Несколько дней в доме на опушке прошли в напряженной подготовке. Все понимали тяжесть предстоящего пути в Высокое, и это напряжение витало в воздухе, наполненном запахом сушеных трав и дымка от печи.
Есения собирала свою дорожную котомку. Она не смотрела в книгу, а прислушивалась к своему чутью, которое вело ее. Она медленно обходила полки с берестяными туесками, проводя пальцами по их шершавой поверхности, и останавливалась именно у того, что было нужно.
Вот ее рука потянулась к пучку зверобоя. «От черной тоски и дурного глаза», — прошептала она, бережно укладывая сухие цветы. Потом она взяла коренья плакун-травы, ощутив их скрытую, вытягивающую силу. «Ты поможешь нам высушить слезы, что отравляют землю», — обратилась она к растению мысленно. Душица легла в котомку, чтобы прояснить умы, затем полынь — для очищения и защиты. Она не забыла и о простом: завернула в чистый холст горсть соли и щепотку земли со своего порога — как символ дома, кугда можно будет вернуться.
Данила, уже почти окрепший, наблюдал за ней, сидя на лавке. Его раны затянулись, но в глазах оставалась тень пережитого.
-Ты как будто разговариваешь с ними, - тихо сказал он, глядя на ее неторопливые, точные движения.
Есения обернулась, и в ее зеленых глазах мелькнула улыбка.
-Так и есть. Каждая травинка, каждый корешок - они живые. У них есть душа и сила. Я не приказываю им помочь, я прошу. И если сердце чисто, а нужда настоящая, они всегда откликнутся.
Вечерами они строили планы, сидя за столом при свете лучины. Марфа, ее лицо казалось еще более морщинистым от груза знаний, говорила не спеша.
-Путь неблизкий, три дня. Идите старой гонной тропой, что вдоль Слезного ручья. Вода там чистая, и места сильные , не оскверненные злобой. На вторую ночь будет заброшенное капище под старым дубом. Оно под защитой, там можно отдохнуть без страха.
-А в деревне… с чего нам начать? - спросил Данила, и в его голосе слышалась неуверенность. - Они все… другие. Не узнаю своих.
-Начнем с тебя , - сказала Есения, глядя на него. - Ты живое доказательство того, что можно исцелиться. Твои раны, которые зажили на глазах, твое возвращение… Люди увидят это. Сначала придут из любопытства, потом, надеюсь за помощью. Мы будем лечить не только тела, но и души. И каждое исцеление будет бить по тому Гладу, что их отравил.
Марфа мрачно ответила.
-Он будет сопротивляться. Попытается выставить вас обманщиками, натравить на вас соседей. Вам нужно найти того, в ком его сила сильнее всего. Того, кто был зачинщиком против Степанихи. Глад не может жить без такого вот сердца, полного злобы, в человеческом облике.
Данила потупил взгляд, ему было тяжело.
-Отец мой… он не злой был. Но после всего стал как затравленный волк. А заводилой тогда был Гаврила, сын старосты. Это он кричал громче всех, это он первый бросил камень.
-Значит, с Гаврилы и начнем искать это зло, -заключила Есения. - Но осторожно. Нельзя его просто обвинить. Нужно, чтобы он сам себя проявил.
-А та тень? -спросил Данила, невольно потирая плечо. - Она может вернуться.
-Тень лишь слуга Глада, его коготь, - объяснила Марфа. - Сражаться с ней железом - что ветер рубить. Ее можно отогнать сильной волей, чистым огнем или священной травой. Но чтобы уничтожить - нужно уничтожить ее хозяина. Возьмите с собой угли из нашей печи, завернутые в бересту. Их огонь - огнь этого дома, он будет вам защитой.
На рассвете они стояли у порога, готовые к пути. Марфа, молчаливая и задумчивая смотрела на них, опершись на косяк двери.
Есения отошла от своего привычного облика. На ней были прочные кожаные штаны, потертые на коленях, и простая льняная рубаха, подпоясанная широким ремнем, с которого свисали мешочки с травами и камень-Глаз. Медные волосы были туго заплетены в косу. Поверх был наброшен темный, без украшений, плащ с капюшоном. Она выглядела собранной и готовой к трудной дороге.
Данила был одет в свою обычную походную одежду, но и он, и Есения, казалось, были объединены теперь не только общей целью, но и робкой растущей между ними теплотой.
Есения положила руку на амулет Велеслава на груди.
-Хранитель, - прошептала она. - Проведи нас тропой правды. Не дай нам заблудиться в чужих обидах. Дай мудрости развязать узлы людской злобы и ненависти.
Марфа, не говоря ни слова, широко осенила их старым, широким жестом — знаком защиты и благословения в дорогу.
Они развернулись и тронулись в путь, когда первые лучи солнца только начали золотить верхушки елей. Две фигуры в темных плащах скрылись в чаще, оставив позади тихий, надежный сруб. Впереди были три дня дороги и деревня, где сама земля стонала от неправедной скорби.
Продолжение будет здесь….