Ночь прошла в молчании. Дима лежал отвернувшись, не притронулся ко мне. Я смотрела в темноту и думала о завтрашнем дне.
Утром он встал раньше обычного, оделся, вышел не попрощавшись. Хлопнула дверь — злобно, окончательно. Я поднялась, заварила кофе, села у окна. За стеклом город просыпался — гудели машины, спешили люди, где-то лаяла собака.
Начало этой истории читайте в первой части.
В девять позвонила Лесь.
— Ну что, как он?
— Взбесился. Ожидаемо.
— А ты держишься?
— Держусь. Сегодня ещё один сюрприз готовлю.
Лесь хмыкнула.
— Ты монстр, Настька. Но я тебя люблю.
В одиннадцать я поехала в банк. Тот самый, где у нас с Димой был общий счёт. Накопления небольшие — рублей триста тысяч. Половина моя, половина его. Но счёт оформлен на моё имя, я основной владелец.
Менеджер выслушал мою просьбу, кивнул.
— Вы хотите закрыть совместный счёт и перевести средства на личный?
— Да. Половину. Сто пятьдесят тысяч на мой счёт, сто пятьдесят оставить на новом счёте на имя мужа.
Оформили быстро. Я вышла из банка с ощущением, что делаю что-то правильное. Не мщу — просто защищаюсь. Забираю своё до того, как он заберёт сам.
Вечером Дима вернулся с мрачным лицом. Прошёл мимо на кухню, налил виски, выпил залпом. Я сидела в гостиной с книгой, делала вид, что читаю.
— Настя, нам надо поговорить.
Отложила книгу, посмотрела на него спокойно.
— Слушаю.
Он сел напротив, потёр лицо руками.
— Я понимаю, ты обиделась из-за того разговора с матерью. Но давай рассудим здраво. Квартира твоя, деньги твои. Но мы же семья, чёрт возьми! Пять лет вместе! Неужели это ничего не значит?
Я молчала, изучая его. Усталые глаза, помятая рубашка, дрожащие руки. Мужчина, которому нужны деньги. Не я. Деньги.
— Дима, если бы ты сразу сказал, что хочешь помочь матери, я бы подумала. Может, даже согласилась дать в долг. Но ты решил обмануть. Продать квартиру, сказав, что это наше общее решение. И половину отдать ей. Без моего ведома.
Он вскочил, заходил по комнате.
— Да, хотел помочь матери! Она всю жизнь на нас пахала, в дерьмовой квартирке живёт! А у тебя вдруг миллионы свалились! Неужели так сложно поделиться?
— Поделиться можно было честно. Попросить, объяснить. А не плести интриги за моей спиной.
Дима резко развернулся.
— Ладно, виноват. Признаю. Но давай исправим ситуацию. Позвони сестре, скажи, что передумала. Верни квартиру, продадим, разделим. Я даже матери ничего не дам, если хочешь. Всё себе оставим.
Врал снова. Глаза бегали, голос слишком убедительный. Он бы всё равно отдал матери. Просто позже, втихаря.
— Не могу вернуть. Договор дарения расторгнуть невозможно. Только через суд, и то не факт.
Он застыл, лицо исказилось.
— Значит, всё. Ты просто взяла и всё похоронила.
— Я защитила своё наследство от человека, который собирался его украсть.
Слово «украсть» повисло между нами тяжёлым грузом. Дима побледнел, сжал кулаки.
— Я не вор. Я твой муж.
— Муж не плетёт интриги. Муж не врёт. Муж не делит имущество жены с матерью за её спиной.
Он шагнул ко мне, остановился в шаге. Я видела ярость в глазах, но не испугалась. Внутри была ледяная уверенность — всё правильно. Всё так, как надо.
— Знаешь что, Настя? Ты права. Я не должен был скрывать. Но и ты хороша. Притворялась дурочкой, а сама всё просчитала. Подарила квартиру, счёт закрыла...
Он осёкся, уставился на меня.
— Постой. Счёт?
Я кивнула.
— Да. Наш общий счёт я закрыла сегодня утром. Половину забрала себе, половину перевела на новый счёт на твоё имя. Честно поделила.
Лицо Димы стало багровым.
— Ты... без меня... мои деньги...
— Не твои. Наши. И я разделила по справедливости. Можешь проверить, всё документально.
Он схватил телефон, ткнул пальцем в экран, ждал. Потом посмотрел на баланс, выругался сквозь зубы.
— Сто пятьдесят тысяч. Вместо трёхсот.
— По половине. Справедливо.
Дима швырнул телефон на диван, прошёлся по комнате как загнанный зверь. Потом остановился, посмотрел на меня с холодной ненавистью.
— Ты думаешь, ты умная? Думаешь, выиграла?
— Я думаю, защитила себя.
Он усмехнулся — зло, неприятно.
— Хорошо. Тогда я тоже защищусь. Подам на развод. И отсужу половину этой квартиры. Той, в которой мы живём.
Я встала, подошла к комоду, достала ещё одну папку. Положила на стол перед ним.
— Эта квартира тоже не делится.
Дима открыл папку, стал читать. Лицо менялось — от злости к непониманию, от непонимания к шоку.
— Это квартира твоей матери? Она владелец?
— Да. Мама переоформила на себя два года назад. Мы с ней договорились — квартира её, мы живём здесь бесплатно. При разводе делить нечего. Это её собственность.
Он уронил документы, сел тяжело на стул.
— Значит, всё продумано. Давно. Ты готовилась.
— Нет. Квартиру мама переоформляла по другой причине — налоги, наследство, свои мотивы. Но когда я услышала твой разговор, вспомнила об этом. И поняла — ты ничего не получишь. Потому что тут нечего делить.
Тишина. Дима сидел, уставившись в пол. Плечи опущены, руки безвольно висят. Человек, у которого рухнули все планы разом.
— Сколько ты знала? — спросил он тихо.
— О чём?
— Что мама переоформила квартиру.
— Два года. С самого начала.
Он поднял голову, посмотрел с горечью.
— Значит, я дурак. Строил планы, обсуждал с матерью, а на самом деле у меня не было шансов.
— Шанс был. Не врать. Не плести интриги. Любить по-настоящему, а не ради выгоды.
Дима встал, прошёл в спальню. Вернулся через полчаса с сумкой. Одежда, документы, зарядки — всё то, что пакуют, уходя навсегда.
— Настя, ты знаешь, что самое смешное?
Я молчала, глядя на него.
— Я правда тебя любил. В начале. Просто потом... потом стало казаться, что деньги важнее. Что мать важнее. Что я важнее.
Он закинул сумку на плечо, прошёл к двери.
— Прости. И спасибо. За урок.
Дверь закрылась тихо. Я осталась одна в пустой квартире. Прошла к окну, посмотрела вниз. Дима выходил из подъезда, шёл к машине, сел за руль. Постоял немного, потом завёл мотор и уехал.
Я стояла у окна и не чувствовала ничего. Ни боли, ни облегчения. Просто пустоту. Пять лет жизни закончились одним разговором, подслушанным случайно.
Села на диван, достала телефон. Набрала сестре.
— Алло, Настюх?
— Лен, всё. Он ушёл.
Она помолчала.
— Как ты?
— Нормально. Правда.
— Настюха, ты героиня. Я бы на твоём месте просто устроила скандал.
— Скандал ничего не решает. А так хоть квартира цела.
Лена вздохнула.
— Слушай, а я серьёзно могу эту квартиру оставить себе? Мне реально неудобно.
— Можешь. Живи, учись, радуйся. Бабушка хотела, чтобы кто-то из нас там жил. А мне не надо. У меня своя есть.
— Спасибо, сестрёнка. Я тебе должна по гроб жизни.
Мы попрощались. Я положила телефон, легла на диван, закрыла глаза. Тишина в квартире была непривычной. Раньше слышалось дыхание Димы, его шаги, музыка из его наушников. Теперь только гул холодильника и шум машин за окном.
Месяц прошёл быстро. Развод оформили через суд — без скандалов, без дележа имущества. Делить было нечего. Я забрала свои вещи, он забрал свои. Подписали бумаги и разошлись в разные стороны.
Лесь говорила, что видела его с какой-то девушкой. Молодая, смазливая, водит дорогую машину. Я не удивилась. Дима не изменится. Он будет искать следующую жертву, плести следующий план.
Но однажды утром мне позвонила Лена. Голос взволнованный, счастливый.
— Настюх, ты сидишь?
— Стою. Что случилось?
— Помнишь, ты говорила, что квартира стоит миллионов шесть?
— Ну да, примерно.
— Я тут риелтора пригласила, оценку сделать. Просто так, из любопытства. Знаешь, сколько она реально стоит?
— Сколько?
— Двенадцать. Двенадцать миллионов, Настя! Оказывается, район стал престижным, метро рядом строят, цены взлетели. Риелтор говорит, могу хоть завтра продать.
Я опустилась на стул, переваривая информацию.
— Двенадцать?
— Да! Настюх, я хочу продать. И половину тебе отдать. Шесть миллионов. Это же твоё наследство, я не могу просто так забрать.
— Лен, квартира твоя. Законно оформлена.
— Плевать. Ты моя сестра. И если б не ты, этот Дима с мамашей всё бы отжали. Так что решено. Продаём, делим пополам.
Я повесила трубку и рассмеялась. Впервые за месяц — искренне, от души.
Дима хотел шесть миллионов и половину отдать матери. Получил бы в итоге три. А я получу те же шесть, но без предателя рядом. И Лена получит свои шесть — заслуженно, честно.
Ирония была слишком идеальной, чтобы быть случайностью. Будто бабушка и правда оттуда следила, оберегала. Говорила же — храни квартиру, не отдавай никому.
Я сохранила. И она сохранила меня.
Через два месяца Лена продала квартиру. Мы встретились у нотариуса, оформили всё официально. Шесть миллионов легли на мой счёт. Шесть — на её.
Вечером мы сидели в кафе, пили шампанское, смеялись.
— Настюх, давай за бабушку? Она была права насчёт всего.
— За бабушку.
Мы чокнулись. В окне отражался вечерний город — огни, люди, жизнь.
А где-то там ходил Дима. С новой девушкой, с новыми планами, с той же жадной матерью за спиной. Он никогда не узнает, что я получила вдвое больше, чем он планировал мне оставить. Что его предательство обернулось моим спасением.
Я подняла бокал к окну, мысленно поблагодарив свекровь. Если бы она не была такой жадной, не подтолкнула Диму к этой интриге — я бы вышла замуж за него по-настоящему. И тогда бы он имел право на половину наследства по закону.
Но она захотела больше. Захотела всё. И потеряла всё.
Спасибо вам, Нина Ивановна. Ваша жадность подарила мне свободу.