Антикварный магазин «Феникс» был не просто магазином. Это был портал в другие эпохи, а его хозяин, Виктор Викторович, — не столько продавцом, сколько режиссёром и сценаристом. Его главный талант заключался не в умении определить подлинность вещи, а в умении окутать её такой дымкой романтичной лжи, что у клиента перехватывало дыхание и он безропотно расставался с деньгами.
«Красиво врать не запретишь, Аркаша», — любил он говаривать своему молчаливому помощнику, протирая какую-нибудь безделушку. — «Правда скучна, как подошва. А красивый вымысел — это душа предмета».
И он творил эти души. Стомарковый подсвечник превращался в «канделябр из будуара фаворитки Людовика XV, в чьём пламени рождались интриги, менявшие ход истории». Потёртый офицерский планшет — в «свидетеля битвы при Аустерлице, пронесённого сквозь штыки и картечь верным адъютантом». Клиенты замирали, их глаза загорались, и они покупали не вещь, а мираж, сотканный Виктором Викторовичем.
Однажды в магазин зашла пожилая, скромно одетая женщина. Она молча положила на прилавок старую фарфоровую статуэтку — пастушку с отбитым пальцем и потёртой позолотой.
— Сколько? — тихо спросила она.
Виктор Викторович взял в руки безделушку. Его внутренний «верховный лжец» уже потирал руки. Сейчас он расскажет о саксонском фарфоре, о мастерах Мейсена, о том, как подобную пастушку держала в руках сама мадам де Помпадур...
Но его взгляд упал на женщину. На её усталые, но необычайно спокойные глаза. И почему-то язык не повернулся нести привычную околесицу.
— Вещь рядовая, — честно сказал он. — Заводской брак, позолота слезает. Тысячи полторы, не больше.
Женщина кивнула, не выразив ни разочарования, ни удивления.
— Спасибо за честность, — сказала она и взяла статуэтку обратно. — Это моё единственное воспоминание о бабушке. Она работала на фарфоровом заводе. Эту пастушку она сделала сама, это её авторская работа. Но... она упала и сломалась. Бабушка так и не смогла её восстановить.
Она повертела пастушку в руках, и Виктору Викторовичу показалось, что он видит не потёртости, а следы любви и частых прикосновений.
— Зачем же вы её продаёте? — удивился он.
— Мне нужны деньги на операцию внуку. Но я не могу продать ложь. Даже самую красивую. Просто хотела знать, сколько правда стоит.
Она ушла, оставив Виктора Викторовича в полном смятении. Он сидел в своём кресле, окружённый «шедеврами» с их великолепными, блестящими историями, и впервые почувствовал себя не волшебником, а шутом.
В этот момент в магазин влетел его постоянный клиент, господин Потапов, обожавший «историю с бриллиантовым блеском».
— Виктор Викторович! Статуэтка! Мне нужна статуэтка с историей! Для камина!
И его взгляд упал на точно такую же пастушку, стоявшую на полке. Виктор Викторович купил её на блошином рынке за копейки.
Инстинкт взял своё. Язык сам собой заплетал знакомую, сладкую паутину:
— Ах, это редчайший образец... из личной коллекции князя Юсупова... Говорят, сам Распутин...
Он говорил, а перед глазами у него стояла усталая женщина с её «правдой, которая стоит полторы тысячи». Его рассказ лился, но в нём не было прежнего куража. Он слышал собственную ложь, и она казалась ему плоской и пошлой.
Потапов, сияя, прижал пастушку к груди и выложил сумму с пятью нулями.
Вечером Виктор Викторович сидел один в темноте закрытого магазина. Он выписал чек на всю сумму, полученную от Потапова, и приложил к нему визитку женщины, которую он, по счастью, успел разыскать по камерам наблюдения.
На следующий день Аркаша, разбирая почту, нашёл на столе записку. Короткую, как приговор:
«Аркадий, красиво врать, может, и не запретишь. Но одна честная история может сделать тебя беднее и чище, чем тысяча красивых сказок. Скажи Потапову, что он может вернуть свою пастушку. Я ухожу. Возможно, поищу, сколько стоит моя собственная, не приукрашенная жизнь».
И подпись: «Виктор Викторович, бывший сказочник».
Он ушёл, оставив после себя магазин, полный блестящих, красивых, но таких же пустых, как оправа без драгоценного камня, историй. Потому что понял: запретить красиво врать нельзя, но ещё никто не запрещал молчать. Или говорить правду. Даже если она стоит всего полторы тысячи.
«Лайк — это круто, но подписка — это надолго!»