Марина стояла на пороге их с Андреем квартиры и улыбалась так, будто выиграла в лотерею. Рядом прижималась к моему мужу девушка — высокая, с длинными ногтями цвета спелой вишни, в платье, которое стоило больше моей месячной зарплаты.
— Вот, Оля, знакомься. Это Кристина. Андрюша наконец-то встретил настоящую женщину, а не... — Марина окинула меня взглядом с ног до головы, — не серую мышь, которая только о работе думает.
Я стояла в старых джинсах и свитере, с пакетом продуктов в руках. Только что с дежурства — работаю бухгалтером, сезон отчётов, домой ползла в десять вечера. А тут — сюрприз.
Андрей отвёл взгляд, Кристина улыбнулась мне сладко.
— Не переживай, мы всё цивилизованно решим. Андрей говорил, ты адекватная.
Адекватная. Я прожила с этим человеком семь лет, стирала его носки, гладила рубашки, терпела свекровь, которая каждую неделю находила во мне новые недостатки. И вот теперь я должна быть адекватной, пока муж уходит к длинноногой красотке?
— Марина Петровна, я пойду, — сказала я тихо. — Вещи заберу завтра.
Свекровь фыркнула.
— Конечно-конечно, иди. И ключи оставь, они теперь Кристине понадобятся.
Ключи от квартиры, которую мы с Андреем снимали вместе последние два года. Но свекровь всегда считала, что это её сын нас тянет, а я — балласт.
Развод прошёл быстро. Детей не было, квартира съёмная, имущество делить особо нечего. Я переехала к подруге Свете, искала съёмное жильё, пыталась собрать себя по кусочкам.
Марина звонила раз в неделю — делилась радостью. Кристина замечательная, готовит божественно, одевается со вкусом, с Андреем у них любовь-морковь. А ещё она дизайнер интерьеров, зарабатывает в три раза больше меня.
— Вот видишь, Оленька, каких женщин мой Андрюша достоин, — вещала свекровь в трубку. — Не обижайся, но ты для него всегда была... как бы это сказать... временным вариантом.
Семь лет — временный вариант. Я молча слушала, потом клала трубку. Света кипела, предлагала послать Марину куда подальше, но я не видела смысла. Они счастливы, я свободна. Пусть живут.
Нашла однокомнатную квартиру на окраине, скромную, но свою. Вернее, съёмную, но без посторонних. Стала ходить на йогу, записалась на курсы английского, купила себе платье — не серое, а синее, красивое. Впервые за годы почувствовала, что живу для себя.
Марина звонила всё реже, голос становился не таким восторженным. Потом была пауза в два месяца. А потом она позвонила вечером, голос дрожал.
— Оля, можно тебя о чём-то попросить?
Я варила суп, помешивала овощи в кастрюле. За окном шёл снег, на подоконнике мурлыкала кошка Маруся, которую подобрала месяц назад.
— Слушаю.
— Ты не могла бы... ну, поговорить с Андреем? Намекнуть, что он ошибается с этой Кристиной?
Я отставила ложку, вытерла руки.
— Марина Петровна, вы о чём?
В трубке всхлип, шмыганье носом.
— Она не такая, Оля. Совсем не такая, какой казалась. Она его использует, понимаешь? А он ничего не видит, влюблён как дурак.
Интересно. Три месяца назад Кристина была идеалом, а я — серой мышью. Что же изменилось?
— Что она сделала?
Марина вздохнула тяжело.
— Переехала к нему через неделю после свадьбы. Это ладно, так и планировали. Но она сразу начала всё переделывать. Выкинула мою посуду, которую я им подарила. Сказала, что это дешёвка. Потом заставила Андрюшу купить новую мебель — в кредит, представляешь? Тридцать тысяч в месяц платёж!
Я слушала молча. Маруся потёрлась об ногу, замурлыкала громче.
— А потом она запретила мне приходить без предупреждения. Говорит, это их личное пространство. Я, понимаешь, мать, а она мне указывает!
Вот оно. Марина каждый день являлась к нам без звонка, проверяла холодильник, отчитывала за пыль на полках, лезла в каждую мелочь. Я терпела, Андрей пожимал плечами, мол, мать же. А Кристина, видимо, не стала терпеть.
— Марина Петровна, это их семья. Они вправе устанавливать свои правила.
— Но она его меняет! Он раньше был домашним, уютным, а теперь только о карьере думает. Она его заставляет больше зарабатывать, упрекает, что он мало приносит денег. А ещё...
Пауза. Я ждала.
— Она намекнула, что я должна продать свою квартиру и въехать в дом престарелых. Чтобы им на первоначальный взнос для ипотеки хватило.
Я прикрыла глаза. Квартира Марины — двушка в хорошем районе, миллионов семь стоит. Свекровь там живёт двадцать лет, вырастила сына, хранит память об умершем муже. И Кристина хочет, чтобы она продала это ради их ипотеки?
— Оля, миленькая, поговори с ним. Ты же умная, он тебя уважал. Скажи, что я страдаю, что эта женщина разрушает семью.
Семью? Какую семью? Ту, где меня третировали годами, унижали, сравнивали с другими? Где муж молчал, пока мать меня пилила?
— Марина Петровна, я не вмешиваюсь в чужую жизнь. Андрей сделал выбор. Живите с этим.
Положила трубку. Руки дрожали. Села за стол, обхватила кружку с чаем. Горячая, обжигающая — приятно.
Света пришла поздно, плюхнулась на диван.
— Рассказывай, что с лицом? Как будто тебя грузовик переехал.
Я пересказала разговор. Света слушала, потом расхохоталась.
— О господи, это же классика! Свекровь сама привела стерву, а теперь плачет. Карма, детка, карма.
— Мне её почти жалко.
— Брось. Она годами тебя топтала, радовалась твоему уходу, а теперь хочет, чтобы ты спасала её сыночка? Пусть наслаждается достойной заменой.
Света была права. Но внутри всё равно шевелилось что-то неприятное. Не жалость к Марине. Что-то другое.
Через неделю позвонила снова. Голос осипший, будто плакала всю ночь.
— Оля, умоляю. Встреться с Андреем. Он совсем потерялся, я его не узнаю.
— Марина Петровна, хватит.
— Она его обманывает! Дизайнер интерьеров, как же. Она вообще нигде не работает! Деньги тратит его, заказы липовые показывает. Я проверила, позвонила в студию, которую она называла — никакой Кристины там нет!
Вот это уже интереснее. Значит, красавица врала про работу. Андрей содержит её, думая, что она успешный дизайнер, а на самом деле она сидит на его шее.
— Вы ему сказали?
— Говорила! Он не верит, говорит, что я просто ревную, что хочу вернуть тебя.
Последняя фраза повисла в воздухе тяжёлым грузом.
— Он правда так сказал?
Марина помолчала.
— Да. Сказал, что с тобой ему было спокойно. Что ты никогда не требовала, не упрекала, не заставляла брать кредиты. Что он идиот, который не ценил, что имел.
Слова грели и жгли одновременно. Спокойно. Значит, со мной было удобно, а с Кристиной — страстно. Вот только страсть требует денег, внимания, жертв.
— Марина Петровна, я ничем не могу помочь. Это его выбор, его жизнь.
— Но ты же не злая! Ты же видишь, что он страдает!
Я повесила трубку, не попрощавшись. Села у окна, смотрела на вечерний город. Огни в окнах напротив, силуэты людей за шторами. У каждого своя жизнь, свои проблемы, свои ошибки.
Андрей страдает. Занимательно.
Ещё через две недели он позвонил сам. Голос усталый, какой-то потухший.
— Оль, привет. Можно увидимся?
Я стояла у плиты, жарила сырники. Маруся терлась о ноги, выпрашивая кусочек.
— Зачем?
— Поговорить. Просто поговорить, как люди. Я кофе куплю, где хочешь встретимся.
Что-то в его голосе зацепило. Не надежда вернуть, не попытка манипулировать. Просто усталость человека, который наступил на все возможные грабли.
— Хорошо. Завтра в пять, кофейня на Садовой.
Встретились в маленьком заведении с деревянными столиками и запахом корицы. Андрей выглядел хуже, чем я помнила — осунувшийся, с тёмными кругами под глазами, в помятой куртке. Раньше он всегда следил за одеждой, я гладила ему рубашки до идеального состояния.
— Спасибо, что пришла.
Я кивнула, сделала глоток капучино. Молчала, ждала. Пусть говорит первым.
— Мать названивала тебе?
— Да.
— Извини. Она... она впала в панику.
— Почему?
Андрей провёл рукой по лицу.
— Потому что она оказалась права. Кристина не та, за кого себя выдавала. Она не работает, деньги тратит мои. Требует, чтобы я просил мать продать квартиру. Говорит, что иначе мы никогда не встанем на ноги.
Я слушала без эмоций. Он сам выбрал эту жизнь.
— И что ты хочешь от меня?
Он посмотрел прямо в глаза.
— Ничего. Просто хотел сказать, что был дураком. Что ты была лучшим, что у меня было, а я променял на красивую обёртку. Мать права — я идиот.
Слова звучали искренне. Но что-то в них было не так. Слишком похоже на попытку вернуть то, что потерял. Не из любви — из удобства.
— Андрей, ты сожалеешь обо мне или о том, что с Кристиной оказалось сложнее?
Он замолчал. Ответ был написан на его лице.
Я допила кофе, встала.
— Спасибо за встречу. Живи счастливо.
Вышла на улицу, вдохнула морозный воздух. Внутри было спокойно. Никаких сожалений, никакой боли. Просто понимание: я сделала правильный выбор, когда ушла.
Вечером позвонила Марина. Голос срывался на крик.
— Ты встречалась с Андреем! Он мне рассказал! И что, не смогла уговорить вернуться?!
Я включила чайник, достала любимую кружку.
— Я не собиралась его уговаривать.
— Но почему?! Вы же семь лет прожили! Он всё понял, он готов...
— Марина Петровна, он не готов. Он просто устал от Кристины. Это разные вещи.
Тишина. Потом тихо, почти с надрывом:
— Значит, не поможешь?
— Нет.
Повесила трубку. Заварила чай с мятой, села у окна. Снег падал крупными хлопьями, укрывая город белым одеялом. Маруся запрыгнула на колени, устроилась клубочком.
Телефон завибрировал — сообщение от незнакомого номера.
«Привет. Это Кристина. Нам нужно поговорить. Это касается Андрея и денег, которые он тебе должен».
Я перечитала сообщение дважды. Какие деньги? Мы ничего не делили при разводе, никаких долгов не было.
Набрала ответ: «Какие деньги?»
Ответ пришёл мгновенно: «Встретимся — расскажу. Тебе это выгодно».