Карина влетела в квартиру так неожиданно, захлопнув дверь с таким грохотом, что у Ольги дрогнула рука. Мышка соскользнула, последние изменения в макете не сохранились.
— Мам, а мам! К Стасу опять тот дядя пришёл! Андрей! — дочь, не снимая куртку, подлетела к окну, прилипла к стеклу. — Они, наверное, опять на каток поедут. Или в зоопарк. Или в «Макдональдс»!
Ольга вздохнула, встала из-за ноутбука. Подошла к окну. Увидела, как во дворе того самого Андрея, высокого парня в спортивной куртке, семилетний Стас атаковал обнимашками. Молодой и симпатичный. Слишком молодой. Таким и должен быть папаша-кукушка, сбросивший ребёнка на бабушку. Красиво устроился: набегался в воскресенье с сыном, потешил совесть, и свободен до следующих выходных.
Она сжала губы. Её собственный принцип, выстраданный и закалённый в огне одной большой ошибки, зазвучал в голове с новой силой: «Никаких мальчиков. Только мужчины. Желательно вдовец с детьми, которых он воспитывает сам». Ох, да о чём же это она?! Она ведь тысячу раз говорила всем подругам и сама себе повторяла, что больше не хочет никаких отношений.
***
Андрей зашёл в подъезд и наткнулся на ту самую соседку — мать девочки, с которой подружился Стасик. Ольга. Она как раз выносила мусор. Красивая, ничего не скажешь, но… Взгляд её, холодный и оценивающий, скользнул по нему, и Андрей почувствовал знакомое раздражение. «Смотрит, как на насекомое», — подумал он. Наверняка считает, что он маменькин сынок и живёт на всём готовом, а сама-то, с этой вечной усталостью в глазах и недорогой, но чистой одеждой, — типичная «алиментщица». Ещё одна Жанна, только, в отличие от его бывшей, остепенившаяся, по-видимому. Он мысленно выстроил стену. Его принцип был железобетонным: «Никаких девушек с детьми».
Детей вообще-то он любил, общий язык с ними находил быстро. Из школьных физруков ушёл не из-за проблем с учениками — с ними-то как раз проблем не было. И сейчас, работая тренером в частном детском центре, чувствовал, что это его дело и его место. Только не надо путать работу и личное — это он уже понял. Одно дело — заниматься спортом с чужими ребятишками и совсем другое — вкладываться в чужого как в своего. Чтобы в конце услышать, что ты ему никто и никаких прав у тебя нет.
***
Карина и Стас катались с горки, а они сидели на скамейке — два острова неловкости.
— Спасибо, что часто берёте Стасика с собой, — сказал Андрей, первым нарушив молчание. — Бабушке тяжело.
— Да я с удовольствием, — ответила Ольга. — Мальчик замечательный. Жаль ужасно, что без мамы…
Неловкая пауза. Затем он, глядя куда-то в сторону, бросил:
— Екатерина Максимовна говорила, вы одна с Кариной... тяжело, наверное.
Ольга почувствовала укол. «Ага, проверяет, беру ли алименты. А что бы ты сказал, если выложить всё, как есть?» Но вместо этого она сухо ответила:
— Справляемся, работаю, по счастью, из дома.
И зачем-то, чуть более охотно, добавила:
— Пока сидела с Кариной в декрете, прошла несколько курсов по дизайну и стала заниматься им профессионально. На старую работу не вернулась. Спасибо моим родителям, помогли тогда. А другой помощи у нас не было и нет.
Фриланс был её отдушиной и одной из немногих вещей, которыми она гордилась и в которых считала себя хоть немного преуспевшей в жизни (рождение и воспитание дочки не в счёт, это само собой). Разумеется, великих миллионов работа не приносила, как это обещали в начале все гуру, продававшие обучение. Но на скромную жизнь хватало.
Она увидела, как его лицо изменилось, однако окончательного выражения всё равно нельзя было прочитать. «Чего ждал? — почти зло подумала она. — Думал, буду жаловаться на судьбу или, чего доброго, клянчить помощь?»
***
Недавний разговор в парке поставил его в тупик. Значит, от отца Карины помощи нет. В его так недавно и так неудачно сформированной картине мира это означало одно: женщина сама не знает, кто отец её ребёнка, поэтому и алименты ей требовать не с кого. Значит, действительно бурная молодость, тусовки до рассвета, гоп-компании — всё как у его бывшей. Только, в отличие от Жанны, здесь материнский инстинкт всё же возобладал, поэтому и выглядит сейчас такой идеальной. И всё-таки что-то не сходилось...
Он ловил себя на том, что наблюдает за Ольгой. Как она, уставшая после рабочего дня, всё равно бегала с Кариной вечером по двору или помогала дочке организовать на лавочке импровизированную сцену для кукольного спектакля. Как она, покупая дочери первый рюкзак, купила рюкзак и Стасу, потому что «Екатерине Максимовне ведь тяжело будет тянуть школу с одной лишь пенсии». Это не была жертвенность, совсем нет. Это была какая-то тихая, уверенная сила.
Однажды он зашёл за Стасом, а Ольга как раз собиралась с детьми в кино. «Присоединяйтесь», — сказала она, и он, к своему удивлению, согласился. Сидя в зале, он украдкой смотрел не на экран, а на её профиль, освещённый мерцанием мультфильма. И со страхом чувствовал, что его железобетонный принцип начинает давать трещину.
***
Они пили кофе у неё на кухне, пока дети смотрели телевизор. Разговор зашёл о прошлом.
— А вы с бывшей женой... давно расстались? — осторожно спросила Ольга, всё ещё надеясь хоть как-то понять Стасину маму. Екатерина Максимовна о дочери принципиально никогда ничего не говорила. Она вообще была неразговорчивой, эта бабушка-одиночка с букетом болезней и вечной тревогой о внуке.
Андрей горько усмехнулся.
— Это с Жанной, что ли? Со Стасиной матерью? Мы не были женаты. И я ему не отец.
Ольга остолбенела. Почти собранный пазл в её голове рассыпался, чтобы начать складываться в совершенно новую картину.
— Но вы... каждое воскресенье...
— Он ко мне привык, — просто сказал Андрей. — Да и я к нему, чего уж там. Тут такое дело… Когда мы с Жанной только встречались, она до последнего не говорила, что у неё есть ребёнок. Прощупывала, как говорится, почву. Ну, а как поняла, что для меня это не проблема, выложила. Дескать, большая школьная любовь, по глупости, любимый сыночек, но живёт с бабушкой, пока она в жизни не устроена.
Когда Жанна ко мне переехала, привезла и Стаса с собой, само собой. Тогда-то всё и обнаружилось. Прежде она уверяла, что больше всех на свете любит своего сына и меня. На деле же оказалось, что больше всего на свете она любит тусить до глубокой ночи на всяких сомнительных вечеринках. С друзьями, ещё более сомнительными. Я же сидел с мальчиком, укладывал его спать, пел колыбельные, рассказывал ему сказки, из которых самой сказочный была сказка про то, какая у него прекрасная мама, какая она занятая, как она его любит и что она очень скоро к нему придёт.
Ну, я не выдержал с ней и года. Почувствовал, что любовь, как говорится, прошла и помидоры завяли. Культурно-вежливо попросил её выметаться. Пока она собирала свои и мальчиковы вещи, материла меня на чём свет стоит, — и всё при ребёнке. Напророчила, что я ещё обо всём пожалею и что я (в её лице) профукал своё счастье. Пригрозила, чтобы я со Стасом больше не общался. Ну, так она сама с сыном видится раз в пятилетку. За те почти 3 года, что он снова живёт у бабушки, сколько раз она сюда наезжала? По пальцам одной руки пересчитать можно, и ещё останется. Так что я так и хожу к нему. «Приходящий недопапа», — он криво улыбнулся.
Он рассказывал всё это с улыбкой и юмором по отношению к себе да всей этой ситуации в целом, а Ольга чувствовала нарастающий ком в горле. Ей страшно захотелось сказать ему что-то особенное, приятное, но нужные, нормальные слова не шли на язык. Установившееся молчание, однако, не было неловким, и снова нарушил его он:
— А папа Карины что… тоже оказался не готов быть родителем, как и мать Стаса?
Она посмотрела на него прямо и просто.
— Папа Карины понятия не имеет о том, что он её папа. Он и не знает о её существовании. Так лучше. Я на него не в претензии.
***
Её слова засели в нём, как заноза, и нарывали целую неделю. Она ничего не сказала отцу её дочери про ребёнка. Но… почему?
В следующее воскресенье они повезли детей в парк аттракционов. Он вёл машину, Ольга сидела на пассажирском сиденье, дети на заднем — возились и смеялись.
— А почему ты тому... отцу Карины... не сказала? — почти шёпотом спросил он, набравшись смелости.
Ольга смотрела в окно.
— Я его любила. Безумно. А он был моложе меня на четыре года. И для него я была увлекательным квестом. Взрослая, самостоятельная девушка. Когда он почувствовал, что квест закончился, быстро ушёл. А я уже знала, что беременна. Но зачем было пытаться его останавливать? Честно, я даже боялась услышать от него оскорбления из серии, что ребёнок, скорее всего, не от него. Мужчины обожают говорить такое, особенно зная, что у девушки больше никого не было.
— Не все мужчины говорят такое, Ольга.
— Наверное, не все… Знаю, что не все. Возможно, он бы такого тоже не сказал. Но что бы изменилось? Понимаешь... ну, в лучшем случае он бы остался из чувства долга. Возможно, мы бы даже поженились. И Карина бы росла с папой, который смотрит на нас как на обузу и постоянно поглядывает налево? Нет уж. Лучше уж честно никак, чем вот так.
Андрей смотрел на дорогу, а в голове звучал один только вопрос: «Какой же надо иметь стержень, чтобы принять такое решение?»
***
Был тихий вечер. Дети, уставшие за день, прикорнули в зале на диване. Они остались вдвоём на кухне, допивая остывший чай. За окном темнело, в стекле отражались их силуэты.
— Знаешь, — тихо сказал Андрей, не глядя на неё. — Я всегда считал, что больше никогда... что девушка с ребёнком — это сплошная головная боль и чужие проблемы.
Ольга улыбнулась,тоже глядя в свою чашку.
— А я думала, что мужчина даже чуть моложе меня — это вечный ребёнок, который сам не знает, чего хочет.
Он наконец поднял на неё взгляд. И она посмотрела на него. Никаких признаний не прозвучало. Никаких обещаний. Но в тишине этой кухни, под аккомпанемент детского дыхания из соседней комнаты, их принципы тихо испарялись, как пар от чая.
— Я завтра... могу зайти перед работой? — спросил он. — Помочь с той полкой, которая у тебя шатается.
— Можешь, — кивнула Ольга. — Приходи. Мы будем дома.
Он ушёл. Она осталась сидеть, прислушиваясь к редким звукам засыпающего города. И впервые за долгие-долгие годы в её душе было не просто радостно. Было тепло. И страшно. И непонятно, что же из всего этого будет дальше.