Прошло уже полгода с того дня, когда ее мир рухнул. Шесть месяцев, которые она прожила как в тумане, пытаясь заглушить боль утраты. Но ее собственное тело отказывалось забывать сына, продолжая вырабатывать молоко — жестокую гримасу судьбы, которая в итоге привела ее к шокирующей правде.
– Вот же насмешка судьбы. Ребенка нет, а молока – хоть залейся, – прошептала Анастасия, и слезы сами потекли по ее щекам.
Сквозь рыдания она снова начала туго бинтовать грудь. Она делала всё, что могла: и бинтовалась, и травы пила, но молоко не убывало. Прошло почти полгода с того дня, как в роддоме умер ее мальчик...
Шесть месяцев ада. Она до сих пор слышала его первый крик, а потом – словно провал. Как сквозь пелену, она помнила скорбное лицо врача:
– Я очень сожалею. Примите мои соболезнования. Не отчаивайтесь, вы еще молоды, у вас всё впереди.
Нашлись и те, кто пытался «утешить» прагматичнее.
– Сейчас тяжелые времена, у Романа работы нет. Может, это и к лучшему?
Тогда, в лихие девяностые, будущее действительно виделось в серых и черных тонах.
Из роддома они выходили чужими. Анастасия и Роман боялись встретиться взглядами. Оба переживали горе по-своему. Он так ждал сына… И вот, выбранное заранее имя осталось не у дел.
Тело им не отдали. «Таковы правила», – сказали им.
Они вернулись в свою пустую квартиру и попытались жить дальше, надеясь, что время лечит.
Но время не лечило. Оно лишь усугубляло боль на физическом уровне. Грудь распирало, любая задержка с сцеживанием оборачивалась температурой и новой волной отчаяния.
Внезапно зазвонил телефон. Анастасия, морщась от боли, взяла трубку.
– Не вешайте… Вы меня не знаете, – послышался старческий, дрожащий голос. Анастасия уже было собралась положить трубку, но незнакомка поторопилась: – Ваш ребенок жив. И я знаю, где он.
У Анастасии перехватило дыхание. Показалось?
– Дайтe мне слово, что не станете мстить или что-то расследовать. Я боюсь… У меня тоже есть семья. Там целая схема, мафия.
Анастасия молчала, вжавшись в трубку.
– Я скоро умру и не могу унести эту тайну с собой. Вы обещаете?
– Обещаю, – выдохнула Анастасия, чувствуя, как бешено колотится сердце. Мысль о том, что сын, которого она оплакала, может быть жив, затмила всё.
– Ваш мальчик в Доме малютки. У нашей заведующей был заказ на здорового мальчика. Но когда приемные родители узнали, что у малыша повреждена ножка, они отказались. А вам уже не могли сказать, что ребенок «воскрес». Его отправили в детский дом. Простите меня… если сможете.
Анастасия бросила трубку и, не помня себя, стала натягивать пальто. Она мчалась по указанному адресу, и одна мысль стучала в висках: «Только бы мне разрешили забрать его!». И слава Богу, что у малыша была эта метка – поврежденная ножка.
Войдя в здание, она, не останавливаясь, прошла мимо секретарши и распахнула дверь в кабинет директора.
– Где мой ребенок?! – ее голос дрожал от ярости и надежды. – Я всё знаю! У него повреждена нога, он родился 12 сентября!
Солидный мужчина в кожаном кресле отпрянул. Его мозг, привыкший к кризисам, мгновенно выдал спасительную ложь.
– Успокойтесь, дорогая! Присядьте, – он встал, указывая на стул. – Мы как раз вас искали! Давайте я налью вам воды. Я только что отправил второй запрос в милицию!
Он знал: с истеричными надо говорить мягко и соглашаться.
– Где мой сын?!
– Сейчас я лично всё уточню.
Спустя десять минут Анастасия прижала к груди свое чудо. С первого взгляда было ясно – это ее ребенок. Они были похожи, как две капли воды.
Оформление документов прошло молниеносно. Директор лично контролировал процесс, явно желая поскорее выпроводить эту неудобную посетительницу с ребенком, успевшим устроить в кабинете «сюрприз».
– Печатай быстрее! – рявкнул он на секретаршу. – Не видишь, дышать нечем!
Анастасия вышла в коридор, перепеленала малыша и, найдя укромный уголок, наконец приложила его к груди. Ребенок жадно ухватился за сосок, и она закрыла глаза от нахлынувшего счастья.
…Именно этим молоком, которое так и не ушло, она и выкормила своего сына.
С тех пор пролетело тридцать лет. Ее сын, Максим, давно женат и сам стал отцом. Анастасия потом узнала, что стала одной из многих жертв страшной схемы «родильного бизнеса». Девочек продавали за четыре тысячи, мальчиков – за пять.
Социальные сети пестрят группами, где до сих пор ищут пропавших при родах детей. Читая очередной такой пост, Анастасия мысленно благодарит ту старушку-няню, которая нашла в себе силы покаяться. Если бы не ее голос в трубке, судьба Максима сложилась бы иначе.
«Храни ее, Господи, – мысленно шепчет Анастасия. – Прости ей грехи ради моего сына. Я буду помнить о ней до конца своих дней. И дай же и мне возможность когда-нибудь так же изменить чью-то жизнь к лучшему...»
А как вы думаете, смогла ли Анастасия со временем простить тех, кто украл у нее полгода материнства? Или некоторые раны не заживают никогда?