Все описанные события и персонажи вымышлены. Любые сходства с реальными событиями случайны.
Воздух в лагере контрас был густым и насыщенным, словно сваренный на кострах горький напиток, который Молчун разнес в глиняных кружках. После часов блуждания среди хижин и бесед с коммандос, журналисты, уставшие и озадаченные, вновь собрались под навесом. Андрей, выпуская струйку дыма, размышлял вслух: картина, которую они складывали из обрывков фраз и историй бойцов, выходила смутной и тревожной. Никто не мог внятно назвать причину, заставившую их взяться за оружие, но всех их, словно магнит, притянули пламенные речи Тигрильо.
Мари, скептически пригубив напиток, заметила, что этот необразованный крестьянин, судя по всему, обладал даром искусителя, обещая людям призрачную свободу, которую они даже не могли определить. Грегори с грузной мудростью вздохнул: на недостатке знаний всегда играли те, кто жаждет власти. И тут в разговор вступил Молчун, его тихий голос прозвучал с неожиданной весомостью. Он нарисовал портрет Тигрильо — крестьянина, прошедшего горнило революции и разочарованного в ее плодах. Он бежал в горы не от диктатуры, а от новой власти, которая показалась ему такой же кабалой. «Он ждал мифическую свободу…» — резюмировал Молчун, и в его словах прозвучала безысходность: этот круг разочарований и насилия, похоже, был бесконечным. Мари с тревогой произнесла вслух страшную догадку: «Это погрузит Никарагуа в бесконечную войну…»
Их размышления прервало появление полковника Бермудеса. Пора было возвращаться. Вертолетный полет стал резкой сменой декораций: вместо душной тесноты джунглей — холодящая душу высота. Под ними проплывали темные холмы, усеянные одинокими хижинами, словно грибы после дождя, и коричневые ленты дорог. Мир постепенно цивилизовывался: появлялись серые нити асфальта, яркие пятна поселков, и, наконец, Тегусигальпа — хаотичное нагромождение домиков, карабкающихся по склонам, и редких небоскребов в долине. Вскоре лыжи вертолета мягко коснулись бетона военной базы «Пальмерола», и, сменив железную птицу на внедорожники, журналисты отправились в столицу.
*****
Однако покой отеля «Интерконтиненталь» оказался обманчивым. Холл встретил их неестественной тишиной и кучкой служащих, столпившихся у транзистора. Из динамика лилась тревожная новость: в Сан-Педро-Сула боевики из «Народно-освободительного движения Синчонеро» захватили здание Торговой палаты вместе с заложниками из числа сильных мира сего.
Страсть репортера тут же вспыхнула в Грегори, но трезвые головы — Андрей и Молчун — остудили его пыл. Ночью в чужой стране, в эпицентр вооруженного конфликта, не прорваться. Решили отложить обсуждение до ужина.
Ресторан на десятом этаже жил своей жизнью — шикарной и беззаботной, резко контрастирующей с тем, что творилось внизу, за стенами отеля. За столиком Уин, их американский коллега, уже собрал свежие сводки. Он обрисовал дерзкий и отчаянный план партизан, повторивших тактику сандинистов, и их требования, среди которых был и ультиматум контрас: покинуть страну. Андрей, анализируя ситуацию, с холодной ясностью предрек провал переговоров и кровавый финал — генерал Альварес не потерпит такого вызова. Мысль о интервью с боевиками витала в воздухе, соблазнительная и невыполнимая.
Но тут на стол опустились тарелки с дымящимся мясом, и Молчун, с наслаждением вдыхая аромат, подвел черту под мрачными размышлениями: «Все, хорош о политике…» Мир, даже на краю пропасти, на время вернулся к простым радостям.
Полную версию читайте на Boosty, подписка платная всего 100 рублей месяц.