— Одну квартиру нужно оформить на моего сына!
Даша медленно опустила чашку с уже остывшим чаем. Звонок свекрови, Ларисы Михайловны, раздался ровно через час после того, как нотариус закрыл толстую бордовую папку с завещанием. Ни соболезнований. Ни паузы на приличие.
— Какую «одну», Лариса Михайловна? — голос Даши был спокоен, но внутри все сжалось. Она сидела на кухне своей съемной квартиры, где пахло корицей и пылью, и смотрела на мужа.
Сергей, ее муж, фотограф с томным взглядом и вечной претензией на гениальность, даже не поднял головы. Он протирал объектив дорогого «Кэнона», купленного, к слову, на Дашину премию.
— Как какую? — взвизгнула трубка голосом свекрови, привыкшим отдавать команды на складе хозяйственного магазина. — Которую тебе твоя тетка отписала! Я не знаю, какая там лучше, какая хуже, но одну — Сереже. Он твой муж, он наследник!
Даша прикрыла глаза. Тетя Оля, ее единственный родной человек, умерла неделю назад. Даша еще не успела оплакать ее, а уже началась эта омерзительная дележка.
— Лариса Михайловна, наследство получила я. От моей тети. При чем здесь Сергей?
— Ах, при чем?! — свекровь задохнулась от возмущения. — Ты в семью пришла! Я к вам вечером приеду, обсудим. И документы все подготовь, посмотрю, что там у тебя.
Короткие гудки.
Даша посмотрела на мужа.
— Она сказала, что она приедет «обсуждать» мои квартиры.
Сергей пожал плечами, не отрываясь от объектива.
— Ну, обсудим. А что такого? Мама плохого не посоветует. И вообще, две квартиры — это многовато для тебя одной.
У Даши перехватило дыхание. Не «для нас». А «для тебя».
— Сереж, это квартиры моей тети. Мои.
— Даш, ну не начинай, — он наконец-то посмотрел на нее. Его красивые, но пустые глаза выражали легкое раздражение, будто она мешала ему думать о высоком. — Мы семья. Значит, квартиры общие. Логично же. Мама просто хочет помочь все правильно оформить.
Даша работала стратегом в крупной рекламной компании. Она умела просчитывать ходы, видеть манипуляции и ставить людей на место, не повышая голоса. Но сейчас, дома, ее навыки будто испарились. Она столкнулась не с конкурентами, а с чем-то вязким, бытовым и первобытно-жадным.
— Логично, — кивнула она. — Только логика у нас, похоже, разная.
Вечер превратился в показательный суд. Лариса Михайловна вплыла в их крошечную кухню, источая тяжелый аромат «Красной Москвы» и ауру полного контроля. Она сразу прошла к холодильнику, открыла его и скривила губы.
— Опять йогурты и овощи одни. Мужика кормить надо, Дашенька, а не этой... травой. Сережа, ты совсем исхудал.
Сергей, который недавно жаловался на тесные джинсы, покорно кивнул и сел за стол, принимая вид жертвы недокорма.
— Мам, ты чай будешь? — спросила Даша, доставая пачку хорошего, дорогого чая.
— Не надо мне твоих опилок, — отрезала свекровь, доставая из сумки-баула пакетики «Принцессы Нури». — Я со своим. Итак, к делу.
Она водрузила на стол старую клеенку, которую принесла с собой, и разложила на ней бумаги, принесенные Дашей от нотариуса. Даша специально принесла только копии.
— Так. Две квартиры, — Лариса Михайловна надела очки и принялась читать, шевеля губами. — Одна — двушка в Отрадном, «бабушатник», небось. Вторая — однушка у «Сокола». О! «Сокол» — это хорошо. Это престижно.
Даша молчала, чувствуя, как атмосфера густеет.
— Значит, так, — свекровь сняла очки и посмотрела на Дашу в упор, как будто та была нерадивым кладовщиком. — Однушку на «Соколе» оформляем на Сережу. Сразу. Договор дарения.
Сергей оживился.
— Да, мам, «Сокол» — отлично. Там и студию можно замутить, если что.
— А двушку пока на себя оформляй, — великодушно позволила Лариса Михайловна. — Продадим ее, сделаем ремонт на «Соколе» и вам на первый взнос по ипотеке. А то жметесь в этой конуре.
Даша смотрела на этот спектакль, и в ней поднималась холодная, как сталь, ярость. Они уже все решили. Разделили ее имущество, ее горе, ее память о тете.
— Лариса Михайловна, — начала Даша ровным, почти безжизненным голосом. — Я ценю вашу... заботу. Но я не собираюсь ничего оформлять на Сергея.
Свекровь побагровела.
— То есть как?!
— И продавать двушку я тоже не собираюсь.
— Ты что удумала, аферистка? — взвилась свекровь. — Ты решила мужа обобрать? Сына моего без угла оставить? Я тебе не позволю! Сережа, ты слышишь, что она говорит?!
Сергей заерзал на стуле. Он не любил прямых конфликтов, где ему приходилось принимать чью-то сторону.
— Даш, ну чего ты? Мама же как лучше хочет. Мы же семья.
— «Мы» — это кто? — уточнила Даша. — Вы с мамой? Или мы с тобой?
— Это демагогия! — рявкнула Лариса Михайловна. — Закон есть! Он твой муж! Он имеет право!
Даша усмехнулась.
— Вы, как бывший завскладом, должны знать толк в документах. Но, видимо, плохо разбираетесь в законах. Имущество, полученное в дар или по наследству, не является совместно нажитым и разделу при разводе не подлежит.
В кухне повисла звенящая тишина. Скрипел только старый холодильник.
— При... разводе? — тихо переспросил Сергей.
— Ах, так ты уже и разводиться надумала?! — Лариса Михайловна поняла, что план дает сбой. Она перешла к манипуляции «давление на жалость». — Я ночи не спала, думала, как вам, дуракам, помочь! А ты... Ты... Сереженька, сынок, она тебя выгнать хочет! На улицу!
Она схватилась за сердце, но Даша видела, что взгляд у нее был цепкий и злой.
— Я никого не выгоняю, — Даша встала. — Но и своим имуществом разбрасываться не намерена. Квартиры мои. Точка.
— Мы еще посмотрим! — прошипела Лариса Михайловна, собирая свои пакетики с чаем. — Есть управа и на таких, как ты! Пойдем, сынок, проводи мать, нечего тут сидеть. Она мне не рада.
Сергей растерянно посмотрел на Дашу, потом на мать. И, тяжело вздохнув, пошел за ней в коридор.
— Ты... это... Даш, ты подумай, — промямлил он уже у двери. — Не глупи.
Дверь захлопнулась.
Даша осталась одна. Ярость ушла, оставив место ледяной пустоте. Она поняла, что мужа у нее больше нет. Был... сожитель, эгоистичный мальчик, который всегда выбирал маму.
На следующий день Даша взяла отгул и встретилась со своей университетской подругой, Ириной. Ира была не просто юристом, она была «решалой» в дорогом костюме, с циничной ухмылкой и мертвой хваткой питбуля.
Они сидели в дорогом ресторане. Даша, бледная, но собранная, рассказывала. Ира, попивая эспрессо, слушала.
— Так, — сказала Ира, когда Даша закончила. — Картина маслом: «Грачи прилетели». И начали вить гнездо в твоем кармане.
— Я не знаю, что делать, — призналась Даша. — Они давят. Сергей звонил утром, говорил, что я «разрушаю семью».
Ира хмыкнула и отодвинула чашку.
— Запомни, Дашунчик. «Семья» — это там, где тебя любят. А там, где с тебя требуют квадратные метры, — это прайд. И ты в нем — свежая антилопа.
— Ир, не до шуток. Они же могут что-то сделать?
— Могут. Нервы трепать. Настраивать муженька твоего. Пытаться признать тебя недееспособной, хотя это вряд ли. Самое мерзкое, что они могут сделать, — это то, что они уже делают: превращать твою жизнь в ад, пока ты не сломаешься.
— Я не сломаюсь.
— Вот это правильный настрой, — кивнула Ира. — Значит, слушай мой план, деловой стратег. Ты играешь вдолгую. Шаг первый: все оригиналы документов — в банковскую ячейку. Завтра.
— Уже сделала, — тихо сказала Даша.
Ира удивленно приподняла бровь.
— Молодец. Хватку не теряешь. Шаг второй: меняешь все замки в унаследованных квартирах. Прямо сегодня. Шаг третий: полное молчание. На звонки свекрови не отвечаешь. С мужем — холодный нейтралитет. «Да, милый», «Конечно, милый», «Я думаю». Никаких «нет».
— Зачем?
— Ты должна дать им веревку, на которой они сами себя повесят. Они жадные и, прости, не очень умные. Твоя свекровь — завскладом. Она мыслит категориями «урвать» и «спрятать». А твой Сережа... он просто балласт. Они сейчас решат, что ты испугалась, и начнут действовать активнее. И обязательно допустят ошибку.
Ира подалась вперед, ее глаза блеснули.
— Знаешь, была у меня одна клиентка. У нее родственнички тоже пытались отжать дом в Подмосковье. Так она им, знаешь, что устроила? Она им пообещала... но попросила «немного помочь» с одним делом.
— С каким?
— Она им подсунула на подпись документы... якобы на «согласие» на продажу, а на самом деле — на признание долга. Крупного. Они, не глядя, подписали, думали, что уже почти у цели. А потом она этот долг им предъявила. С процентами.
Даша покачала головой.
— Это слишком... грязно. Я не хочу так.
— А как ты хочешь? — Ира вздохнула. — По-честному? Даш, с шулерами не играют по правилам. Они видят в тебе невестку. А ты должна видеть в них... проект. Сложный. Неприятный. Но выполнимый.
Следующие две недели были тихим адом. Лариса Михайловна сменила тактику. Она начала звонить Сергею и плакаться.
«Сынок, у меня давление... Я из-за этой Дашки твоей совсем слягу... Она же тебя околдовала... Ты ей все, а она тебе — ничего...»
Сергей приходил домой мрачный. Он перестал разговаривать с Дашей о работе, о своих фотографиях. Он ходил по квартире, как тигр в клетке, и сверлил ее взглядом.
— Даш, ну ты решила? — спрашивал он каждый вечер.
— Я думаю, — отвечала она, как учила Ира.
— А что тут думать?! Мама болеет из-за тебя!
— Твоя мама болеет, потому что не получила то, что хотела, — спокойно парировала Даша. — Это разные вещи.
— Ты... ты бессердечная!
Он начал рыться в ее вещах. Даша заметила это сразу. Ее ежедневник был не на своем месте. Шкаф с документами был приоткрыт. Он искал. Искал оригиналы.
Она чувствовала себя шпионом в собственном доме. Каждый скрип двери заставлял ее вздрагивать. Психологический триллер, в котором она была и жертвой, и главным героем.
Апогей наступил в субботу. Даша вернулась с работы раньше — отменили встречу. Она тихо открыла дверь своим ключом и услышала голоса из кухни. Сергей. И его мать.
Она замерла в коридоре, за шторой.
— ...она не отдаст, мам, я уже понял. Уперлась, как...
— А ты мужик или кто?! — шипела Лариса Михайловна. — Я тебе говорю, есть способ. Мы ее... немножко припугнем.
— Как?
— У меня есть знакомый... риелтор. Черный. Он поможет «правильно» документы составить. Будто она их тебе подарила. Задним числом. А если не согласится... ну, можно устроить ей «несчастный случай» в той квартире. В Отрадном. Проводка старая? Старая. Утечка газа? Вполне.
Даша почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица. Она прислонилась к стене. Они... они обсуждали ее...
— Мам, ты чего? Это ж... статья, — испуганно прошептал Сергей.
— Ой, да кто там разбираться будет! — отмахнулась Лариса Михайловна. — Скажем, сама полезла чинить. А квартиру на «Соколе» мы уже «подаренную» продадим. И уедем. В Сочи. Ты же всегда хотел у моря жить?
Даша видела лицо мужа. Он молчал. Он не сказал «нет». Он... обдумывал.
В этот момент в Даше что-то умерло окончательно. Вся любовь, вся жалость, все воспоминания о том, как они познакомились. Остался только лед.
Она тихо, стараясь не скрипнуть, вышла из квартиры и закрыла дверь.
Она дошла до ближайшей кофейни. Руки дрожали так, что она не могла удержать стаканчик.
«Несчастный случай». «Проводка». «Утечка газа».
Она позвонила Ирине.
— Ир, — ее голос сорвался. — Ты была права. Они готовы на все.
— Что случилось? — голос подруги мгновенно стал серьезным.
Даша пересказала разговор.
— Так, — сказала Ира после паузы. — План меняется. Мы больше не играем вдолгую. Мы наносим превентивный удар.
— Что мне делать?
— Во-первых, домой ты сегодня не возвращаешься. Снимаешь номер в отеле. Во-вторых, завтра утром ты пишешь заявление.
— Заявление?
— О разводе. И о разделе имущества.
— Но квартиры же не делятся...
— Квартиры — нет. А вот его драгоценный «Кэнон», купленный в браке, — делится. Его объективы — делятся. Его компьютер — делится. Мы разденем его, как липку. Но это не главное.
— А что главное?
— Главное, — в голосе Иры прозвучала сталь, — это то, что ты записала этот разговор.
Даша замерла.
— Я... я не записывала. Я была в шоке.
— Дура, — ласково сказала Ира. — Ладно. Не страшно. Свидетелей нет. Но... сам факт обсуждения — это уже угроза.
— Что же мы будем делать?
— Мы устроим им публичную порку. Так, чтобы твоя свекровь, бывшая завскладом, навсегда запомнила, что такое настоящая инвентаризация. У меня есть идея. Черная комедия, как ты любишь. Но тебе понадобится вся твоя выдержка.
Даша сделала глубокий вдох.
— Я готова.
Она больше не была жертвой. Она была стратегом, которому объявили войну. И она собиралась ее выиграть…