Викторович, можно выйти? - Антон остановился.
- Куда опять?
- В туалет. Мне плохо.
- А кому сейчас легко? Вас всем сразу становится плохо, когда надо бежать. Вот только что перемена была — ты что на ней делал?
Антон промолчал и попытался пробежать ещё, но ноги его уже не слушались.
Боль стала настолько острой, что он не просто остановился, а согнулся почти пополам. По спине пробежала волна холодного пота.
Одноклассники пробегали мимо. Некоторые оглядывались с любопытством, кто-то хихикал.
Друг Димка притормозил рядом.
- Ты чего такой бледный?
- Живот болит, - мальчик сглотнул кислую слюну. - Сил совсем нет.
- Может, вчерашняя шаурма? Говорил я тебе, в той палатке она не очень. Ты брал её?
Нет, шаурма была ни при чём. Антон вчера ел домашний ужин — мамину курицу с рисом. И утром с ним всё было нормально. Эта боль не была похожа на ту, что бывает при отравлении. Нет. Это что-то другое. Странное, пугающее.
- Чего опять встали-то? А ну марш бегать! - рявкнул учитель.
Мальчик попытался распрямиться, но тут же согнулся снова. Боль устремилась ввысь и накрыла его с головой. Замутило так сильно, что он зажал рот ладонью. В животе всё сжималось, дышать становилось всё труднее.
- Мне правда плохо, - прохрипел он.
Учитель физкультуры подошёл ближе, нахмурился. Школьник действительно выглядел неважно: бледный, на лбу испарина, губы поджаты.
- Дим, помоги отвести его в раздевалку.
Антон попытался пойти. Получилось три шага. На четвёртом его скрутило так, что колени подогнулись. Друг подхватил его под руку, предотвратив падение, но удержать не смог.
Школьник осел на пол посреди зала, прижимая обе руки то к груди, то к животу. Тошнота подступила к горлу.
Сергей Викторович понял, что это не симуляция, и достал телефон. Потом подошёл и встал рядом.
- Держись, парень. Сейчас помогу. Пойдём, там полежишь.
Он подхватил мальчика, практически поднял на руки — тот почти не мог идти. Через несколько шагов они оказались в раздевалке.
Учитель осторожно положил его на деревянную банкетку вдоль стены. Антон свернулся калачиком, прижимая руки к животу.
Вдруг во рту стало кисло, и его стошнило прямо на пол. Сначала один эпизод, затем ещё один.
- Ох ты, - растерянно пробормотал учитель, осознав свою оплошность, - держись, я уже вызвал скорую.
Мальчик лежал, зажмурившись, пытаясь справиться с болью. Каждое движение отзывалось новой волной.
Он слышал, как в зале продолжают бегать остальные дети, как где-то вдалеке звучит свисток. А у него уже всё плыло перед глазами.
В это время мы с Олей, так и не добравшись до подстанции, получили этот вызов. Доехали быстро. Перед нами стояло старое четырёхэтажное здание школы советской постройки.
Вызывали нас в спортзал на первом этаже. Пройдя мимо поста охраны и турникетов на входе, мы довольно быстро попали на место.
В зале, как я понял, шёл урок — человек двадцать—двадцать пять детей стояли возле стены.
Учитель физкультуры, мужчина лет сорока в спортивном костюме, махнул нам рукой:
- Сюда, в раздевалку! Ученику плохо!
Зашли в небольшое, не очень приятно пахнущее помещение. На деревянной банкетке лежал худенький мальчик, свернувшись калачиком.
Он был бледным, как мел. Рядом на полу виднелись следы недомогания, стоял характерный кислый запах. Учитель нервно переминался с ноги на ногу:
- Я вызвал, как только он упал. Дважды уже случилось. Говорит, живот болит. Я думал — отлынивает, как в прошлый раз, а он вот…
Я присел на корточки рядом.
- Привет. Как тебя зовут?
- Антон, - прошептал он, не открывая глаз.
- Где у тебя болит? Покажи.
Он прижал руку к животу, примерно в центре, чуть правее.
- Тут. И голова кружится. Мутит.
- Голова болит?
- Да… кружится всё. И живот.
- Ударялся?
- Нет.
- Давно болит?
- С начала урока. Когда бегать стали. Сначала живот, потом голова закружилась.
Оля стоит рядом и вынимает из рыжего ящика тонометр.
Я быстро осматриваю: кожа бледная, влажная, на лбу холодный пот. Дыхание учащённое, поверхностное. Зрачки обычные, реакция на свет нормальная.
- Оль, давление.
- Сто пять на семьдесят, пульс сто двадцать.
Сам думаю: «Тахикардия, давление на нижней границе. Может быть, реакция на боль?».
- Что ел сегодня?
- С утра овсянку с бананом, — тихо ответил мальчик, не открывая глаз.
- Голова как болит — ноет, стучит?
- Кружится… как в карусели, - он сглатывает. - И живот… ой…
Он снова скручивается, прижимая руки.
И в этот момент я замечаю, что: