Впервые увидев этих парней в полосатых мундирах и с алебардами, многие уверены: перед ними театральная труппа. Но никакого спектакля — перед вами самая маленькая и одновременно одна из самых старых действующих армий Европы. Пять веков они стоят на карауле у апостольских дверей, пережили разграбление Рима, дворцовые интриги и век собак охраны, когда вокруг камеры и металлодетекторы. Разбираемся без мифов: почему именно швейцарцы, что стоит за пёстрой формой, как туда попадают и сколько зарабатывают.
От наёмников к «личной гвардии Папы»
В начале шестнадцатого века швейцарские пехотинцы были европейским эталоном: плотные строи, железная дисциплина, привычка держать удар и не торговаться о присяге. Папа Юлий II, тот самый покровитель Микеланджо, в 1506 году потребовал у кантонов «малую, но верную» стражу — и получил первый отряд в сто пятьдесят двоих человек. С тех пор девиз «Мужественно и верно» перестал быть красивыми словами и превратился в профессию. Важная деталь: у Швейцарии не было своей монархии, а значит, и подозрений в «игре на чью-то сторону» меньше — удобная, почти идеальная охрана для главы Католической церкви.
Шестое мая: день, когда гвардия доказала присягу кровью
Самый страшный экзамен — разграбление Рима 1527 года. Войска императора ворвались в город, и задача гвардейцев стала предельно простой и смертельно опасной: вывести Папу Климента VII в замок Сант-Анджело и удержать лестницу времени ценой собственной жизни. Почти все шли до конца. Поэтому ежегодно 6 мая новобранцы приносят присягу именно в этот день — в память о тех, кто не отступил. Церемония короткая, строгая и очень человеческая: звучат имена, клятва произносится на родном кантональном диалекте, и каждый понимает, что речь не о парадах.
Как попасть за ватиканские ворота
Фильтр жёсткий и старомодный — именно таким его и задумывали. Требуются гражданство Швейцарии, католическая вера, прохождение срочной службы в национальной армии, возрастной коридор от девятнадцати до тридцати, рост выше среднего и чистая биография без «но». Служба семейная не сразу: сначала несколько лет — казармы в Ватикане, строгий распорядок, языковые курсы, этикет и рутина постов. Женщин пока не принимают — традиция здесь консервативнее камня собора. И да, алебарда — не сувенир. Есть парад и есть будни: на посту — церемониальное оружие, при сопровождении — вполне современные средства, от бронежилета до пистолета.
Деньги, форма, быт: без романтики, но с уважением
Жалованье по меркам Европы среднее: рядовые получают фиксированную ставку, офицеры — выше, плюс надбавки за выслугу и дежурства. «Золотых гор» нет, но и расходных статей заметно меньше: жильё прямо в Ватикане, питание, медицинская страховка, форменное обмундирование и понятные социальные гарантии. Честь — здесь не слово, а валюта: запись о службе в гвардии в Швейцарии ценят не меньше, чем строчку о хорошем университете. Парадная форма — отдельная легенда. Не музейный маскарад, а тщательно выверенная реконструкция стиля Возрождения, окончательно приведённая к нынешнему виду в начале прошлого века. Синие, жёлтые, красные полосы, шлем с пером — знак традиции, но рядом в шкафу висит строгий тёмно-синий комплект для будней и поездок.
Что делают каждый день: меньше парада, больше дверей и маршрутов
Внешне всё просто: посты у ворот, контроль доступа, сопровождение Папы в Апостольском дворце, на аудиенциях и в поездках, координация потоков во время крупных церемоний на площади. На деле — сотни маленьких задач, от взаимодействия с ватиканской жандармерией до продумывания маршрутов, чтобы понтифик везде оказался «вовремя и в безопасности», а паломники — «рядом, но корректно». В гвардии около ста тридцати с лишним человек, и почти каждый знает город-государство как собственную ладонь — где ворота упрямее, где коридор шумнее, где солнце мешает работать камерам. Это не «экзотика для открыток», а тихая профессия, в которой уважают безупречный порядок, сдержанность и то самое «верно», которое написано на знамени.
В сухом остатке — живая традиция, которой больше пятисот лет. Её не отменили ни новые угрозы, ни новые технологии: просто к алебарде добавились радио, а к строевой — план эвакуации. И, пожалуй, это лучший ответ на вопрос «зачем они нужны»: чтобы рядом с человеком, к которому приходят тысячи, всегда стояли те, кто привык держать слово и линию.
Как вам кажется, если бы подбор в эту гвардию открыли для желающих из других стран, потеряла бы она часть своего смысла — или, наоборот, стала бы символом общности? Расскажите, что думаете, в комментариях.
Вам могут понравится следующие статьи: