Уличный авторынок в час пик был его естественной средой обитания. Артём, известный среди своих как «Артист», виртуозно работал с публикой. Его конёк — недорогие, но ярко выглядящие иномарки. Сегодня он представлял публике пятнадцатилетний хэтчбек, сияющий после «бюджетного эстетического ремонта». Машина прошла через полную химчистку, полировку фар и тонировку, чтобы скрыть мелкие царапины. Пробег был скручен до заветных «сотки», а в двигатель залита густая «противодымная» присадка.
К нему подошёл молодой парень с матерью. Видно было, что деньги — кровные, накопленные, и выбор делают тщательно. Артём, как заведённый, запустил своё шоу: «Машинка — конфетка! Одна бабушка-владелец, по воскресеньям в храм ездила. Ни ржавчинки, механика — как часы!».
Парень, Максим, внимательно осмотрел салон, пока его мать заглянула в багажник. И здесь случилось то, чего Артём не ожидал. Женщина, видимо, имевшая какой-то опыт, с силой дёрнула за ковровое покрытие в углу багажника. Отклеился кусок звукоизоляции, и взору предстал аккуратный, но явный след от сварки — признак того, что машина была переломлена после серьёзного ДТП.
«Сынок, это битая машина», — тихо, но твёрдо сказала она.
Артём, не моргнув глазом, перешёл в контратаку: «Что вы позволяете? Это заводская сварка! Вы мне сейчас всю обшивку порвёте!». Он пытался давить, сделать вид, что они виноваты, но уверенность в его голосе дала трещину.
В этот момент из толпы вышел крепко сбитый мужчина, который несколько минут назад приценивался к соседней машине. Он молча подошёл к переднему крылу, надавил пальцем в районе колесной арки. Лак треснул, и из-под него полезла рыжая, маслянистая шпаклёвка.
«Гнилуха», — констатировал мужчина, и его слово повисло в воздухе.
Артём попытался было что-то крикнуть про вандализм, но было поздно. Словно по сигналу, вокруг сформировался круг из недовольных — таких же покупателей, которых он или его коллеги когда-то обманули. Послышались крики: «Жулик!», «В прошлый раз мне такой же движок впарил!».
Первый удар, короткий и жёсткий, пришёлся в плечо. Второй кто-то швырнул в него пластиковую бутылку с водой. Кто-то с силой пнул по колесу его «шедевра». Артём, пытаясь закрыться, отступал к своей машине, но путь ему преградили. Он видел злые, полные ненависти лица. Это был не суд по закону, это был стихийный суд улицы, где его признали виновным во всём — и в этом обмане, и в тех, за которые никогда не несли ответа.
Его не калечили серьёзно, не ломали кости. Ему просто устроили жёсткий и унизительный «тюнинг». Его куртка была испачкана в грязи, ему плевали в след, а по лобовому стеклу его личного автомобиля кто-то размазал горсть старой смазки. Когда он, пошатываясь, влез в салон и захлопнул дверь, снаружи по двери прокатился глухой удар от пинка.
Он сидел, тяжело дыша, и слушал, как толпа медленно расходится, оставляя его наедине с его разбитой репутацией и разбитой машиной. В этот момент он понял простую истину: рынок — это не только место для наживы. Это живой организм, который умеет постоять за себя. И его иммунитет к таким, как он, оказался куда суровее любого официального наказания.