Находчивый пионер
В конце семидесятых Мамонов работал в отделе писем журнала «Пионер». В его обязанности входило читать присылаемые в редакцию письма и отвечать на них. Одно письмо было примерно такого содержания:
«Уважаемая редакция! К вам обращается пенсионерка Рымшина Е. Н. из Ростова-на-Дону. Мой внук пионер Вася Рымшин, ученик 4-го класса, отвратительно себя ведет. Безобразничает, грубит, бабушку не слушается, учится плохо, дерется, пачкает одежду. Прошу принять меры для исправления моего внука».
Мамонов в силу своей должности должен реагировать на письмо, он садится и отписывает пионеру: «Дорогой Вася! Пишет тебе журнал «Пионер». Твоя бабушка жалуется, что ты плохо себя ведешь. Безобразничаешь, не слушаешься, дерешься. А ведь ты пионер, ты должен быть всем ребятам пример. Как же так, Вася? Как же так?»
Через пару недель приходит краткое письмо уже от самого Васи: «Как, как… Х*ем об косяк».
Это послание потом смаковала вся редакция. Знал бы Вася, кому он пишет…
Есть ли жизнь на Марсе?
В девяностые Мамонов стал делать спектакли, я старался не пропускать. Первые два — «Лысый брюнет» и «Полковнику никто не пишет» — мне не очень понравились, но третий — «Есть ли жизнь на Марсе?» — привел меня в экстатическое состояние. Я ходил на него три раза и неизменно смеялся до боли в животе, до судорог лицевой мускулатуры. Примерно так же реагировала публика, чуть не падая с кресел от хохота. Это было лицедейство в высшем смысле этого слова, где сочетались неповторимые мамоновские мимика, жесты, пластика, пение и драматическая игра, причем все с полной отдачей, без поблажек самому себе.
Спектакль, сочиненный Мамоновым, — это экзистенциальная версия чеховского «Предложения» с добавлением зарисовок из советской жизни и фактов биографии Антона Павловича, представленных в саркастическом ключе.
Я долго пытался найти видеоверсию спектакля. В середине нулевых вышел DVD, но качество записи оказалось ужасным, терялся весь кайф. При этом было известно, что есть как минимум две профессиональных записи: одну сделал известный актер и телеведущий Борис Репетур, другую «Программа А», но найти их не представлялось возможным.
Лет пять назад, наконец, свершилось: архив «Программы А» был выложен на Youtube (кстати, там есть хорошие редкие концерты), и спектакль «Есть ли жизнь на Марсе?» с отличным качеством записи стал доступен всем любителям театрального эпатажа.
Ефаново
Летом 2000 года мне удалось договориться об интервью с Петром Николаевичем — через его жену Ольгу, которой, наверное, понравилась моя рецензия в «Мосправде». Она пригласила к ним в деревню, подробно описав путь. Мой младший брат, тоже поклонник Мамонова, согласился предоставить личный автомобиль и выступить в качестве водителя, и мы отправились в Наро-Фоминский район.
Найти искомый населенный пункт оказалось несложно –– уже начиная с Вереи, каждая собака знала, где живет Мамонов. Деревня Ефаново небольшая, довольно ухоженная, всего несколько домов, практически все принадлежат москвичам. Наше внимание привлек мощный кирпичный забор, возведенный только по фронтальной стороне участка, в то время как три оставшиеся стороны были открыты. «Абсурдизм в духе нашего героя», — подумали мы и, обнаружив на воротах табличку с единственным словом «Мамонов», поняли, что не ошиблись.
На участке мы увидели следующее: небольшой деревянный дом в центре, отдельно стоящую баню, внушительный огород, старенький «Мерседес» и огромное количество беспородных кошек, которые бегали стайками взад-вперед. «Он их собирает по всей деревне», — сказала Ольга, которую за ее подвижничество можно сравнить с Софьей Андреевной Толстой. Дальняя часть участка плавно переходила в высокий берег реки Протвы, весьма атмосферное место, здесь Мамонов сделал себе курилку.
Ольга же рассказала, что в соседнем доме живет англичанин Джон Харрисон, ее бывший муж, с которым они дружат. «Высокие отношения», — подумал я. А следующий дом принадлежит Леониду Филатову и его супруге Нине Шацкой, но с ними отношения не такие радужные.
Петр встретил нас спокойно, доброжелательно, пригласил за построенный под открытым небом деревянный стол со скамейками, тщательно протерев их от росы. Одет был в хипповый красный вязаный свитер, защитного цвета штаны и резиновые боты.
Естественно, нам хотелось побеседовать с Мамоновым о его творчестве, но он сразу пресек попытки, сказав, что все это ему неинтересно, и стал говорить о том, что больше всего его волнует — о своей вере: «Когда долго живешь в таком прекрасном месте, начинаешь задумываться. Да, музыка, любовь, женщины, дети, дом построить –– все это заканчивается. Бог дал душу, и это становится законом жизни моим. Поэтому во мне две половинки — одна старая, где мне все интересно, музыка и прочее, и новая, где мне совершенно все это неинтересно. Есть только желание двигаться новым путем, и я знаю, как это делать, потому что огромный опыт накоплен в святой литературе».
Говорил Петр вдумчиво, размеренно, без особых эмоций. Это был человек, не имеющий ничего общего со своим лирическим героем — ни знаменитой мимики, ни параплегийных телодвижений, ни брызганья слюной. В ходе беседы проявил немалую эрудицию, цитировал Блока, Толстого, религиозных авторов — Меня, Дмитрия Ростовского. О своем творчестве высказывался сдержанно: «Все, что я сделал хорошего — все дал Бог. Моя лично, Петина, заслуга в том, что я это сохранил, не продал, не распылил, а старался бережно, по мере сил своих гнусных, передавать вам».
Самосовершенствование — вот, по утверждению Мамонова, то главное, к чему он пришел: «Стратегия одна — вычищать себя, тогда благие будут посылы. Если не будешь себя чистить — посылы будут хреновые, и будешь под эгидой творчества отдавать людям говно свое, и будете вместе с бесами плясать».
Наступило время обеда, и Петр любезно предложил нам разделить с ним его трапезу. В тот день Бог послал Мамоновым овощной суп с гренками, жареную рыбу с зеленью и картофелем, клюквенный морс. Практически натуральное хозяйство — овощи и зелень со своего огорода, клюква из ближайшего леса, а рыбу с утра выловил в Протве младший сын Мамоновых Иван.
Разговор постепенно перешел в музыкальное русло, мы попросили Петра показать свою знаменитую студию, он согласился, и мы вошли в святая святых. Студия представляла собой небольшую комнату с отдельным входом, аккуратно отделанную вагонкой. В ней размещались несложная записывающая аппаратура, антикварный микшерский пульт примерно середины семидесятых, подаренный Мамонову Брайаном Ино, синтезатор, в углу стояла гитара Gibson. На стене висели колонки Bang & Olufsen и огромная полка с виниловыми дисками, преимущественно пятидесятых-шестидесятых годов — гордость хозяина. «Ничто не сравнится по качеству звучания с фирменными винилами. У меня их тысяча двести».
Действительно, коллекция впечатляла. В основном это были джаз и классика рок-н-ролла. Одного Майлза Дэвиса я обнаружил более двадцати дисков. Мы выборочно послушали кое-что, Мамонов комментировал. Поставив Арта Блэйки, произнес: «Улавливаете, как гениально? С таким барабанщиком можно любую музыку играть. А звук? Как будто прямо здесь они сидят! Это фирма Impulse, ей по звуку нет равных». Потом слушали первый альбом Rolling Stones (родная Decca!), Ventures, Kinks.
Музыкальные интересы Мамонова не ограничивались шестидесятыми годами. Он прекрасно ориентировался и в современных направлениях, включая эйсид-джаз, джангл и трип-хоп. Хвалил таких исполнителей, как Laika, Herbalizer, Pelding. Особо выделял лейбл Ninja Tune за правильный подход к звуку.
А вот о всеобщей компьютеризации Петр высказывался негативно: «В Англии самая модная профессия — ботаник. Если вы скажете там, что сидите на интернете по десять часов, то услышите, что вы дурак и старпер вонючий, который все еще на кнопки жмет. Какие компьютеры? Какие технологии? Все это вчерашний день, это адская машина. Ну, достигли мы в технологиях всего, так мы не видим, что это тупик? Это не ясно Биллу Гейтсу какому-нибудь?»
День близился к концу, и я решил все-таки забросить удочку насчет спектаклей и фильмов Мамонова. Но он сказал как отрезал, что кино ему больше не интересно, как и старые спектакли, а новые обсуждать еще рано. Мы поблагодарили Петра и Ольгу за гостеприимство и откланялись.
Деревню Ефаново мы покидали глубоким вечером. Пошел дождь, ветер усилился, стало сыро и холодно.
Прямая речь
В тот день, 1-го июля 2000 года, я записал две кассеты с Мамоновым (увы, не догадался взять с собой больше). Ниже привожу некоторые его мысли и высказывания:
«У меня в мыслях не было, что я буду жить в деревне. Приехали на эту поляну, мой двоюродный брат здесь дома строил, говорит — давай, бери участок. Здесь ничего не было, никаких домов. Поставили палатки, стали жить летом. Дети были маленькие, мы готовили на костре. И все, прилипли здесь».
«Забота — это промысел Божий. У меня теща была от первой жены: в семь утра на «Трехгорку», в четыре домой — варить, готовить, штопать, шить, стирать, убирать, а в семь утра опять на «Трехгорку», и так сорок лет. И о себе ни разу, ни одной мысли. Вот ей Бог дал, она будет в раю. Она не думает о себе не потому, что дошла какими-то интеллигентскими штучками, ей так дано, это промысел, счастье».
«Вот будешь здесь, где бы ты ни был, выкорчевывать из себя говно, и падать, и опять, тысячу первый раз. У Петра всю жизнь глаза были красными от слез. Вспомни, когда у тебя сын был маленький и орал, а ты с похмелья и по жопе его со всех сил. Вот это вспомни, говнюк. Это у каждого есть».
«Я с детства привержен литературе, люблю ее, семья такая была (мать Петра, Валентина Петровна Мамонова, была переводчиком скандинавской литературы, дружила с Лилианной Лунгиной; ее сына Павла, будущего режиссера, Петя знал с детства — прим. авт.) У нас дома часто бывал Константин Богатырев, известный переводчик, которого комитет убил, замечательный человек. Я помню это общение, шестидесятые, Белль, я вырос на этом. А теперь я беру какую-нибудь из своих любимых книг, «Обломова», например, и сначала мне интересно — о жизни русских людей, о деревне. А как начинаются отношения с Ольгой — мне неинтересно это читать».
«Вот, говорят — зло должно быть наказано. Меня обидел незаслуженно один пьяница. Я стерпел. Но сам думаю — отоварил бы ему. Я почти развернулся уже, думаю, сейчас проучу. Потом подумал о результате. Допустим, мы не устроим эту стариковскую возню, а он сразу ляжет. Для меня это самый приемлемый вариант. Дал — и все, и он понял. Но потом я начну себя укорять, что ж ты, мужика несчастного. Дал ему в тыкву — он что, понял что-то? Для него это обычный язык. Ничего страшного он не сделал, а ему вдруг в тыкву кто-то. Что мы получим этим наказыванием зла, якобы? Я ничего не сделал, простил его. Это все ангел. Отомстить — это все греховное».
«Нинка Филатова вышла на балкон, что-то мне машет. Вспоминаю, как сказано: «Ненавидеть надо не ближнего своего, а грех его». Я начал думать — может, она усталая, муж больной, а так она добрый хороший человек. Все прошло тут же. А без Бога я буду думать, как мне побороть свою ненависть к ней, как эту суку полюбить. Поразительная вещь — любовь к ближнему. Чем мы дальше от Бога, тем мы дальше друг от друга».
«Я в соседней деревне, в Устье, смотрю, там бритые эти, с цепями, и думаю — какие козлы. А они вдруг: «Здравствуйте, Петр Николаевич». Оказалось, это мои знакомые, дома у меня были. Вот как меня Господь учит, нагибает прямо. Мы уже ненавидим, уже слепили образ, а это друг, брат твой».
«Группа «Звуки Му» — это все она, и неважно, один я, пять человек или десять. Был первый состав, потом второй состав, потом с Алешей, братом моим, сейчас я один. Неважно, это фишка такая».
«Я с отвращением читаю жизнь мою (Александр Сергеевич). Я виноват перед друзьями, с которыми работал — мучал, наседал, давил. Теперь я вижу, где не смог свою гордость победить, где у меня выпендреж, и очень мне противно это. Где-то Господь помимо меня все сделал, и там хорошо. А где я лично пыжился, там плохо».
«Чем отличается цифра от аналога? Цифра — это на сколь угодно мелкие части, но раздробленный сигнал. Орешек возьми, разжуй его на три тысячи частей и склей потом. Вроде, будет орех, а на самом деле нет. Тут впрямую физика. Поэтому у аналога и обертона все есть. Можно поставить винил и тут же компакт, увидишь разницу».
«Как пришла идея? Не знаю. Я руку протянул, ты мне, нам было этот час хорошо, и ладно. А что, откуда, почему — это от лукавого. Я выставил антенну, что идет, отдаю вам. Я не работаю, я так живу. Например, идешь по улице, хочешь в туалет, но нет нигде туалета — все равно обосрешься, никуда не денешься. Так и тут. Все равно вылезет, если ты пообедал и есть, чем кидать. Какая мне разница, с чего началось? С того, что пообедал сытно».
«Все, что у меня вышло хорошего, вышло случайно. Все, что задумывалось — хуже. Такой случайный мой предпоследний диск — «Шкура неубитого», очень я его люблю. И вообще, когда я сидел и на гитаре бренчал в 31 год, я думал, что с этим в Англию поеду? Никогда. Потому и поехал».
«Мы привыкли результатить все. Стихи пошли — надо обязательно их записать, музыка пошла — надо ее тоже. А почему бы не жить просто с этим — и все?»
«Работа в кино мне неинтересна, нет материала. «Время печали еще не пришло»? Не получился фильм. «Такси-блюз»? Тоже, история Золушки по-голливудски. Хотя, если настоящий мастер предложит, то хоть «кушать подано». Кто настоящий? Бергман. Антониони. Годар и вся компания, и новые есть хорошие».
Прилежный комсомолец
Лет двадцать назад Борис Репетур показал мне замечательный артефакт из своего архива — комсомольский билет Петра Мамонова. Борису его подарила подруга, которая когда-то была замужем за одноклассником Петра, комсоргом его класса. После очередной уплаты членских взносов билет оказался невостребованным хозяином, долго хранился у комсорга, пока не обрел место в архиве истинного ценителя прекрасного.
Обращает на себя внимание отличное состояние билета, которому в этом году 58. Странно только, что время вступления в комсомол — январь 1966 года, а дата выдачи билета — 18 сентября 1967 года. Мамонов полтора года ходил без комсомольского билета, уже будучи в рядах авангарда советской молодежи? При этом взносы аккуратно уплачены за весь 1967 год, а по чернилам секретаря видно, что платил он дважды — сначала за январь-сентябрь (18 копеек), потом за октябрь-декабрь (6 копеек). Другой вариант — Мамонов утратил оригинальный билет (потерял, подарил, проиграл, испортил) и позже получил копию. Оба варианта вполне подходят бунтующему ученику спецшколы №30 с преподаванием ряда предметов на английском языке, расположенной в богемном Свердловском районе Москвы.
На фотографии у Мамонова пионерская прическа, сосредоточенное лицо и характерный отсутствующий взгляд. Привожу ниже этот чудесный документ.