Дождь за окном превращал Москву в размытую акварель. В кабинете Арсения Борисовича было сухо, тепло и пахло дорогим кожаным переплётом и кофе с кардамоном. Он сидел, откинувшись в своем троне за массивным столом из чёрного дерева, и его присутствие было таким же весомым и неоспоримым, как и сам стол.
— Итак, Алиса Викторовна, — его голос, низкий, с лёгкой хрипотцой, резал тишину, как нож масло. — Покажите мне, как вы собираетесь разорвать этого наглеца Семёнова в клочья.
Алиса сделала вдох. Она чувствовала его взгляд на себе — тяжелый, оценивающий, сканирующий каждую деталь. Она открыла папку, её пальцы были холодными.
— Мы атакуем не по основному договору, Арсений Борисович. Там он чист. Мы идем через договор займа между его ООО и ИП. Там есть всё: и неправомерные проценты, и...
— Сложно, — перебил он, играя массивной зажигалкой. — Слишком много нюансов. Легко увязнуть.
— Именно нюансы и дают нам преимущество, — парировала Алиса, чувствуя, как загорается изнутри. Это был вызов. Ей нужно было его одобрение. Нужно было. — Смотрите. Пункт 4.7...
Она говорила десять минут, не сбиваясь, выстраивая логическую цепь, как ожерелье из острых алмазов. Арсений Борисович не прерывал. Он слушал, его взгляд стал пристальным, заинтересованным. Когда она закончила, в кабинете повисла тишина, звонкая, как натянутая струна.
Он медленно улыбнулся. Это была не тёплая, а скорее хищная, одобряющая улыбка.
— Блестяще, — произнес он, и это слово прозвучало для Алисы как высшая награда. — Жёстко, без права на апелляцию. Я ценю такой подход. Ценю именно ваш ум.
Слово «ценю» снова, как всегда, вызвало в ней короткое замыкание — сладкий и тревожный разряд. Она потупила взгляд, пряча вспыхнувшие щёки.
— Спасибо. Я просто...
— Не «просто», — он отрезал, встал и прошёлся вокруг стола, остановившись совсем рядом. Его тень накрыла ее. — Не принижайте себя. Таких специалистов, которые мыслят не шаблонами, а как вы... днём с огнём. Вы — моя находка.
Его рука легла ей на плечо. Сначала почти отечески, дружески. Но затем его сильные горячие пальцы, слегка сжали ее мышцу. Прикосновение было не случайным. Оно было пробным шаром. Проверкой границ. Алиса замерла. Внутри все кричало: «Убери руку!», но тело парализовала та самая, давно знакомая, пьянящая смесь страха и лести.
Она отшатнулась, сделав вид, что тянется за папкой.
— Мне нужно... я обещала мужу быть дома к ужину.
Его лицо не изменилось, лишь в глазах мелькнула тень понимания и легкого презрения. Он отошел к столу.
— Конечно. Семья — это святое. До завтра, Алиса Викторовна.
Дома пахло корицей и детством. Максим, её муж, стоял посреди кухни в заляпанном мукой фартуке с надписью «Главный по печенькам». На столе царил хаос: миски, скорлупа, детские рисунки ушастых зайцев.
— Лиска, ты где пропадаешь? — он обнял ее, испачкав дорогую блузку. Его запах — домашний, простой, с нотками ванилина — был таким знакомым и таким... безопасным. Слишком безопасным. — Как твой Наполеон? Не заездил?
— Не заездил, — она попыталась улыбнуться, отстраняясь, чтобы снять пальто. — Все нормально.
— «Нормально» — это когда ты вся напряжена, как струна, — мягко сказал Максим, глядя на неё своими ясными, прямыми глазами. В них не было подвоха, только забота. — Опять какие-нибудь миллиарды спасали? Нашла нового «отца народов»?
Он шутил, но его шутка попала в самую точку, заставив ее вздрогнуть.
— Перестань, Макс. Просто сложный клиент.
— Слушай, а давай в субботу махнём к озеру? Дети скучают. На пикник. Я куплю того копчёного леща, которого ты любишь.
Она смотрела на его воодушевлённое лицо, на его тонкие, почти изящные пальцы, испачканные тестом, и чувствовала приступ острой, режущей нежности и вины. Он строил им мир из пикников и копчёного леща, в то время как её мир трещал по швам от тяжёлых взглядов и обещаний карьерных вершин.
— Да, конечно, — автоматически ответила она. — Только я, возможно, в субботу заеду в офис. На пару часов.
Его лицо чуть померкло.
— Опять? Лиска, ты в последнее время...
— Макс, без работы мы не сможем оплачивать ни пикники, ни кружки детям, — отрезала она резче, чем хотела.
Он замолчал, кивнул и вернулся к тесту. Он не стал спорить. Он доверял ей.
Следующая их встреча с Арсением Борисовичем состоялась в полумраке частного клуба. Сделка была выиграна. Семёнов унижен. Арсений Борисович был на вершине.
— Вы знаете, чего вам не хватает, Алиса? — сказал он, отпивая виски. Его колено под столом вновь настойчиво коснулось её колена. На этот раз она не отодвинулась. Это прикосновение жгло ее через ткань платья. — Вам не хватает наглости. Ума — через край. Интуиции — море. А вот здоровой наглости, чтобы брать то, что принадлежит вам по праву, — маловато.
— А что, по-вашему, принадлежит мне по праву? — спросила она, глядя на темно-рубиновую жидкость в своём бокале.
— Власть, — ответил он без раздумий. — Вы рождены, чтобы не просто исполнять, а управлять. Ваш муж... он понимает это?
Вопрос прозвучал как выстрел. Он знал о нём. Навёл справки.
— У нас другая жизнь. Дом, дети.
— У всех есть дом и дети, — он отмахнулся, как от назойливой мухи. — Это фон. Декорация. А есть сцена. Та, на которую выходят такие, как мы. Я могу вас туда вывести. Но вы должны этого хотеть. По-настоящему.
Его рука легла поверх её руки на столе. Тяжелая, властная. Она чувствовала тепло его ладони, шероховатость кожи. Внутри неё всё кричало. Одна часть — та, что выросла без отца и жаждала одобрения сильного мужчины, — замирала в сладком ужасе. Другая — жена, мать — металась в панике.
— Арсений Борисович, я... не могу.
— «Не могу» — это слово для слабых, — его пальцы сжали ее запястье. Не больно, но очень твердо. — Вы слабая, Алиса?
Она резко дёрнула руку и встала.
— У меня семья. Муж. Дети. История. Я не могу это просто взять и перечеркнуть.
Он откинулся на спинку стула, его лицо скрылось в тени.
— Никто не говорит о перечёркивании. Речь о расширении границ. У вас есть неделя. Подумайте. Ваша текущая должность — это стеклянный потолок для вас. Я могу его разбить.
Она мчалась домой на такси, прижимаясь лбом к холодному стеклу. В голове стоял гул. Она вспоминала другого своего начальника, Сергея Петровича. Тот тоже начинал с похвал, с карьерных перспектив. Потом были «случайные» прикосновения, «заботливые» поправки пряди волос. А затем — звонок глубокой ночью: «Скучаю по своему лучшему юристу...» Она тогда уволилась. Сбежала. Но паттерн повторялся. Снова и снова.
Дома было тихо. Дети спали. Максим дремал на диване перед телевизором. На экране беззвучно двигались мультяшные персонажи. На столе лежал новый рисунок — семья: папа, мама, двое детей и огромное рыжее солнце. Все держались за руки.
Её сердце сжалось. Она подошла и села на пол рядом с диваном, положив голову ему на колени. Он вздрогнул и проснулся.
— Лиска? Что случилось? Ты плачешь?
— Нет, — она сглотнула ком в горле. — Просто устала.
Он не стал расспрашивать. Он просто погладил её по волосам, по спине, тихо и ритмично, как умел.
— Всё хорошо, родная. Я здесь. Все хорошо.
Его доверие было самым страшным упрёком. Она лежала с закрытыми глазами, и перед ней стояли два образа. Один — утончённый, доверчивый, с руками, пахнущими тестом и красками. Её история. Её будущее, которое она не хотела разрушать.
Второй — властный, умный, серьёзный, с тяжелыми руками, обещающими власть и одобрение. Лидер. Таблетка от старой, детской боли.
Она знала, что в скором времени на её телефон придёт сообщение от Арсения Борисовича. Сухое, деловое: «Жду ваш ответ по проекту «Вершина». И её пальцы задрожат. Потому что «Вершина» — это не проект. Это её личная пропасть, в которую смотреть страшно, но хочется.
И она понимала, что эта война — не с ним. Она была с самой собой. С призраком, который шептал: «Заслужи. Докажи. Пусть он будет гордиться тобой». И тихий, спокойный голос мужа: «Я и так тобой горжусь». Этот голос был правдой. Но чтобы его услышать, приходилось прорываться через оглушительный гул той, старой, ненасытной пустоты.
Она продолжала лежать с закрытыми глазами, прижавшись щекой к его коленям. Рука Максима медленно гладила ее по волосам, и в этом ритме была вся их общая жизнь: десять лет, двое детей, ссоры и примирения, пахнущие свежей выпечкой субботы и тихие вечера, когда можно было просто молчать, чувствуя плечо друг друга.
«Я и так тобой горжусь».
Эти слова, сказанные им когда-то давно, по поводу её первой значимой победы в суде, вдруг всплыли в памяти с такой яркостью, что она вздрогнула. Он не кричал о своей гордости с трибун, как Арсений Борисович. Он говорил это тихо, за ужином, глядя ей прямо в глаза. И в этих глазах не было оценки, сканирования, условия. Там была просто любовь.
Она подняла голову.
— Макс.
— Я здесь, — он посмотрел на неё, и его лицо было серьёзным. Он видел, что что-то не так. Всегда видел.
— Я... мне предложили новую должность. Очень высокую. С огромными возможностями.
Его лицо озарила улыбка.
— Так это же отлично! Лиска, я...
— Но есть условие, — перебила она, не отводя взгляда. — Неформальное. От того человека, который предлагает.
Она не стала говорить всего, но сказала достаточно. Молчание между ними повисло густое, тяжёлое. Она видела, как в его глазах промелькнула боль, растерянность, а затем — странное спокойствие.
— И что ты решила? — спросил он тихо.
Она посмотрела на его руки. Тонкие, нервные, способные создавать уют и красоту из ничего. На его доверчивое, открытое лицо. На рисунок их дочки на столе. На их историю.
— Я уже решила, — сказала Алиса. Голос её окреп. Внутри что-то щёлкнуло. — Я отказываюсь.
Она встала, подошла к сумочке, достала телефон. Экран светился одним новым сообщением. Арсений Борисович: «Жду Ваш ответ по проекту «Вершина». Не заставляйте себя ждать».
Она не стала ничего придумывать. Не стала искать витиеватые формулировки. Она просто набрала три слова: «Я остаюсь с семьёй» и нажала «отправить».
Почти мгновенно пришёл ответ. Всего одно слово: «Слабачка».
И тут с ней случилось странное. Она не почувствовала ни обиды, ни гнева. Только огромное, всезаполняющее облегчение. Это слово, «слабачка», принадлежало другому миру, другой системе координат, в которой сила измерялась наглостью, а любовь — властью. Её мир был здесь, его сила заключалась в том, чтобы сказать «нет».
Она заблокировала номер. Положила телефон на стол и повернулась к мужу.
— Всё, — сказала она просто. — Всё кончено.
Максим смотрел на неё. Он не задавал лишних вопросов. Он просто открыл объятия. И она вошла в них, как в тихую гавань, по-настоящему чувствуя его тепло, его силу — не властную и давящую, а тихую, надёжную, как скала.
На следующее утро она написала заявление об уходе. А через неделю, сидя с чашкой кофе на их кухне и глядя, как Максим с детьми строит замок из конструктора, она обновила резюме на профессиональном портале. Она указывала свой реальный, внушительный опыт, но в графе «желаемая должность» написала: «В стабильную компанию с чёткими правилами и человеческими отношениями».
Первый же звонок от рекрутера был многообещающим.
— Наше руководство ценит не только результат, но и лояльность, и командный дух, — сказал приятный женский голос в трубке.
«Ценит». Это слово больше не обжигало её. Оно было просто словом.
— Это именно то, что я ищу, — уверенно ответила Алиса и улыбнулась, глядя в окно, где начинался новый, чистый день. Её личная война была позади. Победа осталась за ней.
Подписывайтесь на мой ТЕЛЕГРАМ канал ⬇️