На краю города, где асфальт сдаётся в плен одуванчикам и подорожнику, стоял небольшой, но гордый зоопарк «Эдем». И жемчужиной его был верблюд по имени Гордон. Не Гордей, не Гавриил, а именно Гордон. Это имя, как считала директор, придавало ему британского шарма.
Гордон был существом философского склада. Он с высоты своих двух горбов смотрел на посетителей с лёгкой снисходительностью. Дети тыкали в него пальцами с криками: «Смотри, какая горка!», а взрослые умничали: «Почему у него два горба? Один — запасной, что ли?». Гордон лишь жёвал свою колючку, думая свою верблюжью думу. Ему было одиноко.
Проблема была в том, что он никого не подпускал к себе близко. Ни добрую бухгалтершу Марью Ивановну, приносившую ему морковку, нарезанную звёздочками, ни ветеринара Семёна, желавшего ему только добра. Гордон встречал всех одинаково — пускал пузырь слюны и отворачивался.
— Он неконтактный, — вздыхал Семён.
— Он просто ранимый, — оправдывала его Марья Ивановна.
Ситуация казалась безвыходной, пока в зоопарк не привезли новую сотрудницу — зоопсихолога Ирину. Молодая, с горящими глазами, она сразу заявила:
— С ним надо найти общий язык! Установить эмоциональный раппорт!
Она три дня изучала Гордона. Говорила с ним ласковые слова, включала классическую музыку (Моцарта, потому что «это развивает интеллект»), пыталась нарисовать его портрет. Гордон сносил всё это с стоическим, верблюжьим терпением, но к раппорту не шёл.
Переломный момент наступил в дождливый четверг. Ирина, отчаявшись, сидела на табуретке перед его загоном и ела бутерброд с арахисовой пастой. Она была расстроена, у неё на носу висела капля дождя, а спина сгорбилась от усталости.
И тут случилось чудо. Гордон, обычно неподвижный, медленно, с достоинством подошёл к решётке. Он не потянулся к бутерброду. Он внимательно, долго смотрел на сгорбленную фигуру Ирины. И тихо, почти по-кошачьи, ткнулся носом в её согнутую спину.
Ирина вздрогнула и обернулась. Верблюд смотрел на неё тёплыми, влажными глазами, полными… понимания?
В этот момент в зоопарк как раз зашла экскурсия.
— Смотрите, дети, — сказала учительница, — это верблюд. Обратите внимание на его горбы.
Один мальчик, в очках и с веснушками, указал пальцем не на верблюда, а на Ирину:
— А почему у тёти тоже два горба? Один от грусти, а другой от усталости?
Все засмеялись. Но Ирина не обиделась. Она посмотрела на Гордона, который всё ещё стоял рядом, и на его горбы, и на свою собственную сгорбленную спину. И она поняла.
Она отложила учебники по зоопсихологии. На следующий день она не пыталась говорить с Гордоном. Она просто принесла два стула, поставила их друг на друга, накрыла пледом и устроилась рядом, согнувшись в три погибели, чтобы почистить его загон от старой соломы.
Гордон подошёл и лёг рядом. Он положил свою тяжёлую, горбатую голову ей на спину и издал глубокий, удовлетворённый вздох.
Марья Ивановна и ветеринар Семён, наблюдавшие за этим, не могли поверить своим глазам.
— Он… он её принял! — прошептала Марья Ивановна. — Но почему? Что она сделала?
Семён, человек простой и мудрый, хитро улыбнулся.
— А вы никогда нашу пословицу не слышали? Кому что, а верблюду нравятся горбатые. Ему, видите ли, скучно с прямыми и ровными. А она с ним — своя, в искривлённом мире горбатая. Он в ней родственную душу узнал.
С тех пор у Гордона появился друг. Ирина больше не сутулилась от горя, а гордо носила свою небольшую сутулость, как знак отличия. Потому что она знала: в глазах одного очень мудрого существа её «недостаток» был самым главным достоинством. Ведь настоящая близость рождается не в идеальном мире, а там, где один горб находит тепло и понимание у другого.
«Лайк — это круто, но подписка — это надолго!»