...на пути к созданию киносценария.
Такие радикальные смены курса писатель-моряк Виктор Конецкий вполне мог бы назвать морским термином "поворот все вдруг".
В 1962 году кинорежиссёр Георгий Данелия экранизировал повесть Конецкого и получился хороший фильм "Путь к причалу". В 1965-м, преодолев некоторые разногласия, возникшие в ходе предыдущей совместной работы, мастера продолжили сотрудничество. Рассказ позаимствован из воспоминаний Данелии.
<...> Мне захотелось снять такой фильм: стоит никому не нужный корабль, с него всё воруют, на место украденного ставят лозунги; украли и собственный якорь. Положили его на прогнившую палубу, он её продавил, упал на днище, пробил днище — и корабль пошёл на дно. Команда прыгнула в воду и поплыла к берегу.
Позвонил Конецкому. Ему идея понравилась. Он приехал в Москву писать сценарий, остановился у меня. И мы придумали хороший финал: когда корабль пошёл на дно и матросы спрыгнули, капитан надел парадный китель с орденами, вышел на мостик и взял под козырёк. Но когда вода дошла капитану до горла, движение остановилось: корабль килем встал на грунт. И посреди моря из воды торчит голова в фуражке с рукой под козырек. (Это всё я потом использовал в фильме “Фортуна”.)
Вечером мы с Конецким пошли ужинать в ресторан Дома литераторов: там в те времена собирались молодые гениальные писатели. (Не гениальных не было.) Сели. Заказали. К нам подсел писатель Юрий Казаков, друг Конецкого. Конецкий предложил взять его в соавторы:
— Вот в итальянских фильмах сценаристов — как собак нерезаных, по семь штук.
— Если он согласен, я — за, — сказал я.
— А актёр Филиппов сниматься будет? — спросил Казаков.
— Будет.
И он согласился.
Дальше, когда заговорили о кино, у меня появилось подозрение, что Казаков за всю жизнь видел всего один фильм — “Карнавальная ночь”.
Потом к нам подсел писатель Василий Аксёнов. И Конецкий его тоже позвал в соавторы. А потом к нам подошёл сценарист Валентин Ежов и, узнав, что мы собираемся вчетвером писать сценарий, сказал:
— Три прозаика и один режиссёр. А кто сценарий будет писать?
Пригласили и Ежова.
Снимать фильм решили в Одессе — там тепло. И сценарий договорились писать там. И дали слово — пока не поставим слово “конец”, никто ни грамма не пьёт.
На следующий день все впятером поехали к директору “Мосфильма”. Директор одобрил нашу инициативу коллективной работы, заключил с нами договор и позвонил в бухгалтерию, чтобы нам сегодня же выплатили аванс.
На сей раз нас никто не командировал, мы приехали в Одессу за свой счёт. В гостиницу устроились с большим трудом — получили одну большую комнату на пятерых в гостинице “Красная” (и то только потому, что Ежов был лауреатом Ленинской премии). Естественно, все были недовольны. Ворчали: “На кой чёрт они привезли режиссёра, если он даже о гостинице позаботиться не может”.
Устроились, пошли в ресторан обедать. Казаков хотел заказать сто грамм, я постучал по столу пальцем, напоминая о договоре: пока не поставим точку, не пьём.
— А чего тогда сидим? — сказал Казаков. — Давайте работать.
— Давай, — сказал Конецкий. — Какие у тебя предложения?
Казаков сказал, что он в сценариях ничего не понимает и поэтому напишет отступления — как смеялось море, как пахли доски, как горела лучина… Чем больше будет страниц, тем больше заплатят. Я объяснил, что сценарий по страницам не оплачивается. Нам подписали максимум и больше не дадут.
— А мы в журнале напечатаем, — сказал Казаков.
Аксёнов предложил сделать историю капитана и корабля второстепенной, и ввести внучку капитана, жениха внучки, и центром сюжета сделать конфликт поколений. (Василий Аксёнов был самым модным у молодёжи писателем.)
— Что, так и будет эта внучка в шлюпке между кораблём и берегом мотаться? — спросил Конецкий.
— Ну пусть корабль не на рейде, а у причала стоит.
— А якорь? А голова в фуражке? Мы же заявку подали с таким сюжетом.
— Ну, раз подали, давай писать ту, — пожал плечами Аксёнов. — Вы спрашивали о предложениях, я и сказал.
— Валя, а ты что скажешь? — спросил я Ежова.
— Я думаю, что всё должно быть в меру, — сказал Валя. — Я понимаю, дали слово не пить — не пьём. И это нормально. Но начало работы надо отметить! Мы ж православные люди.
И на этом все согласились.
Вечером в нашем номере за столом сидели: польский эстрадный квартет, матросы китобойной флотилии “Слава”, Нани Брегвадзе (она гастролировала в Одессе и остановилась в нашей гостинице), братья Минц — циркачи из Майкопа, поклонницы Аксёнова, поклонники Казакова и Конецкого, Пётр Тодоровский с гитарой (он тогда жил в Одессе) и кинорежиссёр Юрий Чулюкин — блестящий чечёточник…
На третий день меня разбудил телефонный звонок: по почте пришла бандероль на моё имя, надо забрать её внизу. Спустился, взял, вернулся в номер.
Православные соавторы спят по своим койкам. Я отодвинул остатки вчерашнего пиршества, положил бандероль на стол, распаковал. Там был сценарий и конверт. В конверте записка: “Уважаемый Георгий Николаевич. Прошу ознакомиться с режиссёрским сценарием “Девчонки с юга” (авторы Нусинов и Лунгин, режиссёры Абдылдаев и Гуревич) и сообщить ваше мнение. Главный редактор Госкино Дымшиц”.
(До отъезда я согласился быть художественным руководителем этого фильма.)
Читать сценарий мне было не по силам. Решил отделаться общими словами. Я поставил на стол пишущую машинку, вставил чистый лист и быстро стал печатать: “Уважаемый Александр Львович! Ознакомившись с режиссёрским сценарием “Девчонки с юга” (Авторы Нусинов и Лунгин. Режиссёры Абдылдаев и Гуревич), я…” Дальше застопорилось.
Стук машинки разбудил соавторов. Казаков посмотрел в окно и сказал:
— Голуби спят, на хер…
— Бунин ты, Юра, — сказал Ежов. — Чехов!
Юрия Казакова критика называла “современным Буниным”, и портреты его за рубежом печатались в журналах рядом с английской королевой.
— Который час? — спросил Конецкий.
— Восемь.
— Пора на Привоз за копчёной ставридой ехать.
На следующее утро я хотел прочитать сценарий “Девчонки с Юга”, опять не смог. Начал печатать и опять застрял на том же месте…
В итоге я отправил телеграфом на имя Дымшица такой отзыв:
“Уважаемый Александр Львович! Ознакомившись с режиссёрским сценарием “Девчонки с юга” (авторы Нусинов и Лунгин, режиссёры Абдылдаев и Гуревич), я всю неделю пью ваше здоровье. Ваш Георгий Данелия”. (К счастью для меня, Дымшица через месяц куда-то перевели.)
Но всё на свете кончается и веселье тоже. И мы опять сели за стол совещаться. Ежов попросил напомнить сюжет. Я рассказал ещё раз.
Казаков сказал, что он в кино ничего не понимает и напишет отступления.
Аксенов сказал, что раз договор подписали, надо работать.
А Ежов сказал, что всё хорошо в меру. Уже почти сутки постимся…
…Первым улетел Аксёнов — в Калининград, к маме. За ним — Юрий Казаков, в Алма-Ату, переводить очень толстый роман с казахского на русский. Потом Конецкого вызвали в Ленинград на партсобрание. (Он подписал письмо в чью-то защиту, и теперь ему надо было получить выговор.)
Мы с Ежовым проводили Конецкого, заплатили за гостиницу — за номер, за телефон, за разбитую люстру (её разбили братья Минц из Майкопа, когда показывали свое мастерство — жонглировали пустыми пивными бутылками). И денег у нас осталось десять рублей на двоих.
Мы купили палубные билеты на корабль “Грузия” и поплыли в Ялту: там тогда снималась в фильме моя жена Люба. Ночью стоим на палубе, облокотившись на фальшборт, — внизу море, над головой звезды. Я предлагаю варианты начала сценария, Ежов молчит.
— Валя, ну что ты молчишь? Не нравится то, что я предлагаю, — предложи другое. Ты же сценарист.
— Предлагаю…
И Ежов предложил сюжет про корабль отложить, а сейчас написать сценарий о человеке, у которого обнаружили тридцать три зуба и сделали из него “национальную гордость”.
— Что-то в этом есть. — сказал я, подумав.
Начали “разминать” сюжет про зубы — покатилось. Пока шли до Ялты, напридумывали на две серии.
Устроились в Ялте: Ежов в доме творчества писателей, а я в гостинице у Любы. Я сразу же позвонил Конецкому, рассказал новый сюжет и попросил его приехать в Ялту — будем писать вместе. Конецкий взял путёвку в дом творчества писателей и прилетел.
К этому времени мы с Ежовым уже написали страниц десять (записывал Ежов своим каллиграфическим почерком.) Конецкий прочитал и сказал:
— Братцы, мне здесь делать нечего.
Оказалось, он был убеждён: Ежов писать не умеет, умеет только трепаться, я тоже не мастак, а кто-то же должен достойно изложить сюжет на бумаге. Поэтому и прилетел. А теперь понимает, что никакой потребности в нём нет. Но мы его уговорили остаться:
— Без твоего юмора сценарий будет хуже.
(Когда я писал эту книгу, позвонил мне из Санкт-Петербурга Виктор Конецкий: “Включи телевизор, “Тридцать три” идёт!” И это был наш последний разговор. Через неделю Конецкого не стало).
Сценарий мы писали втроём три месяца. Сначала в Ялте, потом в Болшево, потом в Малеевке. Дисциплину не нарушали, работали по шестнадцать часов. Когда поставили слово “конец”, Конецкий сказал:
— Не примут. <...>
"Кому какое дело до борща, когда такие дела на кухне", — говорил Михаил Жванецкий.
С ним, к моему глубочайшему сожалению, не довелось пообщаться ни разу в жизни. А вот с Виктором Конецким имел честь и удовольствие быть знакомым. Удивительный человек, помимо того, что чудесный писатель. По поводу и без повода рекомендую его книгу "Кто смотрит на облака". Из моих любимых.
Валентин Ежов — мастодонт отечественного кино, сочинивший десятка три успешных сценариев, среди которых "Белое солнце пустыни", "Баллада о солдате", "Сибириада", "Красные колокола", "Это сладкое слово — свобода"...
Гостиница "Красная" в Одессе нынче снова носит историческое название "Бристоль".
Исторический анекдот о забывчивом генерал-губернаторе я как-то пересказывал в своих заметках. Старый заслуженный военный не поздравил императора Александра Третьего с тезоименитством, а когда спохватился — отправил телеграмму: "Третий день пьём здоровье Вашего Императорского Величества!" На что император, сам не дурак выпить, прислал ответную телеграмму: "Пора бы уже и кончить".
Вот и большое российское кино — большое не по бюджету, освоенному продюсерами, а по уровню художественного высказывания и полёту фантазии — похоже, заканчивается.
Очень, очень жаль.
Переписываться с автором, читать и комментировать эксклюзивные публикации, а заодно другими приятными возможностями с начала 2025 года пользуются подписчики аккаунта "Премиум".
★ "Петербургский Дюма" — название серии историко-приключенческих романов-бестселлеров Дмитрия Миропольского, лауреата Национальной литературной премии "Золотое перо Руси", одного из ведущих авторов крупнейшего российского издательства АСТ, кинотелевизионного сценариста и драматурга.
Иллюстрации из открытых источников.