Я сидела за столом и не могла поднять глаза. Оля смеялась, рассказывала что-то про наши школьные годы — про то, как мы прогуливали физику и прятались в библиотеке. Сергей подхватил шутку, Артём молча резал курицу. Я крутила в кармане брелок-ключницу, пальцы скользили по металлу.
Господи, только бы никто не заметил.
— За честную дружбу! — Оля подняла бокал, и её глаза блестели так доверчиво, что у меня перехватило дыхание.
Артём чуть задержал взгляд на мне. Секунда — но я почувствовала, как по спине прошёл холод. Сергей чокнулся со мной, коснулся плеча:
— Ты сегодня какая-то не такая.
Я попыталась улыбнуться, но брелок выскользнул из пальцев и упал на пол с глухим стуком. Оля тут же нагнулась:
— Я подниму!
Сердце бешено колотилось. А вдруг она увидит лишний ключ? Вдруг поймёт?
Оля протянула мне брелок, усмехнулась:
— Ты со своими секретами аккуратней, подруга.
Под столом Артём на мгновение сжал мою руку — едва заметно, но так крепко, что костяшки пальцев побелели. Я судорожно вдохнула и спрятала брелок обратно в карман. В горле стоял ком, а запах куриного пирога вдруг стал невыносимо душным.
Мы вернулись домой поздно. В квартире пахло порошком — я стирала шторы утром, не успела развесить. На подоконнике лежало забытое яблоко, сморщенное и тёмное по краям.
Сергей скинул куртку, посмотрел на меня:
— Может, завтра вместе в зал? Я с тобой схожу.
Я замерла у фотографий в рамках на стене — мы с ним на море, три года назад. Тогда всё было проще.
— Нет, я… там женская группа. Ты заскучаешь.
— Ань, мы совсем отдалились, — он обнял меня за плечи. — Может, на выходных на дачу махнём? Вдвоём, без всех?
Телефон в сумке вибрировал. Я знала, кто пишет. Не сейчас, прошу.
— Хорошо, посмотрим, — пробормотала я и вырвалась в ванную.
Закрыла дверь, достала телефон дрожащими руками.
«Ты сегодня была невероятна. Скучаю».
Я прислонилась лбом к холодной плитке. Остановись. Остановись сейчас, пока ещё можно.
Но пальцы сами набирали ответ: «Завтра? После обеда?»
Квартира пахла чистящим средством и чем-то химическим. Тяжёлые шторы не пропускали дневной свет, и в полумраке я стягивала кроссовки, чувствуя, как браслет на запястье впивается в кожу. Артём запер дверь, обернулся — и мы столкнулись посередине комнаты.
Всё остальное размылось. Руки, губы, его дыхание у шеи. Никаких слов — только жар и забвение, этот проклятый момент, когда я забывала про всё: про Сергея, про Олю, про себя саму.
Потом мы лежали, и холодильник глухо гудел в углу. Артём щёлкнул пальцами — нервная привычка, я уже знала — и уставился в потолок:
— Оля хочет ребёнка.
Я замерла. Браслет соскользнул с руки, упал на простыню.
— Ты ведь тоже всегда говорила, что хочешь, — продолжил он тихо. — Как мы будем жить, если всё вскроется?
Я попыталась застегнуть браслет обратно, но пальцы не слушались.
— Не знаю.
— Если спросит кто — ты скажешь правду? Или убережёшь себя?
Я не ответила. В голове вдруг всплыл голос мамы из детства: «Что бы ты ни прятала — всё равно рано или поздно выйдет наружу».
Артём притянул меня к себе слишком крепко:
— Давай так: если сегодня не остановимся — никогда не сможем.
Я закрыла глаза и прижалась к его плечу. Не смогу. Уже не смогу.
Через несколько дней мы снова были у Оли. Кофе с корицей, оранжевый ночник, бабушкина скатерть с вышивкой — всё, как всегда. Но внутри у меня всё сжалось в ледяной узел.
Оля поставила чашки, села рядом:
— Ань, ты ведь мне как сестра. Скажи честно — как думаешь, сейчас время для малыша?
Я едва не поперхнулась. Артём молча помешивал чай, не поднимая глаз. Сергей что-то спросил его про работу, и Оля на миг нахмурилась.
Я хотела ответить что-то правильное, но брелок снова выскользнул из рук и упал на пол. Оля подняла его, повертела в руках:
— Это что, новый? Ты не рассказывала.
У меня перехватило дыхание. Он не новый. Он чужой.
— Да так, ерунда, — я выдавила улыбку.
Оля смотрела на меня долго — слишком долго — потом вернула брелок и отвернулась к окну.
В животе всё скрутило от боли. Виски пульсировали.
Дома Сергей взял со стола книгу — ту самую, разбухшую от воды, которую я читала ночью после последней встречи с Артёмом. Он поднёс её к носу:
— Что здесь разлито?
— Да я чай пролила, — быстро сказала я. — Ночью читала.
Он посмотрел на меня с недоверием:
— Ты же говорила, что только протеиновые коктейли сейчас пьешь. Ань, ты от меня что-то скрываешь?
Я встала из-за стола, ноги подкашивались.
— Мне надо прилечь. Устала.
— Ты меня совсем за дурака держишь? — он не повысил голос, но в тоне было что-то твёрдое. — Ты стала какой-то чужой. Хоть расскажи, что с тобой происходит?
Я закрылась в ванной и стиснула запястье — там, где браслет оставил красный след. Слёз не было. Только страх.
Ночью я не спала. Вышла на кухню за водой, часы тикали невыносимо громко. Сергей появился в дверном проёме, посмотрел на меня так, будто видел впервые.
Брелок выскользнул из рук и упал на пол — прямо к его ногам.
Сергей поднял его, долго разглядывал.
— А это чей ключ?
Я не могла говорить. В голове пульсировал мамин голос: «Сколько бы ни прятал — всё увидят».
— Я спрашиваю в последний раз: что это? — он сжал ключ в кулаке. — Отвечай или я уйду утром из этой квартиры.
Я выдавила сквозь слёзы:
— Прости… Я… не знаю, как сказать…
Сергей молча развернулся и ушёл в спальню. Хлопнула дверь.
Я осталась на кухне одна. Ладонь жгло от ключа. Тишина была огромной.
Телефон пиликнул — Оля:
«Ты рядом? Можем поговорить завтра?»
Утро было тихим и светлым. Я сидела на краю дивана, браслет лежал рядом расстёгнутым, книга — розовой трещиной вверх. Телефон зазвонил.
— Ты мне что-то хочешь рассказать? — голос Оли был спокойным.
Я закрыла глаза и выдохнула всё разом. Она слушала молча, потом надолго замолчала.
— Знаешь, я ведь верила тебе, как себе самой, — наконец сказала она тихо. — Теперь я не знаю, кому верить.
Она не кричала. Только молчала.
— Ты мне теперь чужая, — бросила Оля и повесила трубку.
Гудки. Пустота.
Я собрала вещи. В квартире было пусто и чуждо. За окном шёл дождь. На полу лежал браслет, рядом — разбухшая книга. Я взяла её, открыла наугад. Прочитала несколько строк вслух — сама себе.
Потом выключила звук на телефоне, удалила чат с Артёмом. Подошла к окну, открыла его. Холодный воздух ударил в лицо, и я вдохнула — глубоко, впервые за многие месяцы.
Впереди пустота. Но больше нет лжи.
Я взяла браслет, провела пальцем по холодному металлу.
Когда-нибудь я прощу себе это.
Может быть.
А как бы вы поступили, если бы оказались на месте героини?
Поделитесь в комментариях 👇, интересно узнать ваше мнение!
Поставьте лайк ♥️, если было интересно.