Военный советник

Юрий Леонидович Кручинин

Военные советники и специалисты

Советник военный (военный специалист) – это военнослужащий (как правило, из офицерского состава) одного из государств, который направляется в соответствии с двухсторонним соглашением в другое государство для оказания помощи в создании вооруженных сил этого государства, подготовки военных кадров, обучении войск, освоении техники и вооружения. И техника, и вооружение поставляется государством, от которого направляются военные советники и специалисты. Они оказывают помощь в организации и ведении боевых действий. Институт военных советников имеет большую историю. С тех пор как возникли вооруженные силы государств, с тех пор, как вооруженным путем стали решаться государственные задачи, связанные с защитой и обороной страны, с завоеванием и расширением территорий одного государства за счет другого, появились военные советники. Они, в соответствии с договоренностями, посылались более сильными государствами в страны, где требовалась помощь, в страны, куда поставлялись иностранная техника и вооружение. Поставляя вооружение, страна-поставщик брала на себя обязательства подготовить кадры для эксплуатации и боевого применения этой техники. Эта подготовка проводилась в учебных заведениях страны-поставщика и продолжалась далее с помощью инструкторов в стране пребывания.
Назначение военных советников имело место и в царской России, и в советский период. Став первым в мире социалистическим государством, Советский Союз оказывал вооруженным силам своих союзников и странам социалистического лагеря, тем, кто боролся против колониального ига, помощь. Были наши военные советники в Китае, когда он вел борьбу против японских милитаристов, в Испании во время гражданской войны против фашистского режима Франко, в Монголии, куда вторглись японские захватчики. Особенно много наших военных советников посылалось в послевоенный период, когда образовался социалистический лагерь, когда началась борьба за независимость в колониальных странах. Советский Союз помогал в этих государствах строить вооруженные силы, обучал национальные кадры владению военной техникой, ее устройству и боевому применению. Обучать устройству, эксплуатации и использованию техники в бою должны были военные специалисты, выступая в роли инструкторов. Учить планировать и вести боевые действия должны были военные советники. Тысячи офицеров, мичманов, прапорщиков посылались в Корею, в Индонезию, в страны Ближнего Востока и Африки, в Афганистан, на Кубу и в другие точки мира.
Отбором, подготовкой и отправкой советников занималось 10-е Главное управление Министерства обороны. В видах вооруженных сил при управлении кадров функционировали 10-е отделы, а в округах и флотах – офицеры отделов кадров на правах отделений. Эти офицеры занимались непосредственно подбором кандидатов, подготовкой документов, согласовывали различные вопросы с командирами соединений, от которых выделялись кандидаты и которые давали согласие по выбранной кандидатуре. Строевые командиры давали служебные характеристики, партийные органы – партийные рекомендации, медицинские комиссии оценивали состояние здоровья и возможность работать в районах с особенно жарким климатом. Последнее слово оставалось за особыми отделами.
Конечно, в первую очередь у кандидата спрашивалось его согласие на командировку, и если был отказ, то для него должны были быть веские причины.
Следует сказать, что загранкомандировка считалась престижным назначением. Командировочные оклады, в зависимости от страны пребывания, были в разы выше наших окладов, а для офицеров, мичманов прапорщиков перед увольнением в запас этот фактор был немаловажным. Не все командиры соединений были готовы и согласны отпустить нужного, ценного, грамотного офицера или мичмана на два-три года. С другой стороны, был повод освободиться от неугодного, неграмотного, недисциплинированного офицера. Поэтому, наряду с достойными, в советники попадали малокомпетентные, неграмотные, а порой и недисциплинированные военнослужащие. Всё это вскрывалось уже на месте, в странах пребывания. И принимались меры по досрочному возвращению таких советников обратно в Союз.
В некоторые страны посылались офицеры с семьями – с женой и детьми. Это происходило в том случае, если там были соответствующие условия проживания: военные городки, школы при посольствах, надёжная безопасность. Но туда, где требовалось постоянное пребывание советника на фронте, где велись боевые действия, где нельзя было обеспечить безопасность, офицеры отправлялись без семьи.
Убывающие в командировку заполняли специальные анкеты с многочисленными вопросами, которые касались не только лично кандидата, но и его ближайших родственников: родителей, братьев, сестер своих и жены. Так же требовалось указать, бывали ли все они за границей, были ли судимы, лишались ли избирательных прав и т.д. и т.п. Такую же анкету должна была заполнить и жена. Все документы отправлялись в 10-е Главное управление ГШ ВС, в управление отдела кадров ВМФ и в отдел кадров флота. Весь процесс оформления длился несколько месяцев. Последняя инстанция утверждения – Военный совет флота или округа. Как правило, на требуемую должность отбиралось одновременно несколько кандидатов. Окончательное утверждение – вызов кандидата в 10-е Главное управление.
Такова, примерно, была система отбора, подготовки и оформления документов советников и специалистов в загранкомандировку.

Назначение

В конце 50-х годов Советское правительство заключило Договор о дружбе и взаимной помощи с правительством Индонезии. В стране к власти пришли прогрессивные силы президента Сухарно, большой политический вес приобрела коммунистическая партия, в стране начались демократические преобразования. Согласно Договору, в Индонезию было поставлено большое количество военной техники: авиации, средств ПВО и кораблей ВМФ. С Балтийского флота был отправлен крейсер проекта 68-бис, два сторожевых корабля проекта 50, с Тихоокеанского флота – подводные лодки, эсминцы проекта 30-бис, плавбазы и десятки других кораблей и судов. В связи с этими международными событиями и необходимостью поставок вооружения, в военно-морском флоте началась расконсервация кораблей резерва. Весной 1965 года мне предложили служебную командировку в Индонезию. Я начал проходить медицинскую комиссию, заполнять анкеты, готовить все положенные документы. Жена была расстроена, да и я был не в восторге. Было от чего. Три года переходив в звании старшего лейтенанта, я был всего как четыре месяца назначен помощником командира сторожевого корабля и получил звание капитан-лейтенанта. И вот возникла необходимость прерывать только что наладившуюся службу.
Пока готовились документы, в Индонезии произошел государственный переворот, к власти пришел генерал Сукарто, начались массовые репрессии. Программа помощи была свернута, наши военные отозваны. Так не состоялась моя первая командировка за границу.
Прошло много лет. Я окончил академию, откомандовал кораблем, был назначен начальником штаба, и вот в 1977 году мне предложили загранкомандировку в Алжир советником командира военно-морской базы Оран. Мне приходилось много плавать в Средиземном море, я хорошо представлял систему базирования ВМС Алжира. Прекрасный климат Средиземноморья, возможность с семьёй прожить три года в спокойной обстановке определили моё согласие на эту командировку. Теперь документы на выезд я оформлял вместе с женой. Сына приняли решение оставить у родителей жены в Феодосии.
Документы были отправлены, стали ждать отправку. Во всех командных инстанциях кандидатура была утверждена. И вот в самый последний момент командующий флотом Н.И. Ховрин принял решение отправить вместо меня другого офицера – старшего офицера оперативного отдела флота. Нет, так нет.
Я с семьёй выехал в отпуск в деревню под Воронежем, когда через неделю до меня дозвонился мой комбриг В.А. Корнейчук. Состоялся, примерно, такой разговор:
– Юрий Леонидович, направленный вместо вас в Оран офицер, в первую неделю после прибытия был найден пьяным. Он отправлен обратно в Союз. Вам предлагается прервать отпуск и убыть в Алжир. Все вопросы согласованы.
Теперь уже у меня взыграло самолюбие:
– Передайте в отдел кадров, я категорически отказываюсь от командировки по семейным обстоятельствам.
Конечно, я был не прав. Нельзя так поступать на службе, но накопленная обида на командующего, его предвзятое отношение ко мне за все годы пребывания в должности вылились в протест. Кстати, это решение ещё более осложнило моё положение в дальнейшей службе.

Прошло ещё несколько лет. Я был назначен начальником кафедры тактики Черноморского ВВМУ им. Нахимова, в течение пяти лет исполнял эту должность, но морального удовлетворения от преподавательской работы не получал.
В личной беседе с начальником училища вице-адмиралом Георгием Николаевичем Аврамовым попросил разрешения обратиться в отдел кадров флота с просьбой отправить меня в загранкомандировку в качестве военного советника. Разрешение было получено, и я позвонил капитану 2 ранга Б.М. Слугину, который занимался в отделе кадров отбором и подготовкой кандидатов на советнические должности. У нас с ним состоялась беседа. Флот подбирал несколько кандидатов за границу, и мне предложили должность советника командира ВМБ (военно-морской базы) Оран Алжирской Республики.
Через десять лет история повторилась. Лучшего варианта не могло быть. Документы на меня и на жену были оформлены быстро, все вопросы согласованы, и мы стали ждать команду на отправку. Но команды не последовало. Алжирское правительство отказалось от помощи наших советников. И сразу же Б.М. Слугин предложил мне должность советника командира военно-морской базы в Эфиопии.
Что я знал об Эфиопии? Да практически ничего. То, что там черные люди, что расположена она на востоке Африки, на западном побережье Красного моря и что жара там зашкаливает в пустыне за 60 градусов. Но ничего не знал о военно-морских силах это страны. Но наши военные там уже бывали, был уже накоплен определенный опыт работы, оказывалась помощь при отражении агрессии Сомали, в районе портов Ассаб и Массауа работали наши гидрографы, а в ВМБ Ассаб три года тому назад исполнял обязанности советника капитан 1 ранга В.И. Пиков. Мне дали его телефон. Мы созвонились и встретились.
Виктор Иванович рассказал мне о стране, об особенностях климата, о системе базирования кораблей в бухте Ассаб, об условиях проживания. В завершении нашей беседы сказал – соглашайся, жить можно, отдохнешь от службы, увидишь Африку, новых людей, освоишь новые обязанности. В конце нашей беседы он дал несколько ценных советов. Я позвонил Слугину и дал согласие на командировку в Эфиопию. Никаких дополнительных документов оформлять было не надо.
Прошло два месяца. В начале декабря пришел вызов из Москвы, и меня пригласил начальник училища, чтобы объявить об этом. Мы долго беседовали с Георгием Николаевичем. Я с большим уважением относился к нему. Сменив на посту начальника училища С.С. Соколана, он стремился весь учебный процесс инженерного училища ввести в русло тактической направленности. Во всех своих выступлениях, на совещаниях,  сборах, при подведении итогов он подчеркивал: училище готовит корабельных, строевых офицеров, которым с первых дней прибытия на корабль, придется сдавать на допуск вахтенного офицера, выполнять обязанности помощника командира на ходу корабля в вопросах управления кораблём и в организации обороны. Будучи специалистами ракетного оружия, они должны уже в стенах училища освоить тактику использования этого оружия. Он постоянно и целенаправленно поддерживал меня, как начальника кафедры тактики, в этих вопросах.

Отъезд из Союза

15 декабря 1984 года в 10-м Главном управлении нас собралось около 40 человек. Собрались те, кто через 10 дней должен был вылетать в Никарагуа, Южный Йемен, Анголу, Вьетнам, Эфиопию, на Кубу. Вначале с нами встретился заместитель начальника управления. Он рассказал о задачах советников и специалистов, объявил план нашей подготовки перед вылетом. В общей группе с нами провели ряд занятий. Прочитали лекции о международном положении в регионах и странах нашей будущей работы, о роли и месте военных советников в странах пребывания, об эпидемиологической обстановке и мерах по предупреждению различных заболеваний, о мерах безопасности и т.д.
С нами подробно разобрали случаи грубого нарушения дисциплины нашими специалистами и недостойного поведения за границей, гибели по личной недисциплинированности и нарушении правил безопасности, как военными товарищами, так и членами их семей. Мы повторно прошли медосмотр, сделали последние прививки от всяких экзотических болезней. Затем нас распределили по группам, то есть по странам нашей работы. Теперь с нами занимались направленцы по Эфиопии. Разговор шел о конкретной стране, ее особенностях, истории, современном положении, характере и национальном менталитете населения.
В 1981-1984 годах в Эфиопии в результате засухи разразился страшный голод. Он охватил большую часть провинций этой страны. Мы узнали о мерах, принимаемых международным сообществом и Советским Союзом, в частности, по оказанию помощи населению этой страны.
Наша группа «эфиопов» состояла из 8 человек. Нас, моряков, оказалось двое: я и начальник штаба бригады ОВР из Риги – капитан 2 ранга Игорь Чернявский. Остальные были армейские товарищи (они назначались непосредственно на фронты). Нам подтвердили наше распределение: Игорь шел в Массауа, я – в Ассаб. Нам дали общую характеристику ВМС Эфиопии. ВМБ Массауа располагалась в северной части провинции Эритреи, там базировались основные силы флота. ВМБ Ассаб находилась на юге этой же провинции и выполняла функции тылового базирования. Основным её подразделением была ракетно-техническая база, где хранились, готовились и поставлялись на ракетные катера крылатые ракеты класса «корабль-корабль» П-15. Более конкретный состав сил, их состояние нам предстояло узнать по прибытии на место.
С нами должен был отправиться в Эфиопию наш непосредственный начальник старший группы советников и советник командующего ВМС Эфиопии капитан 1 ранга Валентин Иванович Шейко. Однако он задерживался и должен был лететь следующим рейсом.
Последний день перед вылетом был посвящен получению штатской одежды и оформлению документов. В военном отделе ЦК КПСС мы сдали наши партбилеты. Персонально с каждым из нас беседовал товарищ в штатском – Герой Советского Союза. Беседа касалась нашей роли как проводников советского образа жизни, нашей ответственности и т.п.
На вещевой склад нас всех доставили автобусом, где мы подобрали себе штатскую одежду: костюм, плащ, несколько рубашек, шляпу. Обувь оставалась нашей. Те же, кто приехал в зимней одежде, мог оставить её там на хранение. У меня проблемы не было, я все лишнее оставлял у родственников. Самое интересное, что почти у всех оказались одного цвета костюмы и плащи как во французской комедии про полицейских. Главный принцип в армии – единообразие, этому следовали и в 10-м Главном управлении.

В путь!

Мои родственники Ира и Олег Чулковы за время пребывания в Москве помогли мне собраться и приобрести всё необходимое на первое время. Опыт они имели, так как дважды работали за границей. Собрали мне аптечку с необходимыми лекарствами, купили копченой колбасы, несколько баночек паштета, туалетные принадлежности и прочие необходимые вещи и мелочи.
Вылет был спланирован на вечер 24 декабря, билеты закуплены на Боинг-737 эфиопской авиакомпании, назначено время сбора вылетающих в аэропорту Шереметьево. Самолет вылетал с посадкой в Афинах и Каире. Родственники организовали мне машину, и я ехал в аэропорт налегке: в плаще, шляпе и легких туфлях, мороз же в Москве был около 20 градусов. Собрались все, осмотрелись, прошли таможню. Досмотра как такового не было – видно знали, кто, куда и зачем летит.
В самолете нас встречали красивые, стройные, как черные статуэтки, в белоснежных блузках, темно-зеленых форменных костюмчиках эфиопские стюардессы. Разговор вёлся на английском языке, и наши переводчики не преминули воспользоваться первой практикой. После взлета разносили напитки: наши воины навалились на пиво. В самолете были свободные места. По взаимной договоренности сторон в Аддис-Абебу летали два рейса в неделю: в понедельник и пятницу, чередуясь самолетами Аэрофлота и Эфиопских авиалиний. Аэрофлот старался загрузить свои рейсы, так что с эфиопами постоянно случались разборки.
Ночью садились в Афинах. Был штормовой ветер, дождь. В первый заход посадка не получилась, боковой ветер начал сносить самолет с посадочной полосы, и командир экипажа стал резко набирать высоту. Это почувствовали даже спящие пассажиры. Со второго захода приземлились нормально. После заправки и приема нескольких пассажиров взяли курс на Каир. Рано утром приземлились в Каире. Почему-то стоянка была оцеплена охраной, это мы видели из иллюминаторов. Из самолета никого не выпускали. Приняли группу пассажиров. Это была группа кенийских летчиков. Они следовали в свою страну через Эфиопию, по-видимому, после обучения. Все ребята молодые, высоченные, черные, как смоль. В белых рубашках и зеленой летной форме они были великолепны. Они внесли в салон запах отличного одеколона. Вот тебе и негры!
В 8 часов мы подлетели к Аддис-Абебе. Стояла чудесная погода, в небе ни облачка. Из иллюминаторов были видны горы, зеленые массивы эвкалиптовых рощ и белокаменный город, раскинувшийся на отрогах гор на высоте более двух тысяч метров над уровнем моря. Самолет сделал круг и пошел на посадку. Приземлился, подрулил к вокзалу. Мы вышли из самолета. Температура воздуха 18-20 градусов тепла, чувствуется запах каких-то цветов. Проследовали в здание вокзала. К нам подошли переводчики наших групп, помогли заполнить декларации. В зале четыре линии таможенного досмотра. Таможенники работали быстро, в вещах не копались, для них было ясно, кто мы и для чего здесь, так что досмотр был простой формальностью. После досмотра мы попали в зал.
Нас с Игорем встречал старший группы моряков капитан 1 ранга Иван Васильевич Василенко. Срок его пребывания в Эфиопии истек, и он ожидал прибытия своего сменщика. Мы представились. Прямо с аэродрома проехали в штаб командующего ВМС Эфиопии, там же размещался офис нашего старшего. Он состоял из двух кабинетов, в одном из них размещался Василенко, в другом советник начальника тыла флота капитан 1 ранга Беда и советник начальника политуправления. К сожалению, фамилию его не помню. Василенко сообщил о нашем прибытии командующему ВМС командору Тасфае Бархану и представил нас ему. Присутствовали при этом начальник штаба каптэн Белега Белети и начальник политуправления каптэн Тадессе Негалу. Беседа коснулась общих вопросов и проблем эфиопских ВМС, задач, которые решает флот. Эфиопские товарищи поинтересовались нашими семьями, количеством детей, пожелали нам успехов в нашей предстоящей работе, и мы отбыли.
Далее мы проследовали в офис Главного военного советника в Эфиопии генерал-полковника Амбаряна. Офис занимал территорию в несколько гектаров, огороженную высокой каменной стеной, за которой скрывалась взлетно-посадочная полоса и места стоянки самолета Ан-26 и вертолета Ми-4 – личного авиатранспорта Главного.
Сам же штаб размещался в двухэтажном здании. На первом этаже находились канцелярии, помещения связи, кабинеты помощников и советников видов вооруженных сил Эфиопии. Там же специальный класс, где работали с документами офицеры. В правом крыле здания размещалось кафе, где можно было отобедать или просто выпить пива или кофе; на втором этаже – кабинеты Главного военного советника, советника начальника Генштаба Эфиопии генерала-лейтенанта Александра Ивановича Киселева, советника начальника Главного политуправления Эфиопии генерала-майора Евгения Григорьевича Махросенкова. Там же были помещения специальной связи и конференц-зал.
Кроме тех, кто непосредственно исполнял обязанности советников, при штабе ГВС находилась масса офицеров, сверхсрочников и военнослужащих срочной службы, которые обслуживали аппарат Главного и весь советнический контингент. Был финансовый отдел с начальником полковником А.М. Усоком и его двумя помощниками (отдел занимался всем финансовым обеспечением всех наших в Эфиопии), был начальник отдела кадров полковник И.И. Боровых, начальник медицинской службы полковник В.А. Гринь, секретарь парткома полковник А.И. Капустин (партком работал на правах райкома КПСС). Рота охраны несла караульную службу и выполняла различные хозяйственные работы. Комендант следил за порядком в офисе, общежитии, организовывал несение внутренней службы. И много ещё было всяких обеспечивающих и помогающих, которые получали заграничные командировочные и согласно Постановлению ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 17 января 1983 г. являлись участниками боевых действий.
На территории военного городка было два больших сборных деревянных здания – общежития, где останавливались прибывшие из Москвы советники, ожидая отправки в войска, а также отпускники, другие военные, члены семей, прибывающие в Аддис-Абебу по разным причинам и с разными поручениями.
При офисе функционировал магазин с двумя продавцами. Был и начальник военного магазина. По заявке начальника из Москвы доставлялись продукты, не подлежащие длительному хранению: масло сливочное, колбасы, консервы-пресервы и т.п. Основные продукты, такие как мука, мясные и рыбные консервы, крупы, мучные изделия, средства гигиены, парфюмерия и прочее доставлялись контейнерами морским транспортом через порт Ассаб. Продукты можно было брать в кредит. За продуктами приезжали с фронтов и из гарнизонов.
В общем, народу в офисе было много и разного. Кроме общежитий, на жилой территории было оборудованы несколько индивидуальных жилых домиков, в которых могли разместиться семьи, особенно с детьми. Там можно было даже приготовить еду. Всё это мы увидели и узнали при первом посещении офиса Главного.
Мы с Игорем заселились в общежитие, пообедали в кафе и продолжили знакомство и общение с нашим старшим. Провели мы в Аддис-Абебе два дня, получили аванс по 90 бырр (местная валюта). Половину последнего дня посвятили знакомству с Аддис-Абебой.

Столица Аддис-Абеба

Во второй половине дня 26 декабря старший группы дал нам последнее напутствие и инструктаж перед нашим убытием, дал характеристику ВМБ, командиров баз, боевого состава.
ВМБ Массауа является главной базой флота, расположенной в северной части Эритреи. На ней базируется основной корабельный состав ВМС, который состоит из трех соединений:
– дивизиона ракетных и торпедных катеров в составе восьми ракетных катеров пр. 205 и четырех торпедных катеров пр. 206 (оба проекта постройки СССР);
– дивизиона патрульных сил в составе четырех сторожевых кораблей пр. 159 нашей постройки и нескольких сторожевых катеров французской и итальянской постройки;
– дивизиона десантных сил в составе четырех средних десантных кораблей пр. 667, двух десантных кораблей иностранной постройки и восьми малых десантных кораблей нашей и иностранной постройки.
Флагманским кораблем ВМС являлся фрегат «Эфиопия» немецкой или итальянской постройки. С него была снята артиллерия главного калибра, и он был переоборудован в штабной корабль бывшего императора Хаиле Селассие. Скорее это был не корабль, а яхта. На нем были оборудованы кабинет императора, спальни для императрицы и дочерей, помещения для прислуги. Кроме боевых кораблей в состав ВМС Эфиопии входили вспомогательные суда, обеспечивающие службы, отделы и прочее.
Конечно, Игорю досталось сложное разнородное соединение, но у него был и более многочисленный состав наших советников и специалистов: советники командиров дивизионов и советники флагманских специалистов. Корабельные соединения ВМБ активно участвовали в боевых действиях против сепаратистов НФОЭ (национальный фронт освобождения Эфиопии), поддерживая войска Северной армии с морского направления. Корабли дивизиона патрульных сил обеспечивали побережье от проникновения диверсионных групп в тыл армии со стороны моря, срывали поставку боеприпасов и вооружения сепаратистам с территории Судана, который активно поддерживал НФОЭ. К этой цели привлекались и катера первого дивизиона. Дивизион десантных сил обеспечивал высадку тактического десанта и разведывательных групп в тыл противника со стороны моря, огневую же поддержку сухопутных войск осуществляли сторожевые корабли. Так что у советника командира ВМБ работы хватало.
Что касается Ассабской ВМБ, то она непосредственно в военных действиях не участвовала. Главным подразделением была ракетно-техническая база (РТБ), где хранились, готовились к применению и подаче на катера крылатые ракеты П-15. Для поддержания оперативного режима в Ассабе находились дежурный торпедный катер или сторожевой корабль. Советническая группа состояла из семи человек: советника, переводчика и пяти офицеров-специалистов, обеспечивающих работу личного состава РТБ. Этой небольшой группой мне предстояло руководить.
Я же одновременно был советником и командира, и начальника штаба, и всех специалистов, отвечающих за оборону базы и подготовку к ведению боевых действий. Мой предшественник капитан 1 ранга Перепелицин после окончания срока пребывания выехал в Союз, и в течение 6 месяцев моя должность была «вакантной». Командир базы каптэн Тсегай Джейохонис с удовольствием обходился бы без советника. Дело в том, что в Вооруженных Силах Эфиопии самой консервативной частью старшего командного состава были флотские офицеры. Выходцы из знатных семей, они, после окончания местного морского колледжа, получали дальнейшее образование в высших военно-морских заведениях Англии, Франции, Израиля. Так определил и узаконил бывший император. На «выскочку» майора, возглавившего переворот, приведший к отставке императора, старшие офицеры ВМС смотрели как на неизбежное зло. Поэтому Менгисту Хайле Мариам не очень доверял флотским офицерам и был заинтересован, чтобы рядом находился советский офицер. Возможные боевые действия против повстанцев и активно поддерживающих их соседей с применением ракетных катеров, и, следовательно, ракетного оружия, могли иметь место. А это в свою очередь требовало присутствия наших специалистов-ракетчиков для контроля подготовки ракет и советника при командире ВМБ в вопросах боевого применения и в вопросах организации всех видов обороны. Поэтому я и посылался в Ассаб.

* * * * *

Утром 27 декабря в Ассаб шел борт Ан-12 ассабской авиагруппы. Накануне вылета я встретился с подполковником Р.С. Сапкуловым – советником начальника политотдела 30-й механизированной бригады из Ассаба. Он с тремя товарищами прилетел накануне Нового года произвести новогодние закупки, получить денежное довольствие, почту, новогоднюю ёлку, которую по знакомству доставили самолетом из Москвы.
Рафист Сираевич произвел на меня приятное впечатление своей открытостью, оптимизмом, чувством юмора. В дальнейшем моя симпатия к нему, возникшая при первой встречи, переросла в дружбу, и в течение двух лет он был для меня надежным другом и единомышленником.
Вечером 26 декабря мы распрощались с Иваном Васильевичем Василенко, понимая, что больше в Эфиопии мы с ним не встретимся. Он пожелал нам успехов в нашей предстоящей работе, мы ему счастливого возвращения на родину и успехов на новом месте службы. Утром вместе с ассабской группой мы прибыли на аэродром. Наши самолеты Ан-12 авиаотряда, прибывшего для оказания помощи Эфиопии в преодолении последствий голода, базировались на территории столичного аэродрома Боле, на выделенной для них площадке. Несколько самолетов находились на аэродромах Ассаба и Асмары. Рафист познакомил меня с экипажем.
Взлетели мы в 10 часов. Грузовой отсек был закрыт, и все мы находились в небольшой пассажирской кабине. Полет проходил на высоте четырех тысяч метров. Я смотрел в иллюминатор на горный ландшафт, расстилающийся под крылом самолета, на маленькие клочки зеленых полей, редкие поселения из нескольких лачуг под соломенными крышами, небольшие рощицы чахлых деревьев.
Затем под крылом были только горы серо-коричневого цвета, иногда со светло-фиолетовым оттенком. От Аддис-Абебы до Ассаба около 900 километров.
Я заглянул к пилотам. Внизу под ними штурманский «стеклянный» отсек. Отсюда открывалась отличная видимость окрестностей за бортом. Радист готовил на электроплитке борщ из тушенки и консервированных овощей. Никаких столовых у экипажей не было, вся еда готовилась во время полета. Рафист Сираевич был хорошо знаком с летчиками, их бытом, условиями проживания, о чем и рассказал мне.
Обеспечение летного состава продовольствием было отвратительное. Все продукты доставлялись из Союза в сушеном и консервированном виде. Свежих овощей не было, так как деньги на их покупку не выделялись, денежное же довольствие летчиков было очень маленьким. А рынки Эфиопии завалены свежими фруктами и овощами. Должен отметить, что только через год после прибытия авиагруппы в Эфиопию, после приезда аттестационной комиссии, когда стали наблюдаться случаи, стыдно сказать, цинги, стали выделять деньги для покупки овощей, да и денежное довольствие летчиков было увеличено. И только хлеб у авиаторов был своей выпечки, так как они захватили с собой из Союза походную пекарню, чем очень гордились.
Через полтора часа лета открылось море, причем как-то неожиданно. Оно было синим и спокойным, береговая черта отбивалась белой полоской прибоя, в трех километрах от берега отчетливо просматривался остров Санар-бор или Акулий. Открылась взлетно-посадочная полоса аэродрома. Самолет сделал круг над морем и пошел на посадку.
Приземлились. Нас уже ждали. Начальник гарнизона нашего поселка, где проживали советские специалисты, он же советник командира 30-й механизированной бригады подполковник Иван Францевич Судник, поднялся на борт. Радостно улыбающийся, он поздоровался со всеми. Меня представил Сапкулов. Состоялся короткий разговор. Рафист Сираевич доложил о поездке, Судник поздравил меня с прибытием. С первой встречи Иван Францевич мне понравился. Невысокого роста, в форме пехотного офицера, загорелый, сухощавый. Его можно было бы принять за эфиопа, если бы не русые волосы, смеющиеся серые глаза, да белорусский акцент.
Декабрь месяц, а в Ассабе до +40°С. Я в своём шерстяном костюме покрылся потом. Разгрузили вещи и продукты, попрощались с пилотами, погрузились в два «уазика» и двинулись в город, расположенный в 20 километрах от аэродрома.
Здесь я позволю себе прервать рассказ о поездке и дать характеристику городу и порту, в котором мне пришлось жить и работать в течение трех лет.

Ассаб, город и порт

Здравствуй, Красное море, акулья уха,
Негритянская ванна, песчаный котел!
На утесах твоих вместо влажного мха
Известняк, как чудовищный кактус, расцвел
На твоих островах в раскаленном песке,
Позабытых проливом, растущим в ночи,
Умирают страшилища моря в тоске,
Осьминоги, тритоны и рыбы-мечи.
          Николай Гумилев, «Красное море»

Знакомство с гарнизоном

Через полчаса мы подъехали к нашему поселку. Поселок советских военных специалистов расположился на территории между старинной крепостью и портклубом в 80 метрах от берега небольшой бухточки. Это была территория, огороженная каменным забором высотой около метра, размерами 180 на 150 метров. Поселок состоял из пяти деревянных сборных четырехквартирных домов. Главный вход располагался в северо-западной части, там же находился и въезд для транспорта. В юго-восточной части – выход к побережью бухточки, где плавало, загорало и плескалось все население нашего городка. На территорию пляжа могли заходить со стороны портклуба и местные жители. Оба входа охранялись караулом ассабского гарнизона. Пройти на пляж можно было по тропинке между чахлыми пальмами, весь путь составлял около 100 метров.
Дома были оборудованы бытовыми холодильниками, баллонным газом, подавалось электричество, подвозилась питьевая вода, была проведена канализация. Каждая квартира состояла из двух комнат, прихожей, кухни, душа и туалета. Из каждой комнаты был выход на веранду, сверху над дверью вставлены переносные кондиционеры БК-1500 бакинского производства. Конденсат по трубкам через веранду стекал в железные бочки, стоящие за верандой. Вода использовалась в технических целях, пили ее только местные вороны. Питьевая вода подавалась по трубопроводу в квартиры от «водонапорной» башни, которая представляла собой металлический бак, емкостью около 10 тонн, поднятый на высоту четырех метров, так что вода подавалась под напором. Бак по заявке дежурного пополнялся регулярно. Вода подавалась по полчаса утром, перед обедом и ужином.
Между домами первой линии оборудована площадка. На ней были установлены два вкопанных деревянных стола длиной около пяти метров и несколько деревянных скамеек. Сверху натянута коричневая маскировочная сетка, прикрывая все сооружение от солнечных лучей. Это было место сбора всех жителей поселка, а их в разное время было около 50 человек. Там собирались на общие объявления, собрания, политинформации, политзанятия и просто сыграть в нарды, домино, а женщины – пообщаться и повязать. У одного из домов была оборудована волейбольная площадка, где играли свои команды, а так же встречались с командами наших судов или летчиков. В центре городка построили большую песочницу под грибком для детей. Возле домов и между ними были высажены деревья еще первыми жителями городка. Благодаря поливу, они выросли до 8-10 метров. Кроме деревьев, постоянно высаживали кусты олеандра, они цвели круглый год, так что городок выглядел небольшим оазисом.
В одном из домов было оборудовано помещение радистов. Связь телефонная и радиосвязь на коротковолновом диапазоне поддерживались с оперативным дежурным ГВС по расписанию. Два солдата срочной службы – радисты, они же и шифровальщики, обеспечивали работу радиостанции. Помещение было оборудовано тревожной сигнализацией, металлической дверью, замками. Там же находились спальни и кухня радистов. Уничтожение использованных шифровальных документов происходило в присутствии старшего гарнизона установленным порядком. В этом же доме были выделены две комнаты под клуб, где собирались всем коллективом по большим праздникам с накрытием столов и танцами, концертами художественной самодеятельности и прочим. К торцу здания была сделана пристройка, где хранилась киноаппаратура. Демонстрировались кинофильмы на улице. Зрители приносили с собой сидения, а проектировался фильм на экран, нарисованный белой краской на стене соседнего дома. У входа главных ворот располагался коттедж командира ассабской пехотной дивизии полковника Ингады.
Дивизия охраняла все подходы к городу, арсеналы, несла караул у важных объектов, патрулировала город и т.п. Видимо поэтому, наши караульные бдительно несли службу, у нас всегда было тихо, спокойно, без проникновения посторонних. Был решен вопрос уборки мусора. В самом дальнем, северо-западном углу территории было выделено место для отходов. Каждую субботу мусороуборочная машина вывозила мусор. В уничтожении мусора помогали и вороны, и кошки, жившие по соседству, и раскаленное солнце. На территории городка всегда были чистота и порядок.
В городке была организована служба. Ежедневно согласно графику в 19.00 заступал дежурный по городку из числа офицеров поочередно от всех трех групп. Докладывалось о смене дежурных старшему по гарнизону. Дежурный получал инструктаж, план на сутки и другие указания. Дежурный был в форме, с повязкой, его нахождения было, как правило, на площадке под навесом или у помещения радистов. Все посторонние лица, прибывающие в городок, одним из караульных препровождались к дежурному.
О прибытии официальных лиц докладывалось начальнику гарнизона, относительно всех остальных дежурный принимал решение самостоятельно. А гостей было много. Это могли быть и офицеры из аппарата ГВС, и товарищи из посольства, а также представители «Автоэкспорта», летчики из авиаотряда, нефтяники, представители иностранных посольств и много других товарищей, кому нужна была какая-нибудь помощь, совет или содействие.
Мне показали мою квартиру. Более шести месяцев она пустовала и использовалась для временного проживания прибывающих. Моим гидом была жена советника бригады ПВО, она же нештатный комендант. Оба кондиционера были на месте и исправно работали. Из мебели – две кровати, почему-то одна деревянная, а другая металлическая, диван, два кресла, несколько стульев, прикроватные тумбочки, платяной шкаф и письменный стол. На кухне – баллон с газом, из посуды – две кастрюли, сковородки, остатки некогда хорошего сервиза. В прихожей – холодильник. В душевой сверху установлен железный бак с расходной водой. В общем, жилье было вполне приличным. Однако, требовался ремонт: побелка, покраска и т.п. Комендант вручила мне ключи и принесла бутыль с кипяченой водой. Отныне все три года мы пили только кипяченую воду. В заключение отмечу, что построили городок и обставили мебелью наши советские военные строители в конце 70-х годов.
На обед меня пригласил капитан 3 ранга Александр Корчан. В это время старший специалист при начальнике РТБ капитан 2 ранга А.А. Крылов находился в отпуске, и Корчан его замещал. После обеденного отдыха меня представил всему населению городка подполковник И.Ф. Судник. Я рассказал о себе, о предыдущей службе, семье, ответил на вопросы. Люди, живущие в отрыве от родины, всегда рады новому лицу, у них всегда много вопросов по разному поводу и им не безразлично, что за человек будет с ними рядом в течение трех лет. В общем, знакомство состоялось. Потом я знакомился со своей группой. Группа состояла из пяти человек: старший специалист капитан 2 ранга А. Крылов, его заместитель капитан 3 ранга Александр Корчан, капитан-лейтенант Виктор Бурдаев, капитан 3 ранга Федор Мансуров, капитан-лейтенант Валерий (фамилию не помню). Переводчик лейтенант Константин Иванов, выпускник Минского университета (кафедра иностранных языков), после выпуска был призван на военную службу, получил назначение в Эфиопию. Константин прибыл в сентябре, два месяца исполнял обязанности переводчика в Аддис-Абебе и накануне моего приезда прибыл в Ассаб.
Состоялась беседа. Каждый из группы рассказал о себе, о работе на ракетной базе, высказал мнение о своих подопечных, условиях проживания, предложения по деятельности группы и взаимодействию с местным командованием. Для меня это был очень значимый и полезный разговор. После беседы с группой я послал переводчика в штаб ВМБ проинформировать командира базы о своем прибытии. Встречу назначили на 8 часов утра следующего дня. К вечеру я окончательно разместился в своей квартире. Продукты у меня были. Часть привез из Москвы, часть закупил в военном магазине, овощи – в лавке Аддис-Абебы. После ужина с наступление темноты дежурный доложил о готовности к демонстрации кинофильма. На просмотр собралось все население городка. Все в кофтах, куртках – все тепло одетые. Я удивился: «Неужели так холодно?». Объяснили, что все за год-два привыкли к жаре, что вечерами зимой, когда температура вечером понижается до 20-24 градусов, люди мерзнут, особенно при северо-восточном ветре, потому и одеваются теплее. Я же в спортивном костюме чувствовал себя нормально.
Утром после завтрака мы с Костей отправились в штаб. Шли пешком, Костя знакомил меня по маршруту перехода. Вышли из городка. Справа в несколько десятках метров – территория портового клуба, впереди – площадь, а на пригорке – церковь. Вышли на главную улицу, которая являлась продолжением загородного шоссе, ведущего к аэропорту. Прошли вполне приличный бар, несколько хижин старой постройки под соломенными крышами, так называемые тукули. Такие дома в основном строят в деревнях, они имеют круглую форму, строятся из жердей, снаружи и внутри обмазываются глиной. Крыша изготавливается из прутьев и тростника и устанавливается в последнюю очередь. Это историческая часть города. Мы осмотрели хижины, и вышли прямо к штабу ВМБ. От штаба главная улица идет мимо порта, огибая бухту. Справа на ней гостиница, госучреждения, большой государственный магазин и другие современные постройки. Слева от штаба – несколько домов каменной постройки, там живут офицеры. Рядом – казарма для рядового состава, столовая и другие служебные помещения.
Командир ВМБ капитан 1 ранга Тсегай Джойохонис (в обращении каптэн Цыгай) встретил нас у входа в кабинет. Мы поздоровались, Константин нас представил. Мы разместились в кабинете, матрос-вестовой принес кофе. Цыгай был ниже среднего роста, полноват для эфиопа, с короткой стрижкой и чем-то напоминал Карасика из довоенного кинофильма «Вратарь», если бы не черный цвет лица. Первая беседа прошла в ознакомительном ключе. Я рассказал о себе, о службе, семье. Он очень коротко о себе. Окончил местный колледж, служил на кораблях, обучался в Италии и Израиле, отлично говорил на английском, итальянском языках, хорошо знал несколько местных языков. Сам он амхарец, семья в Аддис-Абебе. В разговоре был сдержан, как все эфиопы. Затем мне представили начальника политотдела старшего лейтенанта Берхе Гидеу и начальника оперативного отдела лейтенанта Тасфайе. Отныне мне придется взаимодействовать с этими должностными лицами.
После беседы нам показали наш кабинет. Два стола, три стула, кондиционер, писчая бумага, набор карандашей, фломастеры, скоросшиватель, линейка – вот, пожалуй, и все оборудование кабинета. На вещевом складе я подобрал себе два комплекта эфиопской формы флотского офицера: рубашки, брюки, хромовые ботинки, головной убор. В течение нескольких минут матрос-кладовщик на швейной машинке подогнал мне по росту брюки и рубашку, так что я был готов появиться на службе во всей красе эфиопского военного моряка.
Прощаясь, Цыгай пригласил меня и переводчика на ужин в портовый клуб в честь моего прибытия. Ужин прошел в дружеской беседе, подавали традиционные национальные блюда, в основном мясные с острыми приправами, зелень, вместо хлеба – энжера (ынджера) – свернутые блинчики из тэффа. Тэфф – это злаковая культура вроде нашей пшеницы. Он дает невысокие урожаи, но содержит много железа, так необходимого для организма в местности с недостатком кислорода, особенно для населения, живущего в горах. Из напитков: пиво, анисовая водка – гордость эфиопов, джин, напоследок – виски.
У эфиопов в начале на всех официальных мероприятиях подается пиво, затем крепкие напитки. Пиво эфиопы любят, пьют все: от знати до простого труженика. Пиво производят по итальянским и немецким лицензиям и хорошего качества. Оно продается в каждом затрапезном баре, но повсюду есть холодильники, и пиво подается холодным. Ни в одном заведении вам не продадут пиво на вынос, только в открытой бутылочке. Владелец бара, ресторана или магазина получит от поставщика такое количество банок пива, сколько пустой тары сдаст на замену.
Наша встреча продолжалась, беседа проходила спокойно. Цыгай рассказывал о национальных традициях, истории, как-то не касаясь служебных дел. Эфиопы не болтливый, сдержанный народ. Константин оказался отличным переводчиком, переводил легко и свободно. Пили умеренно, я за все время проживания в стране не видел ни одного пьяного эфиопа. Так закончился первый день моего пребывания в роли советника. На следующий день была суббота – наш парко-хозяйственный день, а воскресенье выпадало на 31 декабря.
 В субботу я проснулся от автомобильного гудка, вышел на крыльцо. У крыльца стоял УАЗ, за рулем – подполковник Анатолий Андреев:
– Юрий Леонидович, принимайте холостяцкий паек, – и протянул на проволочном кукане двух килограммовых синих окуней. Он с раннего утра съездил на рыбалку и возвратился к началу субботней приборки с уловом. Я сам и рыболов, и любитель рыбных блюд. Так что на обед в субботу у меня была отличная уха и отварная рыба.
Служебная машина УАЗ советника командира базы находилась после отъезда моего предшественника в гараже ВМБ. Я имел водительское удостоверение и опыт вождения УАЗ. Мы с Костей перегнали машину без лишних формальностей в городок. С помощью наших специалистов привели в нормальное состояние. Шефство над нашим УАЗом взял специалист по вооружению и технике майор Д.А. Дергунов из группы подполковника И.Ф. Судника. С первых дней моего пребывания в Ассабе у меня установились дружеские, доверительные отношения с Иваном Францевичем Судником и Рафистом Сираевичем Сапкуловым. Рафист отлично знал всю технику и вооружение механизированной бригады. Прежде чем стать политработником, прошел технические должности, отлично освоил ремонтную подготовку, что очень важно для замполита, а замполитом он был отличным, в чем я убедился за два года работы вместе с ним.
Для более полного ознакомления с городом, его окрестностями и для совершенствования вождения я воспользовался помощью майора Дергунова. С ним мы объездили весь город и окрестности. Начали с марката – городского рынка. Базарная площадь расположилась почти в центре города. Площадь грязная и неухоженная, по ней бродят небольшие группки овец и коз, растет несколько чахлых пальм. В западном углу площади сооружено несколько рыночных рядов, на которых разложены различные овощи и фрукты. На рынке встречаются и более цивилизованные ларечки.
Я удивился. В Африке, раскаленной солнцем, при дефиците воды, выращивают картофель, капусту, свеклу, морковь, редис, кабачки и прочие овощи. Из фруктов есть бананы, апельсины, папайя, мандарины, манго, лимоны, авокадо. Рыбы в продаже на рынке нет. И не только в Ассабе, но и в Аддис-Абебе. Ее просто не ловят, несмотря на обилие рыбы в Красном море. Только в редких прибрежных мусульманских поселениях афаров рыбу ловят кустарным способом. Надо сказать, что в последнее время правительство Эфиопии усиленно пропагандирует потребление рыбы среди населения, рыбные блюда появляются в ресторанах. Создаются рыболовецкие бригады, которые снабжаются снастями, но все это находится в самом зачаточном состоянии. Позже я узнал и увидел, побывав в семье афаров у побережья в 8-10 километрах от города, как они ловят рыбу. Они же поставляют ее в столовую ВМБ и ресторан города.
Что касается мяса, то оно продается в специальных мясных ларьках, завозится в Ассаб тушами и разделывается на месте продажи. Продается мясо без костей, кости эфиопы в пищу не употребляют, после разделки туши они выбрасываются на свалку.
Разделка туш – это искусство. Я был свидетелем этого процесса на маркате в Аддис-Абебе. Рубщик в белой рубашке и белых брюках с набором острых ножей в считанные минуты разделывает тушу зебу (буйвола), освобождая мясо от костей. И не одного пятнышка крови на одежде!
Когда появились семьи наших специалистов в Эфиопии, а русский народ любит, чтобы в борще обязательно была наваристая косточка, при покупке мяса стали просить продавать мясо с костями. Вначале продавцы отдавали кости бесплатно, потом за символическую плату. Для нашего городка, чтобы жены наши не толкались в общей очереди, был выделен магазин, день и время раз в неделю, когда мясо продавалось только нам.
На рынке же продавались куры, они были размером с нашего голубя, очень пестрой расцветки и только в живом виде. Яйца тоже были размером с голубиное яйцо. Так я познакомился с ассабским рынком. С помощью Димы купил овощей и фруктов. Хотел бы сразу отметить, все купленные овощи и фрукты обязательно тщательно моются с хозяйственным мылом и ополаскиваются, как правило, кипяченой водой. Этому правилу следуют во всех наших семья, как и обязательно мытье рук при входе в квартиру. Затем мы с Димой проехали в сторону аэропорта. Справа и слева от дороги различные склады, навесы, огороженные колючей проволокой территории воинских частей. Дима свернул на незаметную дорожку в сторону возвышенности и через 1,5-2 км, проехав лощину, подъехали к воротам огороженной территории. Перед нами стояли несколько десятков БТР.
– Вот, Юрий Леонидович, перед вами результат безответственного отношения к своим обязанностям эфиопских товарищей.
– Пока не понимаю, в чем дело.
– Давайте подойдем поближе.
Подошла охрана. Диму знали, поприветствовали: «Тэнастэлин!» (здравствуйте). Мы прошли к бронетранспортерам. Перед нами в длинной шеренге стояли 36 новеньких БТР-60. Их покрышки как будто еще никогда не касались дорожного покрытия – были с характерными пупырышками.
– Сразу после выгрузки из транспорта, не дождавшись прибытия наших специалистов, командир батальона решил перегнать технику в парк. Вначале прогревали двигатели на повышенных оборотах, затем двигались, не проверив систему охлаждения, так и загубили все БТР. Одним разом вывели из строя 36 боевых машин. Это было года три назад, еще до нашего прибытия в Ассаб. Сейчас без нашего присутствия при разгрузке и без проверки никто технику не тронет с места. Вот, стервецы, целый батальон уничтожили без единого выстрела.
Майор Дергунов был отличным специалистом, знал и любил технику и не мог простить эфиопам и своему предшественнику такую преступную халатность. Конечно, было обидно. Настроение было испорчено. Еще не один раз мне придется сталкиваться с халатностью и непрофессионализмом наших друзей. Дима показал мне это на практике в самом начале моей деятельности.
После нескольких уроков вождения, изучения расположения города, основных районов и торговых и административных центров я вполне самостоятельно стал ориентироваться в городе и окрестностях. Через некоторое время освоил вождение УАЗа и мой переводчик. Константин сдал официально экзамен на права и получил эфиопское водительское удостоверение. Обычно управлял автомобилем Костя, я же садился за руль, когда требовалась личная поездка, скажем, на рыбалку, встречу прибывающих начальников, посещение магазинов, марката и т.п.
Начались обычные ежедневные будни. К 8 часам утра мы с Константином подходили к штабу базы, это занимало 12-15 минут. Заходили в кабинет командира базы, после взаимных приветствий интересовались здоровьем, возникшими проблемами, и, если таковых не было, проходили в свой кабинет. Потом я встречался с начальником политотдела старшим лейтенантом Берхе. Надо отметить, что молодые офицеры флота прошли учебу в наших учебных центрах и при училищах. И хотя обучение длилось от нескольких месяцев до года, молодые офицеры могли изъясняться на русском языке, вести беседу, с большей симпатией относились к нам, нашей стране, технике и той помощи, которую оказывал Советский Союз Эфиопии.
Сразу же после нового года я поехал знакомиться с ракетно-технической базой – основным боевым подразделением ассабской ВМБ. Ежедневно всю группу наших специалистов в 7.30 мин забирала автомашина и доставляла вместе с эфиопскими офицерами на позицию. Наши офицеры хорошо знали своих подсоветных, общались с ними практически без переводчика, контакт в совместной работе был налажен. Все офицеры прошли обучение у нас в Поти или в Измаиле. Там они изучили конкретный ракетный комплекс, а именно П-15, который был поставлен в Ассаб.
Накануне поездки я поставил в известность Цыгая о своих планах, и на следующий день мы с переводчиком выехали на РТБ. Сопровождал меня капитан 2 ранга А.А. Крылов, возвратившийся накануне из отпуска. Мы проехали по шоссе в сторону аэропорта городскую окраину, госпиталь, кладбище, свернули в сторону гор и через пару минут подъехали к территории базы. Несколько ничем не примечательных деревянных построек, каменное здание. Все это обнесено колючей проволокой. На входе находился КПП. С виду и со стороны не подумаешь, что это главное хранилище основного ударного комплекса ВМС Эфиопии. Нас встретил начальник РТБ капитан 2 ранга Тадесса. Штаб, канцелярия, кабинет начальника и его подчиненных располагались в каменном здании. Наша группа разместилась в деревянном контейнере из-под ракеты. В таких контейнерах перевозились ракеты П-15 на дальние расстояния. Это помещение было оборудовано для нормального, даже комфортного проживания. Оборудовали его наши строители, когда строили РТБ. Хорошо изолированное от жары специальным поролоном, оборудованное кондиционером, помещение было прохладным, не смотря на 35-40 градусную жару. В помещении – несколько рабочих столов, где хранилась документация, за ними работали наши специалисты.
Я пишу обо всем подробно, чтобы читатель смог представить обстановку, в которой работали наши специалисты в исключительно жарком климате. Но основное рабочее место было в цехе. В цехе были оборудованы посты подготовки ракеты к подаче на корабль. Каждый из специалистов отвечал за определенный участок подготовки. На одном посту готовились корпус ракеты, крылья, элероны, система управления. На другом – вся электрическая часть, на третьем – боевая часть, на четвертом – двигатель. Эти посты размещались в деревянном цеху, куда ракета доставлялась по рельсовой дорожке из хранилища и последовательно проходила проверку на всех постах. Начальниками постов были, разумеется, эфиопские офицеры, наши контролировали процесс подготовки, и обучали при этом расчеты правильности действий. Старший специалист осуществлял общее руководство группой и давал рекомендации начальнику РТБ по хранению и подготовке ракет.
Я пробыл на РТБ до обеда. Мне показали все помещения, посты, хранилище ракет. Я поинтересовался сроками хранения. Оказалось, что два года назад приезжала бригада наших специалистов из Союза, провела регламентные работы и продлила сроки хранения у 43 ракет. Не прошли проверку две ракеты. Эти ракеты необходимо было отстрелять ввиду истекшего гарантийного срока в учебном варианте. Но эфиопское морское командование рекомендации наших предшественников не выполнило. Замечу, что и в дальнейшем наши с капитаном 1 ранга В.И. Шейко настойчивые рекомендации провести учебные стрельбы выслужившими срок ракетами, были проигнорированы.
В заключение моего визита мы побеседовали с начальником ракетной базы Тадессой, который очень хорошо отозвался о работе наших офицеров, и я убыл в штаб. Я убедился, что группа работает хорошо, там проблем нет, и за группу я мог быть спокоен. В дальнейшем я периодически приезжал на позицию, чтобы лично убедиться, как идут дела, побеседовать с начальником РТБ.
Так в общении, в беседах, каких-то бумажных делах проходила первая половина рабочего дня. После обеда группы занимались в городке по своему плану. В 15 часов происходил развод под руководством старших групп. Если была служебная необходимость, группа выезжала на свои объекты, иногда выезжали только отдельные специалисты. Чаще это было в группе ПВО. После обеда проводились совместные мероприятия, такие как политические занятия, тематику которых присылал политотдел из Аддис-Абебы. У нас в гарнизоне руководителем политзанятий приказом ГВС был определен подполковник Р.С. Сапкулов, он же отвечал за информационную работу, работу с женсоветом, организовывал и руководил самодеятельностью. Был у нас нештатный библиотекарь, нештатный финансист, санитар, председатель женсовета, все, как в военном гарнизоне. Жены офицеров проявляли исключительную активность, никого не надо было просить, заставлять, уговаривать. Группа ПВО состояла из молодых офицеров, молодыми были и их жены, свободного времени было предостаточно, всю общественную работу они делали с удовольствием.
Два раза в месяц проводились занятия по тактической подготовке. Вместе со старшими групп мы составили тематику по тактической подготовке. В соответствии с планом каждый из старших готовился и проводил занятие со всеми офицерами гарнизона. Изучали вооружение и тактику ведения боевых действий сухопутных сил, а конкретно механизированной бригады. Занятия по противовоздушной обороне, тактической характеристике ракетных комплексов зенитной ракетной бригады и применение средств ПВО проводил советник командира бригады ПВО подполковник В.А. Бондаренко. Если наши сухопутные товарищи изучали и имели представление о тактике своих видов вооруженных сил, то о военно-морской тактике они не имели представления. Я предложил старшим групп провести курс основ тактики ВМФ, с чем они и согласились. Составил программу и тематику и в течение года прочел офицерам курс основ тактики флота, начиная с тактической характеристики кораблей, подводных лодок, авиации и частей БРАВ, их боевого применения. Рассказал о видах обеспечения, таких, как морская разведка, маскировка, и радиоэлектронная борьба. В плане разведывательной подготовки изучали тактическую характеристику кораблей, подводных лодок и авиации нашего вероятного противника.
Раз в полгода всем гарнизоном выполнялись стрелковые упражнения из пистолета ПМ и автомата АКМ. Такие занятия проводились и с женским коллективом.
В начале – теоретическая, затем практическая часть, разборка и сборка автомата и пистолета. После сдачи зачета приказом начальника гарнизона каждый участник допускался к выполнению боевого упражнения, т.е. к стрельбе. В назначенный день весь гарнизон вместе с детьми на автомашинах выезжал в район оборудованной мишенной позиции. Руководитель практического занятия, а это был офицер из группы подполковника Судника, после инструктажа выводил участников на боевой рубеж стрельбы. Должен отметить, что при этом строго соблюдались и выполнялись правила безопасности при выполнении стрелковых упражнений. Была ли необходимость в стрелковой подготовке? Да, была. Мы находились в стране, где велись боевые действия, никто не мог гарантировать нам полную безопасность, хотя страна пребывания и брала на себя такую ответственность. И было бы преступной халатностью, если бы начальник гарнизона, старшие советнических групп не приняли дополнительных мер для безопасности жителей гарнизона, мер самозащиты. Поэтому, был план обороны поселка, определены места и сектора, занимаемые каждой группой по тревоге, места укрытия семей. И, конечно, каждая жена офицера должна была уметь применить стрелковое оружие в случае необходимости. Одно дело попасть в плен к регулярным войскам, там действуют международные правила, другое – иметь дело с бандитами.
Так проводилась в гарнизоне тактическая, огневая и специальная подготовка. А были еще и хозяйственные работы, которые занимали определенное время. Что касается субботы и воскресенья, то о них я уже упоминал ранее. В субботу мыли, убирали, подметали, приводили в порядок кондиционеры, ходили на рынок за продуктами и выполняли прочие хозяйственные работы. Все это делалось до обеда. После обеда, когда спадала жара, поездка на рыбалку, купание на пляже, подводная охота, «козел», волейбол и просто отдых.
В воскресенье при благоприятных условиях на подводную охоту выезжали рано утром за 15-20 километров севернее Ассаба, где рыбы было много, и она была не пугана. Более подробно о рыбалке и подводной охоте я расскажу в отдельной главе своих воспоминаний.
С января месяца, то есть сразу после моего прибытия в Ассаб, приказом ГВС я был назначен начальником гарнизона ассабской группы военных советников и специалистов и старшим морским начальником.
Таким образом, на меня была возложена ответственность за все, что связано с жизнью нашего небольшого гарнизона, безопасность семей, обеспечение их всем необходимым, за моральный климат в коллективе. Разумеется, всю ответственность со мной разделяли старшие групп. Как старший морской начальник, я должен был оказывать помощь и содействие капитанам судов нашего ММФ, прибывающих с военными и гражданскими грузами. Вместе со мной и более конкретно этими вопросами занимались представитель ГИУ ГКС (военные грузы) и представитель Черноморского морского пароходства, каждый по своему направлению и специфике работы.
В середине января группа специалистов во главе с подполковником Судником и начальником политотдела подполковником Сапкуловым в составе своей 30-й механизированной бригады убыла в район боевых действий ЦОК (центрального объединенного командования) в 800 километрах от Ассаба. Таким образом, я лишился помощника в вопросах политической работы, и все партийно-хозяйственные вопросы пришлось решать мне самому.
В середине февраля улетал подполковник Андреев. Вечером мы отметили его отъезд, а рано утром прошел дождь, событие исключительно редкое и, надо же, в день отъезда. Как бы то ни было, а взлетно-посадочная полоса промокла, и рейсы в этот дань были отменены. Дождь – это событие. Все население высыпало на нашу площадку, все радовались редкому событию. Небо было покрыто низкими облаками, и мы вдруг услыхали крики журавлей. Как они попали так далеко на юг? Зимуют они гораздо севернее, в Египте, в Иране, на севере Саудовской Аравии и вот оказались у нас. Как было ни вспомнить слова: «Здесь под небом чужим я, как гость нежеланный, слышу крик журавлей, улетающих вдаль»?
В конце февраля я ожидал приезд жены. Существовал следующий порядок вызова семей. Офицер или прапорщик, который имел разрешение выехать за границу вместе с семьей, вначале прибывал одни. Затем подавался рапорт на имя ГВС с просьбой разрешить приезд семьи. Если условия жизни и деятельности допускали проживание семьи, обеспечивалась безопасность членов семьи, ГВС давал разрешение и через 10-е Главное управление оформлялся приезд семьи в страну пребывания. Я получил от ГВС и отправил Инессе разрешение и стал ожидать ее приезда.
За три недели до приезда Инессы я сделал ремонт квартиры. Сделал сам, опыт ремонта квартир у меня, как у каждого морского, а тем более корабельного офицера, имелся. В квартире ремонт не делался с самой постройки. Потолок и стены изначально были покрыты водоэмульсионной краской, пол выкрашен в красно-коричневый цвет, все это со временем выцвело и облезло, было просто неприятно находиться в таком жилом помещении.
Я примерно рассчитал количество необходимой мне для ремонта краски, растворителя и кистей и подал заявку начальнику тыла базы. Все, что было заявлено, мы с Константином получили, и я приступил к работе. В течение недели я выкрасил потолки в белый цвет, стены в спальне – в салатный, в гостиной – в голубой. Пол покрыл отличной польской оранжевой эмалью. На полу в прихожей нарисовал «Розу ветров», как показатель принадлежности хозяина квартиры к флотскому сословию. Стены кухни, душевой и прихожей – белым цветом. И сразу квартира моя засверкала! Пришли женщины нашего поселка, поохали, поахали и дали самую высокую оценку.
Отмечу, что мой пример получил дальнейшее развитие, сразу после меня сделал ремонт Константин, а потом и остальные жители городка. Я сделался главным консультантом. Инесса по присланным мной размерам окон и дверей, привезла занавеси, соответствующей цветовой гамме каждой комнате, тюль, кухонные принадлежности и другие домашние мелочи. Мне она привезла ружье для подводной охоты, спиннинг и другие рыболовные снасти. В конце февраля я встречал Инессу в аэропорту. Мы переночевали в семейном модуле, а утром вылетели в Ассаб. Встреча вновь прибывшего человека в городке целое событие: представление, знакомство, рассказ о Союзе, новости и прочее. Инесса быстро освоилась на новом месте. Как любая севастопольская девочка, привыкшая к морю с детства, она в первый же день открыла купальный сезон, хотя в феврале купались в море единицы жителей, считая воду температурой 23-25 градуса холодной. Были развешены занавеси, переставлена мебель, и квартира приобрела жилой и уютный вид.
В начале марта я начал осваивать подводную охоту. Мне подарили саперный нож, который крепился к голени правой ноги, и ласты. Инесса привезла отличную маску с хорошим обзором, трубку; широкий армейский пояс дал мне Рафист. К поясу крепился линь, другой конец его был привязан к рукоятке ножа. Подводное ружье было какой-то иностранной фирмы гидропневматического принципа. Первое погружение произвело незабываемое впечатление. Прозрачная вода, кораллы и десятки различных рыбешек самой различной расцветки, несколько дальше спокойно плавали более крупные рыбки: окуни и попугаи, а еще дальше над подводными кораллами можно было увидеть неподвижно зависших каракатиц.
8 марта отметили коллективно в нашем клубе, как всегда, весело, с танцами и самодеятельностью. Столы накрывали вскладчину, каждая из жен старалась внести что-то свое из блюд. Так было заведено и поддерживалось годами.
10 марта узнали о смерти Генерального секретаря ЦК КПСС Константина Устиновича Черненко. Из Аддис-Абебы поступило указание провести траурное собрание. Сказать, что для всех нас смерть Генсека было большой трагедией, я не сказал бы. У нас, военных, Черненко никогда не пользовался авторитетом. Незаметная личность, серый кардинал, выдвинутый на самую вершину власти сложившимися обстоятельствами, воспринимался как неизбежная необходимость. Мы провели траурное собрание нашего городка. Были выступления, отмечали заслуги товарища Черненко. Приехали командир ВМБ, мэр Ассаба, которые также выступили, выразили соболезнование. Во второй половине дня приехали командир и старший инженер авиационной группы ГДР. Они, как и наша авиагруппа, участвовали в оказании помощи Эфиопии в ликвидации последствий голода.
Заканчивалась первая зима моего пребывания в Эфиопии. Начался сезон малых дождей, однако, в Ассабе дождь – событие редкое. Устанавливается тихая погода, зимние ветры, дующие со стороны Аравии и приносящие пыль и песок, утихают. Прибойная волна уменьшается, и вода у прибрежных рифов становится светлой и прозрачной. Начинается сезон подводной охоты.
На рейде ассабского порта ежедневно скапливалось до 15-18 судов ожидающих разгрузки, основной груз – зерно. К лету 1985 года в Эфиопии сложилась тяжелая обстановка.

Работа авиационной группы
(по воспоминаниям подполковника Зарипова Р.С.)

Советский Союз одним из первых откликнулся на призыв оказать помощь Социалистической Эфиопии. 8 ноября 1984 года 12 самолетов Ан-12 194-го гвардейского ВТАП (военно-транспортного авиационного полка) начали попарно вылетать в Эфиопию. Маршрут полета: Фергана – Карачи – Аден – Аддис-Абеба. Выполнять впервые посадки ночью на высокогорном аэродроме с превышением около 2500 метров над уровнем моря было очень сложно. Проблемы возникали с торможением после приземления на повышенной скорости, перегревом тормозов и сносом резины на одном-двух колесах основных стоек шасси. Перебазирование завершилось 13 ноября 1984 года.
Группу Ан-12 возглавил командир полка полковник Анатолий Владимирович Митченко, позже его сменил подполковник Р.С. Зарипов. Тыловое обеспечение возглавил майор Манохин. Надо сказать, что питание экипажей было организовано исключительно на консервах. Овощи и фрукты не выдавались, и это продолжалось до того момента, пока не прилетела из Москвы комиссия врачей из ВЛЭК ВТА продлевать медицинские сертификаты летному составу. Комиссия схватилась за голову! В Эфиопии полно овощей, фруктов, чеснока, лука, а у летчиков подозрение на цингу. И никому не было дела, как питаются летчики: ни ГВС, ни его многочисленным помощникам, ни посольским товарищам (как командир военного корабля, могу подтвердить, что месяцами, находясь в Средиземном море на боевой службе, мы в разгар лета питались консервами, консервированными супами-борщами, сушеным луком, картофелем, морковью).
В армии не принято жаловаться, и на питание, в том числе, а начальникам, отвечающим за этот участок работы, было наплевать – не он же ест этот харч. Так было поставлено и в авиации, и на флоте, и в других видах вооруженных сил. А пилоты шутили: «C таким питанием и женщины не снятся». А кто-то бросил шутку: «Врач Боря Зянкин в компот бром бросает». Какой же у нас народ неунывающий, веселый и добрый, все прощает. В результате работы врачебной комиссии было увеличено денежное содержание летчиков в эфиопских быррах. Выделены дополнительные деньги на закупку продуктов. Появились фрукты и овощи.
Вертолеты Ми-8 в количестве 20 единиц были доставлены в октябре 1984 года самолетами Ан-22 12-й и 8-й транспортной авиадивизии. В каждый Ан-22 вмещалось два Ми-8 с отсоединенными лопастями. Погрузка проходила в городе Джамбуле (Казахстан) при сложных метеоусловиях. Вертолетный полк был перевезен за 24 рейса. Командиром полка был интернационалист-«афганец» полковник Александр Фомин. Он и возглавил группу (впоследствии Фомин стал заместителем начальника авиации МЧС России по боевой подготовке). Экипажи Ми-8 облетали в процессе работы около 400 площадок по всей стране, к сожалению, у них были потери. Управление полетами и перевозками осуществлялось с общего КП, расположенного в отдельной палатке. Оно было непрерывным, гибким, надежным с использованием одной КВ и двух УКВ радиостанций и шифров при передаче информаций. Кодированная связь с Родиной осуществлялась через спутниковую систему «Москва-3», расположенную рядом с КП. Старшим специального авиаотряда был заместитель командующего военно-транспортной армии Борис Павлович, который лично встречал в аэропорту каждый прибывший из Союза самолет. Первые полеты и перевозки выполнялись на аэродромы Асмара, Ассаб и Мекеле.
Базировались самолеты в аэропорту Боле эфиопской столицы Адисс-Абебы, а вертолеты на аэродроме Лидетта, рядом с управлением ГВС. Экипажи размещались в палатках на четырех человека на аэродроме и в офисе ГВС. Иногда в палатках ночью приходилось затыкать дыры, спасаясь от проливного холодного тропического дождя, выгонять из палатки диких камышовых котов, которые эту территорию считали своей вотчиной. Утром мылись холодной водой из замерзших рукомойников, которые располагались у входа в палатку, перепад дневной и ночной температур был очень большой.
Личный состав, размещенный в чистом поле, своими силами создал и обустроил этот палаточный городок. Были сооружены баня, столовая, автономное освещение, бильярд, пекарня и другая «роскошь»
Адисс-Абеба – одна из самых высокогорных столиц мира. Самая нижняя точка города – 2320 метров над уровнем моря – расположена в районе аэропорта Боле, самая высокая точка – гора Энторо с высотой 3000 метров на севере города. Экипажи с первых дней попали в тяжелые климатические условия высокогорья. Даже запустить двигатели Ан-20м было делом не простым, а для регулировки инженерам приходилось крутить специальные винты в КТА. Такие регулировки разрешалось делать только на заводе-изготовителе. А где тот завод? На отдельных грунтовых аэродромах пески после песчаных бурь буквально засыпали топливные и масляные фильтры двигателей.
Адаптация людей в условиях высокогорья и недостатка кислорода проходила очень тяжело. Здесь же наблюдалась повышенная солнечная радиация, трудно было переносить и очень резкие суточные перепады температур от 30 градусов жары днем до 2-3 градусов ночью. От летчиков требовалась напряженная и мужественная работа: экипажи вставали в 5 часов утра и делали по несколько рейсов, возвращаясь на базу поздно вечером. Перевозили самые различные грузы: гуманитарные и военную технику, продовольствие, зерно для голодающего населения и удобрения для будущего урожая. После разгрузки зерна принимали на борт сотни обессиленных от голода людей и доставляли их в пункты расселения.
Маршруты наших Ан-12 с продовольствием, медикаментами, одеждой пролегали над всеми провинциями Эфиопии. Экипажи, возглавляемые грамотными командирами, сделали тысячи вылетов на 16 аэродромов страны, 4 из которых с превышением 2500 метров над уровнем моря. Садились на плохо подготовленные грунтовые аэродромы, спасая от голодной смерти сотни тысяч людей. При этом группа не потеряла ни одного человека. Успех работы – это тщательная подготовка экипажей. Изучались рекомендации и методики, перенимался и изучался опыт иностранных пилотов в выполнении визуального захода. Осваивались полеты на самые сложные высокогорные аэродромы, такие как Адисс-Абеба, Асмара, Мекеле и другие. На эти аэродромы, расположенные в горах, с одного посадочного курса можно заходить на посадку по приборам, что не просто. А вот с противоположного курса, когда рядом горы, зайти на посадку можно только визуально, как на маленьком самолетике.
Экипажи тщательно изучали расположение аэродрома в горах, разыгрывали различные ситуации, облетывали схемы на тренажере. Сначала выполняли технический рейс, облетывали схемы, в том числе визуальный заход, затем начинали регулярные рейсы. Из лучших первоклассных экипажей эскадрили назначались 5-6 экипажей для полетов на самые сложные аэродромы. В этих экипажах были самые опытные командиры, где и командир, и команда отличались высокой психологической культурой, где каждый понимал динамику полета во всех ее деталях.
Короче говоря, к каждому полету готовились как к первому. Это давало свои результаты. За несколько лет полетов на эфиопские аэродромы никто из экипажей не имел проблем и нарушений, что не скажешь о полетах на обычные равнинные аэродромы в Союзе.
Там, в Эфиопии, специальные правительственные задания успешно и безаварийно выполняясь потому, что решающую роль в этом играл старший группы полковник Анатолий Владимирович Митченко.
Огромную помощь нам оказывал аппарат ГВС, аппарат посольства СССР в Эфиопии и лично сам Посол. Помогали нам наши военные советники в Эфиопии, аппарат ВМФ в Асмаре и на архипелаге Дахлак, строители и нефтяники из СССР. Экипажи самолетов Ан-26 ГВС и нефтяников делились опытом полетов в горных условиях. Представители Министерства гражданской авиации в Эфиопии оказывали практическую помощь в поставках запасных частей. Медицинскую помощь оказывал медперсонал военного госпиталя и госпиталя Красного креста «Балча». Нам оказывали поддержку кубинские товарищи и сам Рауль Кастро, советские представители ООН в Эфиопии, авиаспециалисты ГДР (подполковник Аким Акимович – Иоахим), Польши (они тоже жили в палатках), Чехословакии. Мы благодарны нашим артистам Виталию Соломину, Наталье Варлей, Надежде Бабкиной с ее «Русской песней», артистам цирка, артистам из Белоруссии, которые были у нас с концертами.
Старшим от Министерства транспорта Эфиопии был назначен полковник Тадессе, он и курировал нас. Нас любили все еще и потому, что у нас была своя пекарня, в которой выпекали отличный хлеб.
Родина высоко оценила интернациональный труд наших авиаторов. Многие специалисты были награждены орденами и медалями СССР. В конце 1986 года за бескорыстную и преданную работу в составе Комиссии по оказанию помощи и восстановлению Эфиопии, от имени признательного Эфиопского народа Министерством транспорта и связи правительства Эфиопии часть летного состава была награждена грамотой «О заслугах». Грамота является свидетельством несомненного вклада в оказание помощи голодающим.
Были небольшие подарки и сувениры, а также 20 ящиков местного замечательного джина, подаренного нам на 18 августа 1988 года. Но это было один раз. Джин распределялся через командиров экипажей в трехлитровых банках на дни рождения и только в летных экипажах лично командиром авиагруппы.
В дальнейшем почти все экипажи полка, в том числе молодые командиры и штурманы, прошли через Эфиопию, с честью выполнив интернациональный долг. Об этом рассказывает фильм «Голубые дороги Эфиопии». Снял его главный режиссер Иосиф Иванович Козий, который в это время был от ВТА старшим всей группы.
Работа ферганской группы завершилась в апреле 1989 года передачей полномочий от Р.С. Зарипова (пробыл в Эфиопии три с половиной года) криворожским летчикам, летающим на Ил-76 во главе с заместителем командира дивизии Митхатом Хасановичем Сабировым. Криворожцы пережили революцию и смену власти в Эфиопии.
Теперь о действиях наших тяжелых самолетов Ан-22 12-й военно-транспортной дивизии. В ноябре-декабре 1977 года Ан-22 8-го и 81-го полков военно-транспортной авиации привлекались к оказанию интернациональной помощи Эфиопии. Было выполнено 18 рейсов, перевезено 455 тонн грузов, в том числе, 37 единиц боевой техники.
В ноябре 1984 года Ан-22 доставили в Эфиопию вертолетный полк. Аналогичное задание дивизия выполнила в 1987 году, перебросив в Эфиопию полк Ми-8Т из Ленинградской области. В 1989 году Ан-22 совершили из Иваново в Эфиопию 28 полетов, доставив 149 тонн грузов.
Так выполняли интернациональный долг наши славные летчики.

И снова служебные будни...

В середине мая произошла смена командира военно-морской базы. Каптэн Цыгай был назначен начальником военно-морского колледжа. Вместо него прибыл каптэн Бедлю. Это был человек выше среднего роста, даже по эфиопским меркам сухой, тощий и, как потом оказалось, ехидный и желчный. Каптэн Бедлю был выходцем из богатой аристократической семьи. Дед его был министром финансов при правительстве императора Хайле Селассие, он меньше всего был сторонником нового правительства и идеалов эфиопской революции. Однако обстоятельства вынудили его, как сотни старых офицеров, продолжать службу.
До назначения в Ассаб он занимал должность начальника разведки ВМС. Окончив местный колледж, служил на кораблях, затем учился в Англии, проходил стажировку в Израиле, совершенствуясь по специальности военно-морская разведка. Год назад окончил академические курсы для иностранных военно-морских старших офицеров при нашей Военно-морской академии. Он хорошо знал основы тактики надводных кораблей и морской авиации ВМС НАТО, приемы разведывательной деятельности морской разведки, отлично знал английский язык, понимал русский, но старался по-русски не говорить.
На вопрос переводчика: «Каптэн Бедлю, как Вы изучали русский язык, и кто вам помогал, кроме, разумеется, официальных занятий в академии?», – он ответил:
– Мне помогали русские женщины при знакомстве. Кроме того, я много посещал музеев, бывал в театрах, на выставках, ведь Ленинград – чудесный город и было бы непростительно не воспользоваться возможностью все увидеть и побывать в чудесных местах, а для того, чтобы лучше понять и оценить увиденное, надо было иметь хотя бы небольшой словарный запас. Так что занимался самостоятельно.
Он хорошо понимал и ценил юмор, был хорошим собеседником, знал историю не только своей страны, но и мировую. Был женат, но об этом старался не говорить. Семья жила то ли в Аддис-Абебе, то ли за границей, имел сына. За два с половиной года нашей совместной работы, он всего два или три раза выезжал из Ассаба.
Жил в небольшом коттедже, за ним ухаживала моложавая мамитка (прислуга). Всегда был аккуратно одет, форма выглажена, сам выбрит, пользовался отличным одеколоном. Со своими подчиненными был сух, соблюдал определенную дистанцию в общении. Если давал официальный прием или обед в честь гостей, никто из его подчиненных на приеме не был, разве иногда начальник политотдела Берхе.
По поводу какого-то события я пригласил в гости к себе домой командование базы. К моему сожалению, Бедлю не пришел, сказавшись больным. Берхе меня успокоил: «Не стоит волноваться, у каптэна такой характер». На следующий день он был у меня один и чувствовал себя отлично. Просто не хотел быть со своими подчиненными.
При первом посещении осмотрел квартиру, удивился, когда узнал, что ремонт сделал я самостоятельно. В его понимании офицер этим заниматься не должен. На это я ответил, что в тылу ВМБ ремонтных рабочих нет, встречать жену в ободранной квартире я не мог, а для советского морского офицера иметь навыки в производстве ремонтных, тем более, покрасочных, работ, сам Бог велел.
В спальне он обратил внимание на некомплектные кровати: одна была деревянная, другая металлическая. Бедлю удивился:
– Почему разные кровати?
– Во-первых, кровати еще до моего приезда были поставлены тылом базы. Во-вторых, очень удобно – жена не мешает.
Бедлю рассмеялся, поняв, что я шучу. На следующий день к дому подъехал грузовичок с офицером и матросами. Привезли и выгрузили большую двуспальную новую деревянную кровать с громадным матрасом. На ней можно было спать поперек. Офицер доложил: «Каптэн Бедлю приказал заменить ваши кровати».
Посмотреть на чудо-кровать собрались все женщины городка и, конечно, дали высокую оценку. Бедлю при встречи спросил с улыбкой:
– Довольна ли миссис Инна? Понравилась ли ей спальня?
– Спасибо, миссис Инна в восторге.
В течение всего времени пребывания в Ассабе, я ощущал приветливое, дружеское отношение ко мне со стороны Бедлю. Он с уважением относился к Инессе, любил приходить в гости. Несколько раз были мы у него.
Прислуга у Бедлю хорошо готовила, стол сервировался по-европейски, сам же хозяин ел очень мало. Таков портрет моего нового подсоветного.
В начале июня я отправил Инессу в Севастополь. В конце месяца выпускался из училища наш сын Леонид. Мне отпуск был не положен, необходимо прослужить в Эфиопии два года, тогда предоставлялся отпуск, так что на выпуск она поехала одна. Билеты на самолет были заказаны, все вопросы перед отъездом решены. Утром я проводил Инессу нашим Ан-12 в Аддис-Абебу, ее встретила и разместила на вилле семья Шейко, а на следующий день она вылетела в Союз. А еще через сутки она была в Севастополе.
Пока жена находилась в Союзе, у меня жизнь шла в обычном режиме. Стояла страшная жара. В 6 часов утра я просыпался и шел на море, пляж был рядом. Термометр в тени показывал 38-42 градуса. Климат в Ассабе таков, что перепадов дневной и ночной температур почти не заметно. Ночь не приносит облегчения, душно, очень влажно. Иногда брал подводное ружье и снаряжение. На всякий случай, вдруг какой-нибудь тунец или окунь подвернется под руку. Плавал 20-30 минут. Вода теплая, около 32-34 градусов, полный штиль. И только когда заходишь в воду, где никто до тебя в нее не входил, то, плывя брассом, чуть-чуть работая руками, ощущаешь некоторую прохладу у самой поверхности, там, где воздух соприкасается с водой. Проплыл по этой зеркальной поверхности – и нет этого миллиметрового прохладного слоя.
После моря – завтрак и в 7.30-7.40 мы с Костей выходим из ворот. Охрана приветствует: «Тэнастэлин, гуадыня, чигир але?» (Здравствуй, товарищ, проблемы есть?). Это обычное приветствие, мы отвечаем, и через 15 минут мы на месте. Начинается наш рабочий день.
В 12 часов мы заканчивали работу, возвращались домой. Шли по раскаленным улицам Ассаба, перед обедом – море, в 15 часов сбор группы под навесом, подведение итогов, плановые занятия или работа по своим планам. Под вечер любители рыбной ловли выезжают на излюбленные места, а с наступлением темноты – просмотр кинофильмов, причем не менее двух, а то и трех подряд. Фильмы брали на наших судах, которые стояли на разгрузке в порту.
Остановлюсь на взаимоотношении с нашими судами Одесского и Азово-Черноморского пароходств. Практически в порту постоянно находился под разгрузкой один из наших гражданских сухогрузов. Прибывающие танкеры выгружали нефть с рейдового терминала и к пирсу не подходили. Это происходило один-два раза в месяц, выгрузка происходила быстро, команда на берег не сходила, я за три года ни разу не был на борту танкера. Там все шло по своему плану. Что касается судов с различными грузами, особенно с военной техникой, то с подходом к причалу я приезжал в порт и встречался с капитаном. Меня накануне прибытия судна информировал Александр Кальченко, представитель Главного инженерного управления Министерства обороны, ведавшего поставками военной техники.
Кстати, прибытие судна на рейд я мог наблюдать со смотровой площадки здания штаба. При встрече с капитаном я знакомил его с обстановкой в Эфиопии, конкретно в нашем районе. Это были сведения, касающиеся и военной обстановки, и эпидемиологической, связанной с различными заболеваниями. Особенно тревожили капитана и судового врача малярия. В Ассабе угроза малярией существование в зимние месяцы: с ноября по март. Это относительно прохладные месяцы, когда появляются малярийные комары, но даже в это время заболеть малярией было маловероятно.
Как военный представитель, я мог быть посредником с местным командованием при передаче военной техники. Капитана интересовал вопрос местных цен, возможность что-либо купить в магазинах и на рынке. Гражданские моряки хорошо информированы о том, где и что можно выгодно приобрести. Эфиопия для покупки приличных вещей не представляла интереса. Я же знал, что находиться на судне свободным от вахты морякам, где на время стоянки отключаются кондиционеры, мало приятно и всегда предлагал капитанам вывозить незанятых службой моряков на пляж в окрестности города. Для этого мы могли предоставить три уазика.
Утром свободных от вахты моряков мы доставляли на автомашинах на дикий пляж, они брали с собой еду, воду, соки и до обеда купались, загорали, собирали кораллы, охотились, а в назначенное время мы отвозили команду на судно. Один из наших офицеров находился при этом с моряками для их спокойствия и безопасности. Предлагал посетить наш городок, организовать встречи по волейболу и прочее. Мы тоже были заинтересованы в помощи судна. С помполитом решали вопрос просмотра кинокартин, с этим проблем не было, и ежедневно наш киномеханик брал по три-четыре картины, которые мы показывали в городке с начала темноты до часу ночи.
Много хлопот нам доставляли наши кондиционеры. Проработав более десятка лет, практически не выключаясь даже на несколько часов, они выходили из строя: слабым звеном были фреоновые трубки. Фреон выходил, кондиционер мог работать только как вентилятор. Вот тут и нужна была помощь специалистов судна. Они заваривали трубки, закачивали фреон, и кондиционеры продолжали работать. И еще один вопрос, который имел для нас колоссальное значение. Все мы были подводными охотниками и, случалось, что крупная рыба или черепаха обрывали фал, крепящий гарпун (стрелу) к ружью. И уходила вместе с добычей стрела. Кроме этого, часто ломались наконечники стрелы. И вот здесь помощь судового токаря была незаменимой, к нему была очередь, а расчет индивидуальный. Когда в стране шла тотальная борьба с алкоголизмом, бутылка местного джина, кстати, очень даже приличного, была отличной платой за выполненную работу. И еще много всяких мелких и не мелких работ по ремонту возникали у жителей нашего городка.
Что касалось радиотелефонной связи с Союзом, а такая возможность на судне имелась, то вопрос решал я лично с капитаном. Как правило, капитан приглашал меня вечером на ужин, и тогда беседа длилась долго и интересно. И у капитана торгового судна, и у командира военного корабля всегда найдутся общие темы, тем более, в стране начиналась перестройка, и нам важна была любая информация о событиях на Родине.
Некоторые суда прибывали в Ассаб по несколько раз, и тогда мы встречались уже как старые товарищи. Иногда по согласию капитана я приглашал на судно каптэна Бедлю. Накрывался стол, за рюмкой русской водки шла дружеская беседа, капитаны хорошо знали английский язык, а Бедлю был хорошим собеседником.
За мое пребывание в Ассабе было около 80 заходов наших судов.

Знакомство с послом Чехословакии

В один из июньских дней дежурный по гарнизону доложил:
– К вам товарищ из чехословацкого посольства.
– Хорошо, проводи.
Подъехала «Тойота», из машины вышел человек, представился:
– Военный атташе Чехословакии в Эфиопии полковник...
Он назвал имя и фамилию. Он хорошо, правда, с небольшим акцентом, говорил по-русски.
Я спросил, что привело полковника в Ассаб и какая требуется от меня помощь или содействие. Оказалось, атташе приехал в Ассаб встретить чешское судно, прибывающее в порт через двое суток. А пока он остановился в гостинице портового клуба. Меня же он просит встретить «лодку» вместе с ним и оказать содействие, если возникнут какие-нибудь проблемы. Он все время говорил «лодка», а я не мог понять, что за лодка, пока не выяснил, что он имеет в виду судно.
Я впервые узнал, что Чехословакия, государство сугубо сухопутное, имеет свой торговый флот в составе 14 судов различного предназначения и базируются они в Одессе в соответствии с межправительственными соглашениями. Мы договорились с Гавелом (так звали атташе) о встрече, и я спросил в конце беседы:
– Не тяжело одному за рулем в чужой и сложной стране проделывать путь более тысячи километров?
На что он, улыбаясь, ответил:
– Разведчик всегда действует один.
Мне Гавел понравился. В ходе нашего разговора я несколько раз произнес слово «чешский», а он поправлял меня: «словацкий». Я знал, что в этой объединенной стране словаки всегда подчеркивали свою независимость от чехов, подчеркивая славянское родство с русским народом. На следующий день в Ассаб прибыл чехословацкий сухогруз водоизмещением 2-2,5 тысячи тонн, который доставил по фрахту из Италии или Испании какое-то оборудование и гуманитарную помощь. Гавел от имени капитана пригласил меня посетить судно. Мы прибыли к концу дня. Капитан встретил нас у трапа, представился на чистом русском языке, и мы прошли в салон.
Капитан – высокий симпатичный молодой мужчина в белоснежной форме гражданского моряка. В свое время, капитан окончил одесское мореходное училище, прошел на флоте все ступени от рулевого до капитана, и уже два года командует судном. В салоне нас встретила высокая, красивая женщина и две чудесные девчушки 10-11 лет.
– Мои жена и дочери, – представил капитан свое семейство.
Жена была одесситкой, они познакомились во время учебы, после окончания училища поженились. Живут в Праге, дочери учатся в пражской школе, летом приезжают в Одессу к бабушке и вот теперь во время летних каникул вместе с отцом ходят в рейс. Это разрешается морскими уставами некоторых государств, если имеются условия проживания. Я об этом узнал впервые. Девочки хорошо говорили по-русски, были очень общительны. У меня с ними завязалась беседа. На вопрос: «В каких портах они уже побывали и нравится ли им плавать?», дружно ответили, что бывали они в Марселе, в Неаполе, в Дубровнике, Александрии и вот теперь в Ассабе, что им очень нравится плавать с папой и смотреть мир. Ужин прошел в очень приятной обстановке. Супруга капитана помогала гарсону обслуживать гостей.
Разгрузка судна прошла быстро, и через трое суток оно вышло в море. Я буквально за несколько минут до отхода успел заехать попрощаться с капитаном и его чудесным семейством. Гавел на следующее утро выезжал в Аддис-Абебу, вечером мы посидели с ним в портовом клубе и тепло распрощались.
Выпуск сына состоялся в конце июня, на торжество из Феодосии приехали дед с бабушкой, из Эфиопии мама, так что Леонид был окружен теплом и заботой. Одновременно с приказом о присвоении звания лейтенанта, вручением кортиков и погон, был зачитан приказ о распределении выпускников по флотам. Перед отъездом в Эфиопию, я ходатайствовал перед начальником училища о распределении сына на Черноморский флот. Однако сын выбрал стажировку на Севером флоте, а службу – на Тихоокеанском. Это было его решение. Он хотел начать службу там, где служил и его отец и дед, где была родина его отца, и где родился он сам. Леонид провел отпуск в Севастополе, часть – в Феодосии у бабушки, а Инесса в конце июля возвратилась в Ассаб.
В один из августовских дней дежурный доложил: «Прибыл Посол Чехословакии в Эфиопии, просит его принять».
Подъехала иномарка, вышел моложавый мужчина, я представился, он протянул руку:
– Посол Чехословакии Кукан.
В машине, кроме шофера, были женщина и мальчик-подросток. Я пригласил их в помещение. Стояла страшная жара, беседовать на улице было неудобно, да и не прилично. Гости прошли в квартиру, Инесса подала пиво, пепси-колу, я предложил джин и русскую водку. От крепких напитков все дружно отказались. Я спросил: «Чем могу быть полезным господину послу?». Кукан хорошо говорил на русском языке:
– Дело в том, что мы впервые за все время пребывания в Эфиопии выехали на море. Сын мечтал поплавать с маской. Мне сказали, что вы занимаетесь подводной охотой, и я был бы вам благодарен, если бы вы дали ему урок подводного плавания.
Я ответил, что проблем нет, времени до конца дня много, и если они готовы, мы можем выехать прямо сейчас. Гости с радостью согласились, у них с собой были купальники, у мальчишки ласты, трубка и маска. У меня все принадлежности были на «товсь», и мы через несколько минут выехали. Я на своей машине, они на своем «Вольво» (чем хороша «Вольво», так это кондиционером).
В 5-6 километрах от города я свернул к морю. Там была небольшая бухточка, плоские камни, на которых мы всегда располагались, когда рыбачили закидушками. В нескольких метрах от берега проходил коралловый риф. Глубины у берега более метра, дно песчаное, самое удобное место для начинающих подводных охотников. Там мы и остановились. Водитель раскрыл походный столик, стулья, я и мальчик стали готовиться к охоте. Подогнали и проверили маску и трубку, я провел практическое занятие по мерам безопасности и по правилам обращения с подводным ружьем. У нас были хорошие ружья, с отличной дальностью стрельбы, имели мощные пружины и гидравлику – все это требовало внимательного отношения к мерам безопасности.
Погрузившись, сделали несколько практических выстрелов, я показал приемы прицеливания, и мы поплыли к коралловому рифу, мальчик с ружьем, я рядом. Мы часто бывали на этом месте, крупная рыба, особенно днем, там встречается редко, а вот небольшие окуни и тунцы попадаются довольно часто, как и толстые, похожие на карпа, попугаи, медлительные и непугливые. Мясо попугая какое-то жидковатое и имеет запах коралла, кораллы они грызут своими мощными передними зубами. Мы очень редко стреляли попугаев, разве, когда не было другой добычи. В нашем случае попугай был бы хорошим объектом охоты. Встретили мы у кораллов и попугая, и окуней, и тунца. Первые выстрелы были неудачными, мальчик волновался. После каждого выстрела мы проводили разбор.
В результате нашей охоты мы подстрелили небольшого окуня, двух попугаев и, довольные охотой, возвратились к месту нашей стоянки.
Спутники наши поплавали и позагорали в ожидании нас. Все были довольны, особенно юный охотник.
Водитель достал из походного холодильника пиво, напитки, бутерброды. Мы беседовали, сын с восторгом рассказывал родителям о подводной охоте. Посол и его супруга благодарили меня за доставленную радость, я, в свою очередь, был доволен, что доставил эту радость семье моего высокого гостя.
Расставаясь у гостиницы, Кукан от своего имени и от имени супруги пригласил нас с Инессой провести вечер в местном ресторане.
Когда вечером мы с Инессой подходили к гостинице, нас встретил улыбающийся Гавел, атташе.
– Ты что же не показываешься? Я с твоим послом ловлю рыбу, обучаю сына подводной охоте, а ты в стороне, хотя бы заранее предупредил о приезде посла, я бы подготовился получше. Это моя жена, – представил я Инессу.
– Юрий, у меня дел по горло и в порту, и в администрации, и еще в некоторых местах. Что касается посла, то лучше, чем ты сделал, не бывает. Сегодня мы вместе будем у посла, а утром мы все выезжаем в Адисс-Абебу.
Вечер прошел весело. Посол оказался общительным, приятным собеседником, много шутил. Он учился в Союзе, проходил практику при нашем посольстве. Прощаясь после ужина, он еще раз поблагодарил меня за приятное знакомство, время, проведенное на море, и за доставленную радость сыну. Гавел доставил нас домой, мы распрощались.
Больше я с ними не встречался. Остались добрые, теплые воспоминания о встрече с хорошими друзьями.

Продолжение:

Другие рассказы автора на канале:

Авиационные рассказы:

ВМФ рассказы:

Юмор на канале: