Пролог
Глава 1. Прибытие
Лето. Суббота, около полудня. Облачно.
Окраина Кисловки. Настоящая, старая Кисловка. Низкие деревянные дома, в один или два этажа. Печные трубы дымят даже летом. Между нестройных рядов домов бегут узкие дороги с глубокой колеёй и широкими пыльными обочинами, края которых, примыкающие к деревянным заборам, покрыты скошенной травой. Повсюду вдоль заборов пестреют непролазные кушари, – то сирень, то барбарис. И только перед калитками и воротами лежит та же голая пыльная истоптанная земля, что на обочинах дорог.
А вот вдоль забора из красного кирпича аккуратно посажены кусты дёрена белого. Здесь здание двухэтажное, кирпичное, недавно построено. Здесь и газон поаккуратнее, чем у прочих домов. Таких домов мало в Кисловке, это отголоски давно угасшего экономического подъёма.
Несколько дорог, по которым можно добраться до города, оплели разросшуюся деревеньку. Далеко, на западе, бежит автострада, параллельно которой проходит железная дорога. Чтобы добраться до станции и сесть на электричку, пешком придётся идти почти час. Но через Кисловку ходит автобус. Этот маршрут чудом сохранился с тех времён, когда рядом с Кисловкой появился посёлок «Механик», созданный для сотрудников НИИ и работников механического завода.
Бывший посёлок «Механик» и стал Кисловкой – Большой Кисловкой, но всё же не городом. Высотки тут выстроены угловатыми, но уютными полукольцами, внутри больших дворов росли редкие деревца и дикий кустарник. Детские площадки зажаты автостоянками, и машины жильцов столпились, будто очередь за дефицитом в стародавние времена. Детвора с весёлым визгом носилась по двору под присмотром нескольких стариков и старушек. Здесь царило умиротворение. Огромный и шумный город темнел едва различимым смогом севернее.
На самой окраине Кисловки, там, где проходила старая дорога, ведущая к мосту через речку Ажорку, стояли недостроенные кирпичные дома, с пустыми глазницами окон, без крыш. Через дверные проёмы видны незаконченные стены комнат. Хозяева широко размахнулись, каждый дом занимал чуть не половину участка. Но уже лет десять, как эти участки заброшены, и уже давно стали Местом Встречи местного кошачьего народа.
Ажорка вместе с дорогой – улица Дальняя, – поворачивала почти строго на север на углу первого участка, где ещё был забор. Западный берег реки в этих местах высок и крут, скальные породы рыжих и серых оттенков обнажились. Они отбрасывали серо-зелёную воду, и на восточный берег накатывали волны. Вдали терялся длинный мост с одной низкой аркой.
За кирпичными коробками брошенных участков Старой Кисловки чернели овраги. До ближайшего из них, длинного и широкого, с грязной водой на самом дне, окаймлённого бурой травой и вьюном, всего-то шагов тридцать от последнего участка. Бывшая пашня, вся изрезанная этими оврагами, шла до самого лесочка на западе. Вся эта территория давно пустовала, люди редко сюда заглядывали, хотя жилые дома располагались всего лишь в полусотне метров от первого из недостроенных. Кисловские коты и кошки своими песнями изредка мешали людям заснуть, когда собирались на Месте Встречи для обсуждения накопившихся новостей.
Природа, казалось, приготовилась к сегодняшнему особенному дню, ждала некоего важного события, и потому загодя выгнала людей из жилищ, изувечила их поля. В эту субботу птицы облетали стороной и пашню, и остовы зданий на повороте улицы Дальней, избегали оврагов.
Сквозь резко очерченные просветы грязно белого небесного покрова пробивались потоки солнечного света. Широкие лучи, как на пейзаже, написанном маслом, упирались в землю. В большом овраге стало светло.
И тут что-то произошло: через один из просветов в облаках протянулся к земле конус с зеркальной поверхностью. Своим основанием этот объект накрыл бывшую пашню, овраги, кирпичные стены, старую разбитую дорогу. Отражение неба неуловимо быстро изогнулось, внутри конуса мелькнула продолговатая тень. Зеркальный конус исчез также быстро, как и появился. Тихий стон прокатился в воздухе. Серый туман заклубился над большим оврагом. Никто из людей этого не видел, конечно.
Кот Рыжик пробрался к Месту Встречи. Он хотел найти свою подругу, но запахи кучи старого тряпья, которая была избрана Домом, подсказали ему, – дети уже достаточно подросли, и теперь разбрелись по округе. Подруга ушла отсюда несколько дней назад. Рыжик осторожно исследовал её путь, убедился в том, что с ней ничего не случилось.
«Странные эти люди. Почему меня Рыжиком называют? Старик добрый. Многое понимает. Только никак ему не объяснить, что я не могу быть Рыжиком. Я – Красненький, неужели он не видит?»
Рыжик уселся в раздумьях. Следы. Запахи. Ветер что-то принёс незнакомое. Северная сторона. Аромат походил на цветочный и кот чихнул.
Стоп! Кто это? Другой. Чёрный кот с пепельной полосой на морде. Рыжик знает его. Черныш был здесь совсем недавно. «Вот его люди правильно называют, а меня почему-то не могут».
Кот продолжил исследование. След Пушинки, его подруги, пересекался со следом Черныша. Кошка говорила с Чернышом, но недолго, и они разошлись в разные стороны. Путь Черныша, вечного соперника, уходил к развалинам, в которых росли дети Рыжика.
Запах соперника неожиданно пропал недалеко от оврага.
Рыжик остолбенел: белёсый туман перед ним внезапно стал гуще, появился сильный запах, непонятный, вызывающий тревогу, страх. «Так. Опять люди что-то натворили!» – подумал кот.
Рыжик вспомнил промозглое утро. Когда плохо видно, мокро в воздухе, отчего тяжело дышать. Дымка утренняя надвигалась на него какими-то рывками, внутри что-то вспыхивало, мерцало.
«Не огонь это, не фонарики, не искры. Непонятное. Страшно».
Кот наблюдал, пятясь к домам. Тело прижато к земле, брюхом он задевал землю, травку, мелкие камешки.
«Кш-ррр-ми-ээ» – слышал кот. Звук шёл отовсюду. Клубы дыма приблизились к животному. Внутри серого тумана усилилось мерцание, лиловые и зелёные всполохи стали ярче. Рыжик принюхался: запахи, их много, они разные, что-то знакомое в них ощущалось. И Черныш там был!
«Черныш», – мелькнули слова.
Рыжику показалось, что с ним кто-то разговаривает.
«Кто говорит?!» – он испугался и прижал уши.
Кот затравленно озирался и тихо шипел. Кто-то прикоснулся к нему. Рыжик взвизгнул во всю глотку, эхо его крика угасло в тумане. Ему стало тепло, но неприятно. И он бросился со всех лап бежать куда подальше.