- Елена Петровна, у Димы живот заболел! - воспитательница средней группы заглянула в кабинет заведующей.
Октябрьский день приближался к полудню.
За окнами детского сада моросил мелкий дождь, ветер продолжал срывать пожелтевшие листья с берез. В группе было тепло и уютно - дети занимались лепкой из пластилина, кто-то строил башни из кубиков, кто-то листал книжки с картинками.
Пятилетний Дима сидел на стульчике у окна, обхватив живот руками. Щеки горели румянцем, глаза блестели.
- Димочка, что случилось? - присела рядом воспитательница Марина Ивановна.
- Животик болит, - прошептал мальчик. - Тут. - Он показал на живот справа, потом перевел ручку на бок. - И тут тоже.
Марина Ивановна потрогала лоб - горячий, как печка.
Утром ребенок был веселым, активно играл в конструктор, хорошо покушал на завтрак. Даже на прогулке носился с другими детьми по мокрым листьям. А ближе к одиннадцати вдруг стал вялым, отказался играть, забрался на стульчик и свернулся калачиком.
- Малыш, а когда заболело?
- Не знаю, - всхлипнул он. - Давно.
Во время прогулки нянечка заметила, что ребенок несколько раз отходил в сторону, держась за живот. Мальчик перестал бегать с другими детьми, сел на скамейку и сидел тихо, что было совсем на него не похоже.
- А еще что-то болит?
- Ручка, - он поднял левую руку и поморщился.
- Ты падал, может? Ударился?
- Нет, - покачал головой ребенок. - Просто болит. - Тут, - показал он на предплечье.
Марина осторожно ощупала руку - вроде не опухла, не покраснела. Странно. Может, потянул мышцу? Но при чем тут живот?
Измерила температуру - 38,9. Высокая. Мальчик съежился на стуле, его знобило. Воспитательница накинула на ребенка плед, но он продолжал дрожать.
- Дим, а животик когда болит? Все время?
- Не, но сейчас много.
Через пятнадцать минут малыша вырвало прямо в раковину умывальника. Ребенок заплакал - от боли, от страха, от того что его тошнило. Марина Ивановна вызвала заведующую, и та, взглянув на своего подопечного, изменилась в лице.
- Звоните матери! Быстро! И в скорую!
Мама работала неподалеку, обещала приехать через десять минут. Пока ждали, Дима держался за живот и за левую руку попеременно. Лицо искажалось от боли. Потом его снова вырвало - уже желчью. Ребенок осунулся, губы побледнели.
- Ручка болит, - продолжал всхлипывать он. - И животик. - Мама, когда придет?
Заведующая набрала на телефоне три цифры и дрожащим голосом объяснила ситуацию. Диспетчер успокоила - бригада выезжает. Пятнадцать минут ожидания показались вечностью.
Мы с Олей влетели в детский сад под звонкие крики детей.
Октябрьский полдень за окнами был серым и промозглым. В коридорах горел свет, пахло детским мылом и кашей. Заведующая, женщина лет пятидесяти с ярко накрашенными губами и тревожными глазами, метнулась нам навстречу.
- Наконец-то! Ребенку плохо, мы тут все на нервах!
- Где пациент? - поинтересовался я, сжимая в руках рыжую тяжелую укладку.
- Он в группе, идемте!
Мальчик лежал на кроватке, свернувшись калачиком. Пять лет, худенький.
Лицо красное от температуры, губы бледные, почти белые. Глаза блестящие, взгляд какой-то отрешенный. Рядом мать - молодая, взволнованная до предела...